Должники и Коллекторы

      Хотя Косой переулок выглядел точно так же, он заметно отличался от того, каким Гермиона видела его в последний раз. Она помнила площадь, полную суеты, множество девчонок и мальчишек, прыгающих от окна к окну, и не разделяющих их энтузиазм родителей, старающихся не отставать; Гермиона также помнила оживлённость Косого переулка: крики уличных торговцев, громкий смех мужчин, строгость матерей, заставляющих своих детей держаться поближе, постоянное веселье, которое безмерно удивило Гермиону, когда она впервые увидела попала сюда. Однако Косой переулок, который она помнила, не был похож на тот, который она видела сейчас. Улицы больше не кишели людьми. Вместо этого здесь сновали небольшие фигуры, спокойно и мрачно занимавшиеся своими делами. Исчезла вся живость и энергичность, сменившись тяжёлой мрачной атмосферой. Непринужденное дружелюбие даже между незнакомыми людьми исчезло, и его место заняли склонённые головы, сгорбленные плечи и взгляды, не поднимавшиеся выше земли. Гермиона нахмурилась, позабыв о своём смущении. Что-то было не так. После завоевания волшебной Британии Волдемортом многие грязнокровки и даже полукровки были либо убиты, либо получили поцелуй Дементора, либо были проданы в рабство. Остались лишь чистокровные волшебники, поддерживающие «зачистку» Волдеморта. Во время своего годового отшельничества Гермиона следила за новостями, регулярно устраивая засады на низколетящих сов, доставляющих газеты, и крала единственный источник материалов для чтения. Если им наконец удалось избавить свой драгоценный мир от оскорбляющего их вида, почему они не радовались? Руки Люциуса скользнули ещё дальше по её спине, его длинные горячие пальцы сжались на том месте, где талия девушки переходила в бедро, и его прикосновение практически прожгло платье. Гермиона внезапно осознала, насколько замерзли предплечья по сравнению с жаром, который разгорался там, где лежали руки Люциуса. Она застенчиво взглянула на него. Сейчас Малфой выглядел как шатен примерно тридцати лет, простой мужчина с не запоминающимся лицом. Но это не помешало ей сразу же вспомнить его истинный облик и не остановило последующего трепета в животе. Без особых усилий мысли о Люциусе Малфое заполнили разум девушки и отодвинули все предыдущие удивления в сторону. Конечно, её первой мыслью было: Я ношу ребёнка Люциуса Малфоя. Весьма затруднительное положение. И подумать только, это ведь её прозвали «самой яркой ведьмой своего возраста». Умные ведьмы не беременели от плохих мужчин. На самом деле, яркие ведьмы не беременели вообще. Они держали свои чувства при себе даже перед лицом искушения. При принятии решений они руководствовались логикой и анализировали последствия. Гермиона не была яркой! Она была тупой, как… девушка покраснела, подбирая слово, рифмующееся с «курой»! Тем не менее, независимо от ситуации, что сделано, то сделано. Нет никакого выхода, нужно просто двигаться вперёд. И когда Гермиона думала обо всём этом, беременность не была такой уж ужасной. По крайней мере, в этой утраченной и опустошённой жизни у неё будет тот, на кого можно будет положиться. Возможно, для неё это второй шанс свободно любить и снова быть любимой. В конце концов, как бы ей ни хотелось, чтобы Люциус ответил на её чувства, она не ожидала, что он так и поступит. Когда всё закончится, мы оставим всё позади и пойдём каждый своей дорогой. Вот, почему Гермиона должна была скрывать своё положение; она боялась его отказа, и скорее всего, они расстались бы друзьями. Даже думать о том, что он примет ребёнка, было смешно. К счастью, Мария, должно быть, думала то же самое, и поэтому не сказала ни слова Люциусу об этом. Чуть позже Гермиона вспомнила прощальные слова Марии: Он не заслуживает тебя, но хочет. Эта фраза озадачила её тогда, озадачивала и теперь. Почему Мария сказала это? Что она имела в виду под словами «он хочет»? Он хочет добиться её? Это не имело никакого смысла! Несмотря на то, что Гермиона молча восхищалась интеллектом доктора, девушка чувствовала, что ей нужно убрать пару баллов из «доски оценки интеллекта» доктора Марии Карлоу. Честно. Что за чушь собачья! Если она решила ещё раз проанализировать это утверждение (чего не следовало делать, для собственного спокойствия), единственным выводом, к которому пришла Гермиона, было то, что Люциус Малфой люб… — Гарриет, прекрати мечтать. Нам многое предстоит сделать сегодня. Гермиона незамедлительно вернулась в суровую реальность, услышав незнакомый голос. Повернув голову, она увидела, карие оценивающие глаза. Девушка нахмурилась. — Мне не нравится это имя. — Не имеет значения, это делается для твоей безопасности, — ответил высоким голосом маг. Гермиона нахмурилась ещё сильнее — она никогда не переносила высокомерие Люциуса. Неудивительно, что лицо Нарциссы всегда было таким суровым. — В жопу твою защиту, — ехидно ответила девушка. Затем, понизив тон, добавила: — Как ты собираешься победить Волдеморта? Ты ещё не обсудил это со мной. — Здесь нечего обсуждать, — пренебрежительно фыркнул мужчина, и, повернувшись, зашагал по улице. Возмущённая до глубины души, Гермиона двинулась за ним, сердито шепча. — Что за нелепость! Ты же не думаешь, что я буду вальсировать с тобой до Волдеморта с одной приличной палочкой в качестве моей единственной защиты?! Малфой не ответил, и это только сильнее разъярило девушку; искушение ударить его по голове было настолько сильным, что потребовалась каждая унция силы духа, чтобы сдержать её руку, занесённую для удара. Вместо этого Гермиона сжала кулаки и сделала тоже самое с зубами, подавляя свой гнев в себе. Напыщенный глупец, жалкий идиот — те же самые слова, которые Люциус бросил ей в день, когда она пришла в себя после проклятия. Как он мог не обсудить с ней свои планы? Что он собирается делать? Как он мог ожидать, что она слепо последует за ним к возможной гибели, не имея даже элементарного плана? Кроме того, разве он не помнит, что она беременна? Нет, конечно, он не дурак. Он даже не знает! С садизмом Гермиона подумала о том, что может стоит рассказать ему правду, чтобы вывести белобрысого павлина из себя. С внутренним ликованием она представила себе его ошарашенный взгляд и несвойственный Малфою трепет, когда он попытается осознать что стал отцом… драматический вздох… полукровки. Но главное — самосохранение. Она знала, что как только Люциус оправится от шока, он придёт в ярость. Вероятно, достаточно разъярится, чтобы прогнать её и нерождённого грязнокровного ребенка из жизни с помощью немедленной и меткой Авады.

***

Не обращая внимания на мрачный настрой Гермионы, Люциус продолжал неумолимо двигаться вперёд, ноги несли его по знакомой дороге, которая должна была привести его в Лютный Переулок. Острым взглядом мужчина внимательно осматривал окрестности, пытаясь заменить какие-нибудь угрожающие факторы, а именно: Пожирателей Смерти. Он намеренно игнорировал девушку. Он не хотел терять концентрацию, но это не означало, что он забыл о своей угрюмой спутнице. Гермиона занимала половину его сознания, другая половина была занята мыслями о Драко и о том, жив ли он ещё. Люциус беспокоился, надеясь на то, что Волдеморт не убил его сына в отместку за уничтожение Нагайны, ведь молчание и бездействие Волдеморта после произошедших событий настораживали. Люциус закипал от гнева, надеясь на то, что это отвратительное существо не посмело даже пальцем тронуть его сына. Люциус горько усмехнулся про себя. Возможно, он солгал Марии. Он заботился не только о сыне. Он любил мальчика, яростно защищая его. Драко был его собственной плотью и кровью, и единственным, что осталось у Люциуса. Но признаться в этом Марии было всё равно что признать её главное обвинение: он любит Гермиону Грейнджер. Он должен был сохранить лицо. Даже если это означало разбавить видимость его отношений с Драко. Я люблю Гермиону Грейнджер? Что за нелепая идея! Она грубая, упрямая, раздражительная, непослушная, ругается матом, невоспитанная, неуправляемая, вспыльчивая девушка позорного происхождения! Как он мог любить такое существо? Даже если закрыть глаза на все её неблагоприятные качества, всё равно оставался один аспект её неблагородной родословной. По своей натуре Люциус был не против компромиссов — в конце концов, он — слизеринец. Но некоторые уступки, невозможно сделать, и некоторые границы, нельзя пересечь. О, ты перешёл эту грань давным-давно, когда коснулся её, Люциус, — издевался внутренний голос, подозрительно похожий на голос Марии. Нахмурившись, Люциус повернул налево от главной дороги Косой аллеи, минуя тёмный переулок, который вёл прямо к Лютному. Девушка, следовавшая за ним по пятам, что-то неразборчиво проворчала, но он отчётливо расслышал последнюю фразу: — Глупый, упрямый павлин. На его вкус, её рот был слишком грязным. Это лишь подтвердило его устаканившееся мнение о ней. Кроме того, если он действительно способен любить женщину, то что можно любить в Гермионе Грейнджер? Прибыв к месту назначения, он отогнал ненужные мысли в самые дальние уголки мозга, сосредоточившись на тёмной витрине перед собой. Действительно, в этот день нужно было сделать многое.

***

Горбин и Бэрк, несмотря на заметные изменения в Косом переулке, всё ещё сохранял свою зловещую, неприятную атмосферу. Витрина магазина была покрыта толстым слоем пыли, скрывающим содержимое, а здание остро нуждалось в перекраске. Гермиона вздрогнула, вспомнив последний раз, когда была в этом зловещем месте, среди человеческих костей и сосудов с тёмными вещами, о содержимом которых она бы предпочла не знать. Она не хотела идти туда, но Люциус остановился перед магазином. Однако, прежде чем войти, он повернулся к ней и тихо сказал: — Всё пройдёт весьма неприятно, моя дорогая. Я бы предпочёл, чтобы вы сопротивлялись вашей характерной театральности. Карие глаза девушки расширились от тревоги и некоторого волнения. Что произойдёт? Неужели он собирается убить Горбина? Затем её возбуждение мгновенно улетучилось. Она не потворствовала убийству, она не хотела, чтобы Люциус уготовил такую участь жирноголовому лавочнику. Затем она вспомнила о его пособничестве, ведущему к гибели света, и месть подняла внутри девушки свою мохнатую голову. Возможно, его смерть к лучшему. Ведь никто не оплакивает раздавленных тараканов. Когда Люциус вошёл в магазин и направился в заднюю часть комнаты, Гермиона, насторожившись, последовала за ним, не обращая внимания на множество непонятных предметов, кружащихся в банках разного размера. Когда они приблизились, в поле зрения появился Горбин. Он стоял за столом, наклонив голову, и что-то строчил. Когда Люциус предстал перед ним, Горбин поднял голову, и на его лице появилась льстивая улыбка. — Чем могу помочь, сэр? — спросил он с подобострастной вежливостью. Этот человек действительно не изменился, — сердито подумала Гермиона. Постойте, нет, на самом деле, изменения были — он выглядел… здоровее, счастливее. Как будто всё в его жизни наладилось; возможно, бизнес процветал. В конце концов, с устранением здравомыслящих людей и воцарением мрака никто постоянно не наступал на его хвост, грабя магазин и руша бизнес. Жизнь была хороша. Гнев бурлил в Гермионе. Ей хотелось стереть с его лица отвратительную улыбку. — Я бы хотел несколько ваших…парфюмов, — осторожно и складно произнес Люциус. — Ах, — кивнул Горбин с понимающим взглядом. — Я, безусловно, могу помочь вам с вашей просьбой, — и он направился в свою кладовую. Вернувшись, мужчина держал в руках чёрную, странную коробку. Он положил её на прилавок перед Люциусом. Снедаемая любопытством Гермиона вышла из тени, чтобы подойти поближе и рассмотреть содержимое, не обращая внимания на слегка удивлённый взгляд Горбина. В коробке лежали десять стеклянных бутылок размером с ладонь. Каждая бутылка содержала цветную, светящуюся, туманную жидкость, которая, казалось, вытекала из сосуда. Девушка почувствовала приятный запах; он звал её… он манил к себе… Люциус оттолкнул её протянутую руку. Гермиона растерянно сморгнула туман из головы, удивляясь силе неизвестного зелья, которая таилась в этих крошечных бутылочках. Горбин улыбался ей, но улыбка не коснулась его чёрных водянистых глаз. — Только что сваренный и импортированный из Румынии, — спокойно объяснил продавец. — Самого лучшего качества. Необычайно притягательное, как вы могли убедиться, — его взгляд метнулся в сторону Гермионы, — и смертельно опасное при первом вдохе. Резко кивнув, Люциус сказал: — Сойдёт. Сколько? — За всю коробку? — Брови Горбина приподнялись, и тут же с радостной жадностью опустились, когда Люциус кивнул. — Сэр, это будет очень дорого. Четыреста галлеонов, сэр, не меньше. Люциус снова кивнул. — Как вы будете платить, сэр? — спросил Горбин, направляясь к кассе. — Запиши это на счёт Люциуса Малфоя, — легко ответил Люциус, подняв палочку и направив её на лавочника. Гермиона ахнула, а Горбин замер, его улыбка исчезла как раз перед тем, как Люциус продолжил изящным движением запястья: — Авада Кедавра! Стук мёртвого тела Горбина, упавшего на пол вывел Гермиону из ступора; она перевела взгляд на Люциуса, в то же время он схватил её за руку и крепко обнял. С чёрной коробкой, неловко прижавшейся к её спине, прильнув грудью к груди Люциуса, Гермиона почувствовала сильный рывок трансгрессии.

***

Дом. Была первая мысль Люциуса после того, как пришёл в себя после телепортации сразу за коваными воротами поместья. Глядя на дорожку, которая вела к величественному поместью, он на мгновение восхитился знакомым монументальным зданием и его великолепной лужайкой. Казалось, в его отсутствие о доме всё ещё заботились; Люциус лишь усмехнулся при этой мысли. Пришло время вернуть то, что по праву принадлежало ему, и у него была лишь одна небольшая возможность сделать это. Он отпустил Гермиону; та выглядела испуганной, и это было правильно. Они приближались к кульминации своего приключения и вскоре встретятся лицом к лицу со своим общим врагом. Люциус задавался вопросом — боится ли она его из-за того, что он убил Горбина, или же встречи с Волдемортом. Однако Гермиона повернула голову и широко раскрытыми глазами уставилась на его поместье, сжимая в кулаке ткань на животе. Значит, боится не меня. Как и в случае с пещерой, он не хотел, чтобы она следовала за ним в поместье. Однажды он чуть не потерял её, и Люциусу не хотелось пережить это снова. Мерлин, подумать только, он стал таким… мягким. Люциус был сильным, гордым человеком, но так легко стать тряпкой из-за этой девушки было довольно неловко. Любишь Гермиону Грейнджер? Боже милостивый, разве всего несколько минут назад он не оправдывался перед самим собой? Она была слишком неподходящей парой для него…слишком. Но она заставляла его чувствовать правильно; она заставляла его чувствовать себя хорошо. Люциус не хотел, чтобы она следовала за ним, но всё равно нуждался в ней. Он был один против многих. Он был фантастическим дуэлянтом, а не идиотским жертвенным ягненком. Всякий раз, когда он поворачивался спиной, она была его глазами, и наоборот. Она была умна, и Малфой прекрасно это осознавал. Он верил, что она более чем способна. Тем не менее, сейчас не было времени на раскачку. Несомненно, Волдеморт знал о его появлении. Вот почему Люциус должен был действовать быстро. Поэтому он схватился за ворота, закрыл глаза и почувствовал, как магическая защита накрывает всё поместье. Малфой-Мэнор был главной собственностью, подчиняющейся только старшему из живущих Малфоев. Волдеморт не смог бы изменить чары; таким образом Люциус снял защиту и распахнул ворота.

***

— Они чрезвычайно токсичны, — предупредил Люциус перед тем как они двинулись в путь в Малфой-Мэнор. — Наложи на себя Заклинание головного пузыря, как только я кину бутылку. Гермиона судорожно кивнула. Всё происходило слишком быстро. Только что она нежилась на Карибах, наслаждаясь солнечным светом, а в следующее мгновение оказалась в холодной Британии, на пути к победе над Волдемортом. Поправка: к попытке победы над Волдемортом. Гермиону охватило сильное сомнение: Волдеморт был чрезвычайно могущественным волшебником, к услугам которого были легионы приспешников. Что могут сделать двое против многих, многих магов включая их злого Повелителя? Ситуация казалась Гермионе безнадежной. Через несколько мгновений они умрут, но девушку удивило то, что болезненные мысли не уменьшили её поспешных шагов. Единственная надежда, которая придавала силы, заключалась в том, что сила Волдеморта уменьшилась в семь раз. Все его крестражи были уничтожены. Теперь он был простым смертным, как и все остальные. От этой мысли Гермиона воспряла духом, ощутив боевой настрой. Есть шанс, что они смогут выиграть этот бой. Есть шанс, что этот демонический ублюдок погибнет от рук любого из них, желательно её. Есть шанс. И она не узнает, если не попытается. Гермиона не знала тактику сражения Люциуса, но если он поведет её, она последует за ним. Когда это я стала настолько доверять Люциусу Малфою? — мимолетно задумалась Гермиона, прежде чем проклятие едва не задело её, пролетев выше на сантиметр. Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть четырёх мужчин, стоящих у величественных дверей из красного дерева, поднявших палочки и указывающих на неё и Люциуса. Все четверо кинули заклинания, и Гермиона сильным горизонтальным ударом защитила их с Люциусом заклинанием Протего. Проклятия отскочили, эффективно ранив двух мужчин и разозлив оставшихся двоих. — Сейчас, — резко кинул Люциус последнее предупреждение, бросая заклинание головного пузыря на себя и открывая коробку. Гермиона едва успела наложить на себя заклятие (забыла слова), как Люциус схватил одну из крошечных стеклянных бутылочек и швырнул в двух мужчин. Со звоном разбитого стекла содержимое бутылки взорвалось лавандовым дымом. Двое мужчин, успевших отскочить в сторону от брошенной бутылки, бежали недостаточно быстро. Дым догнал их, душил, убивал, а также троих других мужчин, выбежавших из поместья на подмогу. Несмотря на заклятье, Люциус посоветовал ей затаить дыхание, когда они пробрались через ядовитый газ и вошли в поместье. Прихожая была пуста, но ненадолго. Внезапно, словно из ниоткуда, перед ними возникли ещё три Пожирателя Смерти — более узнаваемые, чем первые семь—с палочками наготове. Антонин Долохов, Теодор Нотт…и Беллатриса Лестрейндж. Гермиона замерла, её рука с волшебной палочкой застыла, когда девушка уставилась на Беллатрису, задумавшись о том, что предпочла бы увидеть самого Волдеморта, оживлённого всеми семью крестражами, чем овдовевшую Миссис Лестрейндж. Женщина была безумна; Гермиона видела и знала это не понаслышке, ощутив на себе её больную ярость. Злоба Беллатрисы соперничала со злобой Волдеморта, и Гермиона не хотела оказаться на прицеле её палочки. Не только потому, что она боялась раздирающей боли от проклятия Круциатус, но и потому, что она была…беременна. Мерлин, какое ужасное положение. — Добро пожаловать домой, Люциус, — с улыбкой начал Антонин Долохов. — Жаль, что ты не вернулся с добрыми намерениями. — Вряд ли я могу быть дружелюбным, когда мой сын и мой дом находятся в заложниках, Долохов. Острые серые глаза Антонина Долохова нашли Гермиону. — А кто эта прекрасная молодая женщина? Я вижу, что ты был очень занят, Люциус. — Я чувствую запах мерзкий грязнокровки! — крикнула Беллатриса, не в силах больше молчать. — Поганая, отвратительная грязнокровка! — Затем, без предупреждения, она подняла палочку, указывая на Гермиону, и закричала: — Круцио! Весь ад вырвался на свободу в тот момент, когда Гермиона вышла из ступора и ускользнула с пути проклятия Беллатрисы. Ярость поднялась и ослепила её. Эта злая женщина. Эта…эта…сучка была одним из главных источников её несчастья. Это её бешеная поддержка привели к гибели волшебного мира. Именно таких людей, как она, узколобых и не признающих иного мнения, кроме своего собственного, следовало стереть из этого мира. Эти злые, яростные люди, такие как Беллатриса Лестрейндж — зараза на Земле — должны исчезнуть! Заклинания и щиты летели во все стороны. Люциус бросил две стеклянные бутылки, но трое Пожирателей смерти поумнели и наложили на головы защитные чары. Они яростно сражались — Гермиона против Беллатрисы, Люциус против Антонина Долохова и вечно молчаливого Теодора Нотта. Никто не отступал до тех пор, пока среди боя не раздался ледяной, смертоносный голос. — Прекратить сейчас же! Занесённые палочки опустились, проклятия замерли на губах, и все головы повернулись, чтобы встретить владельца голоса. И когда Гермиона повернулась и нашла источник звука, её сердце рухнуло вниз: там стоял Волдеморт, его змеиное лицо всё ещё было измождённым и болезненным, а его бледная рука сжимала палочку, которая была прижата к нервно качающемуся адамову яблоку Драко Малфоя. Красные глаза вспыхнули злорадным ликованием, Волдеморт прошипел: — А теперь, Люциус. Будь хорошим мальчиком и сдайся.