Должники и Коллекторы

      Поскольку из-за страха Гермиона не могла ясно мыслить, не оставалось другого способа объяснить её нынешнее положение без помощи меткого американизма, который она выучила много лет назад: Завинтиться крепче, чем винт, завинченный отвёрткой. Не было другого подходящего определения, чтобы описать её запястья и лодыжки, связанные магическими путами, в то время как сама Гермиона находилась в плену в темнице Малфой-Мэнора. Как ещё гриффиндорка могла выразить свой ужас перед Беллатрисой Лестрейндж, которая стояла всего в нескольких футах от неё и злобно насмехалась? Где Гермиона могла найти подходящую идиому, которая выражала бы её отчаяние так же эффективно, как эти прежние, более простые два слова? Мы облажались. Гермиону охватила мелкая дрожь и не только от холода. Девушка боялась не смерти, а мгновений перед ней. Волдеморт и его приспешники обладали необычайно поразительными способностями к пыткам. Они наслаждались болью, особенно когда доставляли её другим. Неудивительно, что проклятие Круциатус, и без того болезненное, было мучительно до ужаса, когда его накладывали их руки. Гермиона прекрасно понимала, как именно родители Невилла сошли с ума. Думать о том, что она снова заключена в Малфой-Мэнор. Боже мой, да она же сама бьёт все рекорды! Однако на этот раз Гарри и Рон не беспокоились за свою подругу и не строили планов побега. Гермиона не могла надеяться на то, что члены Ордена отправятся спасать её; никого не волновало, жива она или умерла. У неё была только она сама… и её нерождённый ребенок. И, может быть, Люциус… Могу ли я положиться на него? — задалась вопросом Гермиона. Люциус Малфой был слизеринцем, а слизеринцы, по своей природе, использовали что угодно и кого угодно, чтобы получить желаемое. А Люциус Малфой больше всего хотел вновь обрести сына; у Люциуса не было совести. А что, если для того чтобы развеять сомнения после бойкого объяснения своего ухода, Люциусу будет приказано доказать, что он достоин вернуться в их ряды? Что, если поступит приказ убить или пытать её? Гермиона не была глупой. Эффект Дезиллюминационных чар медленно таял. В мгновение ока Пожиратели узнают, кто она такая, и приложат все усилия, чтобы незамедлительно убить её. Но если они прикажут Люциусу сделать это, подчинится ли он? Если ему скажут, что этим он вернёт сына, прикончит ли он меня без раздумий? Эта мысль была невыносимой. Испытать такое гнусное предательство было всё равно, что подвергнуться действию десяти проклятий Сектусемпры, пущенных меткой рукой Снейпа. Гермиона осмелилась посмотреть в сторону Люциуса и увидела, что он смотрит прямо перед собой со скучающим выражением лица. Однако желваки играющие на челюсти и крепко сжатые кулаки с лёгкостью выдавали кипящую в мужчине ярость. Прошёл час с тех пор как они были вынуждены отказаться от боя. Действие оборотного зелья прекратилось. Люциус вернулся к облику светловолосого, сероглазого, удивительно красивого Малфоя-старшего, которого она знала. И, судя по всему, он был очень зол. Затем, к величайшему удивлению Гермионы, на его худом измождённом лице расплылась улыбка. — Белла, дорогая, прости, что не спросил раньше, — начал Люциус, — но как у тебя дела? Гермиона уставилась на Люциуса так, словно он окончательно потерял голову. — Заткнись, предатель! — закричала Беллатриса, брызгая слюной, и вцепилась в прутья с такой силой, что Гермиона действительно поверила, что они сломаются. — Мерзкий, вероломный червяк! Тёмный Лорд накажет тебя за твои грехи! Даже перед лицом смерти Гермиона не могла сопротивляться себе. — Ничего себе, звучит так, словно он Бог, не так ли? Накажет нас за наши прегрешения. В животе Гермионы что-то радостно трепыхнулось, когда Люциус обернулся к ней с улыбкой. — А ты! — Беллатриса в ярости трясла клетку. — Ты — наглая грязнокровка! Я чувствую запах твоей крови! — Гав! — дразнилась Гермиона, внутри неё поднялась истерика. — Кто хорошая собачка? — Да ладно, дорогая, — ответил Люциус. — У нас связаны руки. Даже если она прорвётся, мы не сможем почесать ей за ухом за хорошо выполненную работу! Гермиона запрокинула голову и засмеялась. Это была самая милая шутка в её жизни, несмотря на простоту и абсурдность. Гриффиндорка предположила, что такова природа ситуации, в которой она оказалась. Они были в лапах смерти, и бежать было некуда. Их палочки конфисковали, а руки и ноги оказались бесполезными. Они были похожи на подсадных уток, ожидающих, когда их выберут и зажарят. — Круцио! — закричала Беллатриса. Из её палочки вылетел заряд, направленный прямо на Гермиону, но он не попал в цель. Вместо этого Люциус оттолкнул девушку плечом. Проклятие обрушилось на него с такой силой, что мужчину отбросило к противоположной стене камеры. Гермиона вскрикнула в тревоге, увидев, как тело Люциуса начало сильно трястись, как его спина выгнулась от боли и как он стиснул зубы, чтобы сдержать крик. — Стоп! Беллатриса, прекрати! — Закричала Гермиона обезумевшей женщине, пытаясь успокоить бьющееся тело Люциуса. — Прекрати! — О-О-О! — хихикала Беллатриса, снова накладывая проклятие на Люциуса. — Он твой любовник, грязнокровка? Ты любишь его? Наслаждайся страданиями своего любовника! Гермиона едва сдерживала слёзы. Она никогда не считала себя лёгкой добычей, но в данном случае была на грани того, чтобы разразиться слезами. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки от ужаса при виде того, что происходит; её сердце разрывалось на части, когда она видела, как дрожал и задыхался Люциус, но она отказалась плакать. — Беллатриса, прислушайся к словам девушки. Мне нужно поговорить с Люциусом. Гермиона резко повернула голову, её сердце подпрыгнуло к горлу при звуке зловещего голоса. Там стоял Волдеморт, его блестящие красные глаза не отрываясь смотрели в камеру, а Северус Снейп стоял прямо за ним Снейп! Как она могла забыть о нём? Это именно он её проклял! Предатель, ублюдок! Трусливый, как всегда, он сумел остаться в живых, в то время как другие члены Ордена погибли. Он убедил Тёмного Лорда в том, что истинно верен ему, и тот пощадил его никчёмную, бесхребетную жизнь. И он проклял её! Она чуть не умерла, пытаясь спасти Люциуса, а зельевар чуть не убил и её ребёнка! В этот момент Гермиона напрочь забыла о Волдеморте и сосредоточила взгляд на бывшем профессоре зельеварения. Он по-прежнему обладал землистым цветом лица и сальной головой, завеса волос всё ещё была длинной и неопрятной. Огромный клюв, который он называл носом, всё ещё торчал на его лице, а тонкие губы постоянно кривились в недовольной гримасе. Подумать только, когда-то ей нравился этот мужчина! Его изобретательность и явное пренебрежение общественным мнением заинтриговали и впечатлили её, но теперь она поняла, что он использовал те же самые аспекты, чтобы продлить свою жизнь. Беллатриса немедленно прекратила пытки и залебезила перед Волдемортом, как собака, которой она и была. Не удостоив её даже взглядом, Волдеморт оттолкнул женщину ногами, отпер камеру Алохоморой и вошёл в неё. Осознав, что Люциус пытается подняться, Гермиона потянулась к нему, чтобы помочь, но в тот же момент словно хлыст больно ударил её по предплечью. Она вскрикнула от удивления и боли, подняла глаза и увидела палочку Волдеморта, направленную в её направлении. — Не трогай его, мразь. Они смотрели друг другу в глаза, и с опозданием Гермиона поняла, что это было огромной ошибкой с её стороны. Без предупреждения Волдеморт вторгся в её разум, легко прорвавшись сквозь поспешно возведённые стены. Он мгновенно узнал, кто она такая, узнал о её страхе перед ним, о планах мести, которые открылись его алчным красным глазам. Начав копать глубже, он узнал о её первой встрече с Люциусом, их совместном путешествии, их интимных встречах, её чувствах… беременности… Когда вторжение монстра закончилось, Гермиона закрыла лицо, прячась от кривой улыбки Волдеморта и действительно начала плакать, осознав, что всё кончено.

***

Люциус уставился на девушку, на мгновение забыв о своих обожжённых костях и покалывающей коже. Почему она плачет? Он был так поглощён тем, что пытался успокоить бешено колотящееся сердце и восстановить рассудок, что сознание на какое-то время ускользнуло от него после того, как Беллатриса перестала бомбардировать его проклятьями. Неужели они успели наложить заклятье и на девушку во время его короткой передышки? Но, похоже, ей не причинили никакого вреда. Подняв голову, Люциус наткнулся на ледяной взгляд алых глаз Волдеморта, надменно смотрящего на него сверху вниз. Ах, какая дилемма! Он не совсем представлял себе такую ситуацию. Конечно, у него была возможность потерпеть неудачу, но он не рассчитывал быть снова пойманным и запертым в собственной камере! Они использовали его сына как козырь против него. Как бы Люциус не был рад видеть мальчика целым и невредимым, результат этой попытки привёл его в ярость. Он не был романтиком. Он не рассчитывал что будет легко, но потерпеть поражение настолько быстро было неприятно. И вот он тут, заключённый в темницу своего поместья, которая давным-давно использовалась как камера для грязнокровок. Слишком много смертей произошло здесь; эти стены были свидетелями наихудших страданий, известных человеку. Слышен плач Гермионы — негромкие всхлипы, громко раздающиеся в мёртвой тишине подвала. Взгляд Люциуса скользнул по склонённой голове девушки, а затем вернулся к своему бывшему хозяину, который не сводил с мага оценивающего взгляда. Позади Тёмного Лорда маячил Северус Снейп, оценивая происходящее скучающим взглядом, а Беллатриса практически задыхалась в своём раболепном фанатизме. — Люциус, признаюсь, я крайне разочарован, — начал Волдеморт. — В жизни нужно быть готовым ко всему, — легко ответил Люциус, и его остроумный ответ наградил его мгновенным и болезненным Круцио. — Я ненавижу разочарования, Люциус. Особенно большие, — продолжил Волдеморт. — И это крайне разочаровывающий опыт. Люциус тяжело вздохнул, волна боли, словно цунами, обрушилась на его тело. Он не осмеливался произнести больше ни слова, так как знал, что ещё одно проклятие лишит его сознания. — Грязнокровка, Люциус? — спросил Волдеморт. — Ты оставил своего сына и преданность мне ради грязной шлюхи Поттера? Люциус сохранял молчание. Серые глаза встретились с красными. — Ты запятнал память своей покойной жены, поставив её в один ряд с этой мерзостью. Ты пренебрёг здравым смыслом и породил ещё одну заразу в нашем совершенном мире. Его фраза заставила Люциуса задуматься. Он дважды моргнул, задаваясь вопросом, правильно ли он услышал последние слова из тирады Волдеморта. Люциус подумал, что Тёмный Лорд должно быть оговорился, предположив, что… — О да, Люциус, — прошипел Волан-де-Морт. Подняв палочку, он направил её на рыдающую девушку, и Люциус увидел, как Гермиона была вынуждена поднять голову и повернуться к нему лицом. Она боролась с Волдемортом, но это было бесполезно. Её заставили перевести взгляд на Малфоя, и он был вынужден сделать то же самое в парализованном и неверящем шоке. — Даже сейчас твоё семя растёт в её грязной утробе. И она это знает. — Предатель! — завопила Беллатриса, указывая на Люциуса. — Ты паразит, Люциус! Паразит! Как и твоё испорченное семя в животе этой грязнокровки! По уже мокрым щекам девушки с новыми силами хлынули слёзы; она закрыла глаза, не желая смотреть ему в лицо. Мерлин, она была… беременна. Его ребенком. Как такое возможно? Когда это произошло? Когда она узнала об этом? На все его вопросы отвечал ряд образов, начиная с той ночи, когда он впервые прикоснулся к ней, и кульминацией было воспоминание о том, как он вошёл в палатку и увидел Гермиону и Марию, бросающих на него ошеломлённые взгляды. — И моё разочарование растёт в геометрической прогрессии — продолжал Волдеморт, склонив голову набок и разглядывая Люциуса. — Я не могу поверить, что из-за неё ты намеревался убить меня! Убить меня! — Тёмный лорд расхохотался. — Как глупо. Даже Поттер, которому суждено было победить меня, не достиг этой цели. Но знаешь что, Люциус? — он продолжал вертеть в руках палочку. — Признаюсь, за год, прошедший после войны, мне стало ужасно скучно. Я нуждаюсь в развлечении, и вы с этим отвратительным созданием прекрасно справитесь. Как насчет дуэли, Люциус? Если ты победишь, ты вернёшь себе сына и поместье, но если проиграешь… в своё время ты узнаешь о последствиях. Не оставляя времени для возражений, Волдеморт, бросив ещё одну презрительную усмешку в сторону Гермионы, повернулся и вышел из камеры.

***

Наступившая тишина, казалось, давила и сжимала Гермиону со всех сторон. Голова раскалывалась от слёз, в носу неприятно щекотало. Склонив голову, она не отрывала угрюмого взгляда от своих колен, не смея смотреть куда-либо ещё, чувствуя тяжелый, неподвижный взгляд Люциуса, но игнорируя его. Меньше всего на свете ей хотелось встретиться с ним лицом к лицу. Несмотря на то, что это была его судьба, она чувствовала, что смотреть на Люциуса Малфоя было всё равно, что сражаться с Волдемортом. Кошмар обернулся реальностью. Она влюбилась в Люциуса Малфоя и забеременела от него, а теперь её держит в заложниках самый злой в мире колдун, известный волшебникам. Хотя судьба была несколько неопределённой, Гермиона знала, что если Люциус проиграет, она будет мертва. В настоящее время судьбу её жалкой жизни должен решать мужчина, которого она полностью разочаровала. Но что, если он победит? Гермиона не смотрела на Люциуса после того, как Беллатриса сменила гнев на милость и перестала осыпать его проклятьями. Но девушка прекрасно знала, что последствия Круциатуса, как правило, затягиваются на несколько часов. Без сомнения, Люциус слаб и психически неуравновешен. Так что для бедняги было вдвойне неприятно узнать, что он снова станет отцом — Посмотри на меня. Гермиона напряглась, её голова опустилась ниже, подбородок коснулся шеи. — Посмотри на меня! — потребовал Малфой. — Я не могу. — Ты можешь и сделаешь это. А теперь посмотри на меня. С учащённым сердцебиением, нарочито медленно, Гермиона подняла голову в направлении мага, но её глаза бегали во все стороны, отказываясь сфокусироваться на его лице. — Ты…? — он запнулся, сглотнул. — Это правда?  — Да, — тихо ответила Гермиона. — Как давно ты знаешь? — Недавно узнала. — Почему ты не поставила меня в известность? — Потому что я сама переваривала это знание, — ответила девушка и храбро встретила его пристальный взгляд. — Кроме того, я не собиралась рассказывать тебе об этом.  — Я вижу, — последовал его тихий ответ, прежде чем Люциус отвернулся от неё. Гермиона не знала, что делать с его реакцией на новость. Удивился ли он? Само собой. Но был ли это приятный сюрприз или ужасный? Люциус не улыбался и не хмурился; он не выглядел встревоженным, но и счастливым тоже. Черты его лица были просто… пустыми. «Пофигистичный» — необычное прилагательное, описывающее такого человека, как Люциус Малфой, но сейчас оно подходило идеально. Его лицо было пустым. Так что будет дальше? Да и имеет ли это значение? Её упадническое отношение было необычным, но обстоятельства, в которых они находились, казались безнадежными. Он умрёт, она умрёт, и Драко тоже умрёт. Они все будут мертвы! Никаких вопросов крови в дальнейшем! Даже если Люциус и победит Волдеморта, как они встретятся с такими чудовищами, как Северус Снейп, Беллатриса Лестрейндж, Антонин Долохов, Теодор Нотт и другими собравшимися могущественными Пожирателями Смерти. Немного позже, возможно, спустя несколько часов, Гермиона была разбужена тихим металлическим скрежетом. Широко распахнув глаза, она увидела высокую, внушительную бледную фигуру, нависшую над ней. Инстинктивно свернувшись калачиком, Гермиона попыталась отползти от существа, коим оказался Северус Снейп. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — небрежно поздоровался он, и в ней расцвело подозрение. По её собственному опыту, Северус Снейп никогда не говорил небрежно. — Чего ты хочешь? — ехидно спросила она. — Многого, — спокойно ответил зельевар. — Однако отпущения грехов будет достаточно. Гермиона нахмурилась, не в силах отвести взгляд от блестящих обсидиановых глаз мужчины. — Что ты… — Более чем достаточно, — прервал её Люциус. — Война — наше бедствие; но война сделала нас мудрыми, и, борясь за свою свободу, мы свободны. Снейп кивнул, лёгкая улыбка заиграла на его губах, когда он вытащил клинок из кармана пальто. — Сассун. Отлично. Я бы проклял тебя, если бы ты процитировал какую-нибудь шекспировскую фигню. Люциус засмеялся, но Гермиона не видела ничего смешного в сложившейся ситуации. Северус Снейп приближался, лезвие зловеще поблёскивало, хотя в камере было мало света. Она испуганно посмотрела на Люциуса и обнаружила, что тот наблюдает за ней. Что происходит? Что Снейп собирается сделать с ней этим клинком? И знает ли Люциус о намерениях этого человека и просто сидит сложа руки? Гермиона попыталась отскочить, но из-за связанных рук и ног чуть не опрокинулась на бок. Северус всё ещё приближался к ней. Неужели он собирается зарезать её вручную? Разве его разящей Сектусемпры было недостаточно? — Ч-что ты делаешь? — она запнулась от страха. — Почему ты хочешь причинить мне боль? Разве ты недостаточно сделал? — Глупая девочка, — резко ответил Снейп. — У меня нет времени на тебя. Просто возьми клинок и прекрати разыгрывать драму! Снейп схватил клинок за острие направил рукоятку так, чтобы Гермиона взяла её. Девушка растерянно смотрела то на острый предмет, то на человека, который его держал. Затем от его настойчивого толчка она схватилась за рукоять. Это был тонкий, острый, смертоносного вида нож, около семи дюймов в длину и одного дюйма в ширину. Сам клинок сиял, часто мерцал, и Гермиона поняла, что он зачарован. Но что с ним делать, она не знала. Гермиона послала Снейпу вопросительный взгляд; она чувствовала себя очень смущённой. Зачем он дал ей нож? Какова была его цель? Хотел ли он, чтобы она причинила вред себе или кому-то еще? Ему? Люциусу? она снова посмотрела на Малфоя, а он по-прежнему не отводил от неё взгляд. Их взгляды встретились — Что… — начала она, но Снейп перебил её. — Отпущение грехов, мисс Грейнджер. Прощение.

***

Вскоре после таинственного визита Снейпа вернулся ещё раз, но уже с Беллатрисой Лестрейндж на буксире. На лице женщины промелькнуло болезненное возбуждение, когда она вперилась взглядом в Люциуса и Гермиону. С нескрываемой радостью и злорадством, звучащими в голосе, женщина объявила, что ей оказана честь привести их обоих к заслуженной кончине. Затем она взяла на себя смелость снова проклясть Люциуса, и пока он приходил в себя, Пожирательница попыталась проклясть и Гермиону, но Снейп помешал ей сделать это. Они забрали Люциуса, но не тронули Гермиону. Её оставили одну в камере мучиться из-за Люциуса и предстоящей дуэли. Во время своего первого визита Снейп язвительно объяснил ей, почему она до сих пор жива, и правда ошеломила девушку. Северус Снейп не только спас её от Сектумсемпры, но спас и от войны. Ей хотелось не верить ему, хотелось, чтобы в смерти Гарри был виноват кто-то один. Но как она могла думать так, когда узнала, что это именно Снейп защищал её в прошлом году. Что именно он обеспечивал её едой, которую она регулярно находила. Что именно он окутал её хижину защитным заклинанием. Если бы не он, Пожиратели Смерти давным-давно нашли бы её жалкую лачугу. Но почему? — спросила она. Почему он свернул со своего пути, чтобы сделать всё это? Разве он не ненавидел её, Гарри и Рона? Зачем жертвовать собой, когда в этом не было необходимости? И он просто тихо ответил: «отпущение грехов.» Индульгенция? Прощение? Свобода? Чего он хочет? Зачем это ему? Если так, то почему она? Он был правой рукой Волдеморта с тех пор, как Люциус дезертировал. У него было достаточно времени, чтобы «обелить» и снять с себя всю ответственность за действия Пожирателя Смерти. Так зачем же обременять её этим? Гермиона была достаточно умна, чтобы понять, что Снейп дал ей нож для того, чтобы она убила Волдеморта. И почему Люциус действовал в соответствии с этим планом, когда сам рвался пролить кровь тирана? И как она сможет совершить такой невозможный подвиг? Когда она будет достаточно близко к Волдеморту? Не говоря уже о том, что её руки и ноги были связаны и её оставили в камере! Раздражённо пыхтя, Гермиона подняла руки и потерла ноющие виски. У неё и так было достаточно проблем с беременностью, так почему же ей поручили такое задание? Потерев лоб, Гермиона медленно осознала, что на её руках не было пут. Задыхаясь, она уставилась на свои свободные запястья, потом опустила глаза и обнаружила, что её лодыжки тоже свободны. Каким-то образом связывающие чары рассеялись. Был ли Снейп причиной этого? Без сомнения, он приложил к этому руку. И как она не заметила этого раньше? Как Северус Снейп умудрился проворачивать такие фокусы под бдительным оком Волдеморта? Дрожа всем телом, девушка поднялась на ноги, и холод лезвия коснулся её плоти там, где она спрятала его в платье. Отлично, руки и ноги свободны, но что толку, если камера заперта. Она была уверена, что видела, как Снейп запер дверь. Гермиона тихо подошла к воротам камеры и обнаружила, что они действительно заперты. Нахмурившись, она мысленно высмеяла интеллект Снейпа, называя его различными формами «идиота» в своей голове. Почему он избавил её от оков, но всё ещё держит в заложниках? Какой в этом смысл? Наклонившись, она посмотрела в замочную скважину. Это был один из тех старомодных замков, которые открывались длинными тонкими ключами. Поднявшись, девушка с силой потянула дверь, но та не поддалась. Отлично! Вот же бессмыслица! Зачем ей нож, если она даже не может выбраться из камеры? Нож! Быстро вытащив нож из недр платья, Гермиона поспешно схватила рукоять. Вставив кончик лезвия в замочную скважину, она с приятным удивлением наблюдала, как нож превращается в ключ подходящего размера. Повернув запястье, она открыла дверь и неуверенно вышла в тёмный коридор. Справа от девушки коридор резко обрывался толстой бетонной плитой. Подобрав ключ, вернувшийся в первоначальную форму, Гермиона направилась налево.

***

Когда Беллатриса и Снейп повели Люциуса туда, где ожидал Волдеморт, мысли мужчины были поглощены Гермионой и тем, что он узнал. Открытие было поразительным, тем более, что вместо ужаса от осознания того, что он оплодотворил магглорожденную девочку, он чувствовал…удовлетворение. Нельзя сказать, что в его планы входила её беременность. Конечно, нет! Его единственной целью было спасти сына и победить Волдеморта. Так случилось, что девчонка вмешалась в уравнение его жизни, смешав последовательность событий и, возможно, изменив конечный результат. Вместо того чтобы быть отцом одного ребенка, он стал отцом двоих. И по какой-то очень, очень абсурдной причине ему это нравилось. Ему нравилось осознавать, что внутри Гермионы Грейнджер есть частичка его самого. Его собственническая жилка говорила ему, что она всегда будет принадлежать ему. Однако, обидно, что их будущее было так неопределённо. Он даже не был уверен, что кто-то из них доживет до завтрашнего рассвета. Его планы мести провалились, и сейчас они с Гермионой двигаются на ощупь во мраке, словно беспомощные котята. Что, если он проиграет дуэль? Была большая вероятность, что он это сделает. Проклятие Беллатрисы сильно урезало его силы. Без сомнения, хитрая уловка, чтобы бой завершился победой Волдеморта. Она всегда была обманщицей. Тем не менее, что, если он выиграет? Что тогда? Что он скажет Драко, своему сыну, мальчику, которому он строго проповедовал идеологии чистокровных? Мальчик презирал бы его… если уже не презирает. Из-за неудачного выбора отца Драко и так постигла ужасная участь. Так как же ему, Люциусу Малфою, объяснить сыну, что он принял, возможно, худшее решение из всех: влюбился в магглорожденную ведьму? Любовь. Это слово действительно звучало так неприятно! Однако не было других подходящих слов, чтобы описать его «чувства» к Гермионе Грейнджер. О, как он всё отрицал! Как он боролся с этим! Он объявил её нелюбимой и убедил себя, что её дурные качества непреодолимы; он так быстро отверг обвинения Марии, потому что она сказала вслух то, чего он не мог сказать сам. Но это не важно. Он может хотеть и нуждаться в Гермионе Грейнджер, но хочет ли и нуждается ли она в нём? — Добро пожаловать, Люциус, — произнёс Волдеморт, прерывая ход мыслей мужчины. — Давайте начнём.

***

Когда Гермиона шла, то всматривалась в тёмный коридор с трепетом, ожидая появления Пожирателя Смерти, который должен вдруг выскочить из ниоткуда и снова вернуть её в клетку. Её руки дрожали, а головная боль превратилась в постоянный нескончаемый гул. Тошнота вернулась с новой силой, и девушка с тоской оглядела тёмную часть коридора. Она смутно задумалась о том, кто сможет убрать беспорядок, если она его натворит. Ладони были потными и таким же был её лоб. В голове крутилась одна мысль: а что, если она всё испортит? Что, если план провалится? Потому что, на самом деле, у Волдеморта была палочка — и очень мощная — а у Гермионы не было. Другие необдуманные варианты также не внушали оптимизма. У Гермионы оставалось лишь небольшое, пока ещё неизвестное окно возможностей выполнить свою задачу. Свернув в другой коридор, она прошла по лестнице и сверху услышала звуки битвы. Стекла разлетелись вдребезги, бетон раскрошился, дерево раскололось. Она услышала глухой тяжёлый удар и подскочила на месте, услышав, как Беллатриса расхохоталась. Уголки рта девушки опустились, и Гермиона поняла, что этот тяжелый удар, должно быть, был телом Люциуса, болезненно соединяющимся с полом. Девушка осталась там, где стояла. Лестница казалась бесконечной. Присутствовали ли там остальные Пожиратели Смерти или только Беллатриса и Снейп? Гермиона весьма сомневалась в последнем. — Да ладно, Люциус! — насмехался Волдеморт сверху. — Ты, конечно, можешь придумать что-нибудь получше! Шум ломающихся вещей возобновился, но к нему присоединился случайный глухой удар тела Люциуса, приземлившегося где-то далеко. Гермиона съёживалась при каждом звуке, желая действовать, но боялась. Где твой хребет?! Ты гриффиндорка, Гермиона! Он страдает, сделай что-нибудь! Адреналин заструился в её крови. Да, она была гриффиндоркой, глупой и безрассудной. Она не раз бросалась в объятия смерти и возвращалась, чтобы рассказать об этом. — Презренный! — воскликнул Волан-де-Морт. — Ты мне надоел, Люциус. Пришло время отправить тебя на встречу с твоей покойной женой. Он собирается убить его! Волдеморт собирается убить мужчину, которого она любит, а она стоит тут столбом, с ножом в руке, слишком напуганная, чтобы что-то предпринять. — Ты! — вдруг услышала Гермиона. Оглянувшись, она увидела Антонина Долохова. Он выглядел так, словно на него напали. На его правом виске зияла глубокая рана, из которой текла кровь. Его чёрные глаза были дикими, а кожа приобрела болезненную бледность. Правой рукой он держался за грудь, а другой, наверное, уже полез в карман брюк за палочкой. И в этот момент Гермиона решилась. Когда Антонин Долохов побежал к ней, она взяла на себя инициативу и припустила вверх по лестнице. Где-то в глубине сознания она услышала строгий голос матери, наставлявший её никогда не бегать с острыми предметами. Не бегай с ножницами и ножами, дорогая. Ты можешь пораниться! — Авада… Когда она перепрыгивала со ступеньки на ступеньку, то спрашивала себя — а будет ли у неё возможность когда-нибудь рассказать такое своему ребенку. Преодолев последнюю ступеньку и повернувшись, чтобы увидеть Волдеморта, направившего палочку на коленопреклоненного Люциуса, она подумала, что хотела бы прожить такие моменты. Она думала про себя, пока бежала к Волдеморту, повернувшемуся спиной, что хотела бы испытать и насладиться каждым — хорошим или плохим — моментом материнства, и что она хотела бы разделить эти моменты с Люциусом Малфоем. Тем злым, плохим мужчиной, укравшим её сердце. —… Кедав… — и она подумала, прыгая на спину Волдеморта, что если она хочет получить эти возможности, то должна сделать их возможными сама.

***

Это был один из самых решающих моментов в жизни Люциуса Малфоя. Гермиона Грейнджер в роли Ангела Мщения, с диким, животным рычанием, оборвала жизнь Волдеморта жёстким горизонтальной разрезом шеи волшебника семидюймовым лезвием. Кровь брызнула во все стороны, но в основном вытекала из него, когда вопль боли Волдеморта перешёл в тошнотворное бульканье. Возмущённый визг Беллатрисы был прерван немедленной Авадой Северуса Снейпа — тем же заклинанием, что Волдеморт не смог завершить. Антонин Долохов, появившийся на лестнице вслед за девушкой, рухнул на пол, схватившись за грудь. Судя по его распростёртому телу, Люциус полагал, что Долохов тоже откинул концы. Каким образом, Люциус не знал. Тело Волдеморта рухнуло на пол, и девушка упала вместе с ним. Пытаясь высвободиться из-под тела тёмного мага, она с трудом поднялась и оглядела свое творение. Люциус смотрел, как она разглядывает мертвеца. Маг всматривался в её лицо в поисках сожаления, печали или вины, но ничего не увидел. Просто холодная оценка, которая произвела на него неизгладимое впечатление. А когда она подняла глаза, то встретилась с ним взглядом и улыбнулась. — Отличная работа! — пробормотал Люциус. Гермиона подошла к нему и вытерла кровь с его лица подолом платья. Он всё ещё стоял на коленях, тяжело опустившись на корточки. Его тело перенесло столько боли и жестокости, что каждая конечность онемела и отказывалась подчиняться. Когда Гермиона опустилась перед ним на колени, Люциус безумно хотел обнять её. Он хотел крепко прижать её к себе, чтобы насладиться тем, что они оба выжили. Но у него не было сил, и, похоже, она чувствовала то же самое, потому что обвила руками его живот и крепко прижала к себе. Без предупреждения она потянулась и прижалась губами к его губам в яростном поцелуе. Люциус смутно задавался вопросом, не отталкивает ли её отвратительная вонь крови Волдеморта, но, похоже, Гермиона не возражала. И когда она наконец отпустила его, то тихо прошептала в его губы: — Я прощаю тебя.