Не оставляй меня в темноте

Елисей

Звонок в дверь раздался в шесть утра. Проклиная весь мир в целом и дверные звонки в частности, Елисей поднялся с постели, с трудом сунул ноги в тапочки с заячьими ушами — подарок Эрика на день рождения — и побрел открывать. На пороге оказался Влас. — Ты больной? — проникновенно спросил Елисей, сгребая дреды резинкой. — Пошли кататься на метро? — как ни в чем не бывало предложил Влас и протянул ему бумажный стаканчик с кофе. — Ты точно больной, — Елисей протяжно застонал, пропуская друга в коридор, и пошел вглубь квартиры. — Не больше чем ты, — почти насмешливо фыркнул Влас, запирая за собой дверь и стряхивая с мантии снег. — Это еще почему? — кофе оказался гадким, но вполне терпимым и главное не сладким, что приятно. — Ну ты же пошел одеваться. Да, он пошел одеваться. Потому что Влас, ну, никогда не позволял себе такой наглости, а значит, что-то случилось, а даже если и не случилось, все равно сны снились мерзкие. А напинать другу можно потом, а лучше отомстить как-нибудь. — Как хорошо ты меня знаешь. — А я наблюдательный. Елисей умылся, на ходу пожевал зубной пасты, натянул свитер. — Ты не пойдешь гулять в этой тряпке, — решительно сообщил он позже, когда вцепился пальцами в черную мантию. — В метро же тепло, — Влас пожал плечами и выдернул ткань из его пальцев. — До метро еще дойти нужно. — У меня же все равно ничего нет. — Ну, наденешь мою куртку, ничего страшного. — Нет. — Чего это. — Она слишком светлая. — Ты больной, — вздохнул Елисей, но спорить не стал — по тону понял, что бессмысленно, не наденет, только силой натянуть, а в расстановке сил он был не уверен. Они с Власом были одного роста и одного телосложения, вот только в драках Влас участвовал явно почаще, а сам Елисей даже от Рика отбиться не в состоянии. Он сходил в комнату, долго разглядывал содержимое шкафа и нашел самый теплый свитер, который только у него был. В этот раз Влас спорить не стал, сам замерз небось, вон нос какой красный. — Может чаю? — У метро кофе куплю. В шесть утра даже теплой зимой темно и холодно. Елисей поежился и втянул голову в плечи, вжимаясь носом в огромный клетчатый шарф, намотанный поверх парки. — Вот приспичило. — Да ну тебя, — даже добродушно отозвался Влас, счастливо вышагивая рядом. — Хорошо же, свежо, и людей нет. Людей, и правда, не было, что не удивительно в воскресенье утром. И в метро должно быть свободно. — Можем по МЦК покататься, — предложил Сей, разглядывая запушенные снегом деревья в свете фонарей. — Ага, — Влас кивнул. — Сегодня погоду ясную обещали, можно будет на виды посмотреть. — Какой ты словоохотливый сегодня. Вот палатка с кофе. Влас удивленно моргнул. — Раньше же не было? — Две недели как открылись. Кофе лучше чем у метро. Пока топтались у палатки, Елисей думал, что Влас не любит кофе. Бросил на него взгляд — ежится, наверняка холодно, хорошо хоть снег перестал, а то промок бы в своей тряпке — да и ходит без шапки. Волосы у друга короткие, не под ежик, конечно, но хватит разве что чтобы в кулаке сжать, не больше, челка только чуть длиннее, на глаза падает, а он ее и не сдувает никогда, так и смотрит — сквозь челку. Елисей мерзнет только от одного его вида, хорошо хоть шарф намотал. Это правда, что у него весь шмот в основном светлый, а Влас выпендривается как подросток. В вагоне метро дремала девушка в берете, старичок читал газету, положив трость на место рядом с собой, женщина куталась в меха и глядела по сторонам. Они сели ближе к заднему выходу, Влас грел пальцы о бумажный стаканчик, Елисей думал, сможет ли надеть на него шапку, если они снова пойдут на улицу. Шапка у него, конечно, белая. — У тебя седина? — Наследственное, — буркнул Влас и принялся давиться кофе. Помимо чая он любил молоко, мог литрами его в себя вливать, у Елисея всегда пара пачек для него томилась в холодильнике. — Годам к тридцати буду как древний старец. Зато мы не лысеем. — Хочешь покрашу тебя? — предложил Сей. — Я нормально умею, бабушку красил и Рика тоже. — Давай, — Влас кивнул, скорчил рожицу и отставил стаканчик от себя подальше. — Будем считать, что я согрелся. — Давай руки, — Елисей перехватил ледянющие пальцы и сжал их в ладонях. У него у самого руки были вечно холодные, но уж всяко теплее, чем эти отмороженные на морозе. — А что мешает тебе носить перчатки? — Потерял. — Балда. Они проехали все кольцо, ни о чем особо не разговаривая. Но руки Власа потеплели, и теперь скорее уже Сей о них грелся. Потом выбрались на МЦК. — Тихо здесь, — сказал Влас, жестом предлагаю ему сесть к окну. Елисей мотнул головой, ему хотелось спать, а если он уснет, виды не оценит. Вряд ли Власу сейчас нужен активный собеседник, просто компания, чтобы не оставаться одному. Интересно, есть ли у него право влезать в его жизнь? Что он вообще о Власе знает? Умный, грубый, необщительный. Любит черный цвет. Очень способный к языкам. А что-нибудь личное? О чем думает, о чем мечтает, кем собирается стать в будущем? Что-нибудь о прошлом: о детстве, друзьях, увлечениях? О настоящем: работает, прогуливает. Есть больной брат, мать вечно им занята. А отец есть? Бабушки, дедушки, вообще родственники? — Держи, — Влас протянул ему наушник — черный с красной подушечкой. Елисей ткнул его в левое ухо и придвинулся ближе. От Власа пахло хвоей — вряд ли он бродил по лесам ночью, скорее всего туалетная вода. Из наушников полилась классика в современной обработке — точно, Власу нравится классика. Они в прошлом месяце с Эриком ходили на органный концерт — Рик то все подряд слушает. Власу еще осень нравится — он обмолвился как-то — не дождливая и мерзкая, от которой у Елисея болит голова, а золотая, яркая, как бы не кривился на яркие цвета в одежде. Веки слипались. Он и заснул-то часа три назад, все сериалы втыкал, наглаживая мурчащую под боком кошку. Елисей уронил голову Власу на плечо. Может Влас, и правда, по мальчикам? Может Дима ему нравится, как там Эрик обмолвился, но Рик сам-то полный профан в отношениях, так что наверняка это неправда. И вряд ли Влас влюблен в Рика — тот такие вещи на раз просекает и пресекает. Хватило ему парочки влюбленностей от подруг. Но ведь и с девчонками Влас не крутил никогда, хотя мог бы и так, что никто не знал. Елисей когда сам завел подружку, остальные только через пару месяцев узнали, когда они уже расстались. Но ведь узнали. — Мерзнешь? — Угу. Влас поднял руку, отчего Елисей скатился с плеча ему на грудь, и приобнял. Он был теплый, горячий даже, раз чувствовалось сквозь одежду. Может ему, и правда, можно ходить в одной флисовой мантии посреди зимы? Снова снилось что-то липкое и неприятное, оно облеплялось паутиной по коже, по губам, забиралось в рот, глубже, не давая дышать. Проснулся от короткого «Сей». — Пошли, я тебя домой верну. Отоспишься. Елисей сморгнул остатки сна. Спать хотелось меньше всего. На улице уже посветлело, а шею ломило. Еще и иголками кололо в ногах. — Долго мы катаемся? — Два круга дали. — Пошли ко мне, покормлю, — решил Елисей и встал, шипя на затекшие ноги. Выключило его знатно, но чувствовал он себя скорее полностью разбитым, чем отдохнувшим. Неудивительно, в общем-то, новый год не за горами, скоро родители затребуют к себе. Может устроиться на работу и забыть как страшный сон? Бабушка квартиру ему оставила, восемнадцать тоже есть, вряд ли папаша так обидится, что кислород перекроет. Обидится. И перекроет. — Да я не голодный, — пробормотал Влас, но тем не менее поднялся следом. Еслисей тряхнул головой, отгоняя тоскливые мысли о семье, снова мазнул взглядом по серебрящимся вискам приятеля. Так, кисточка где-то в кухне на подоконнике валяется, в соседнем доме «Подружка» открылась, краску можно там купить, как раз и крем для рук нужен — кожа по этой погоде страдает. Заодно и Рика покрасит — корни у него уже неприлично отросли, а краска его полшкафчика в его ванной занимает. Влас на его манипуляции смотрел как-то отрешенно, просто тенью бродил чуть позади, но у кассы все-таки оттолкнул и покупку оплатил сам. Так же как и в супермаркете после — не то чтобы холодильник в доме был готов к приему гостей. Дома обнаружился сонный и недовольный Рик. Он стоял посреди кухни в одних пижамных штанах — Елисеевых — и переминался босыми ногами по холодному полу. Елисей вздохнул на это дело, приволок из комнаты мягкие синие тапочки и бросил к ногам друга. — Знаешь же, что у меня холодно. Рубашку бы надел. — Я соблазняю тебя своим прекрасным телом, — пробурчал Рик, обменялся с Власом рукопожатиями и все-таки ушел на поиски одежды. — А ты меня бросил одного! — донеслось надрывное уже из спальни. — Как ты мог? — Он так у тебя и обитается? — Влас принялся разбирать пакеты. — Ага, свалился на мою голову. Елисей не был против компании, его квартира так и просила наличие хоть какой-нибудь живой души, кроме Лиски, но он с подозрением относился к преувеличенному вдохновению друга «вот знаешь, переспали, и как отпустило». Хотя поводов сомневаться Рик не давал, разве что повадился приходить спать в его комнату, и если первые несколько раз Елисей, обнаружив парня под своим одеялом, активно пинал его прочь, то после смирился, перетянул к себе еще одну подушку и только толкался локтями, если Рик прижимался слишком близко. — Сееееей, — Рик вернулся из комнаты в сиреневой толстовке и тут же сунул нос в холодильник. — А ты не сделаешь оладьев? — Ну заморочно же, — Елисей скривился, встретил умоляющей взгляд друга и кивнул. — Сладкие тебе, да? Еще и со сгущеночкой? Рик радостно закивал. — И Влас будет, ты не смотри, что он похож на злобного некроманта, пирожные со мной за милую душу уплетает. Вообще-то Влас был всеядным, разве что с кофе отношения не сложились. Но любил ли он сладкое? Мороженое там, тортики с медом. Оладьи его тоже научила готовить бабушка, сама она предпочитала тонкие ажурные блинчики, но хотела, чтобы внук умел как можно больше. «Вот появится у тебя девушка, будешь ее баловать. Девушки любят, когда их кормят». Обрадовалась бы она, узнав, что свои кулинарные таланты он тратит на здоровенных лбов? Ну и иногда на одну очаровательную особу. — Кстати, ты с Ким списывался? — У нее в самом разгаре роман с Энни, красоткой с пятого курса, ей не до меня. — Рик выловил из сахарницы кусочек рафинада и отправил его в рот. — Но отвечала она активно. — Тим не передумал переводиться? — Нее, вовсю собирает вещи. Елисей резво расставил продукты по кухне, сунул пакет в один из ящиков и принялся за готовку. Пожалуй, готовить оладьи было не так заморочно, как те же ажурные блинчики, если бы еще всякие любопытные не совали нос в миску — он щедро кинул в Рика горсть муки, тот засопел носорогом, но продолжил вертеться рядом, уж больно ему хотелось помочь. Влас же растянулся на столе, уперся в ладони подбородком и внимательно следил за происходящим — у него всегда взгляд был такой цепкий, немного напряженный, даже когда сам он был полностью расслаблен. — Ты если устал, иди поспи, — предложил Елисей, — возьмешь одеяло Эрика, все равно он им не пользуется. — Не такая уж у тебя большая кровать, чтоб под двумя одеялами спать, — проворчал Рик и полез пальцами в тесто. — Куда! — Елисей изловчился и шлепнул венчиком по каким-то там рукам, по кухне разлетелись мелкие молочные брызги. — Или дождись еды, потом поспишь. Влас неопределенно мотнул головой так, что отросшая челка упала в на глаза. — Мне на работу нужно. — Жуть, — с чувством сообщил Рик, — когда ты учиться только успеваешь. Зачеты вон на раз пощелкал. — Я гениален от природы. — Что ж ты нашел в нас простых смертных? — поинтересовался Елисей, разжигая огонь на комфорке. — Готовишь ты здорово, а эти вечно возле тебя ошиваются, приходится терпеть. Елисей резко развернулся. Влас смотрел серьезно, без насмешки и, как всегда, внимательно. — Говорил же, что Влас тебя больше всех нас любит, — торжественно объявил Рик и, пользуясь моментом, подсыпал в миску еще сахара. Они шутят, оба просто дурачатся. Влас всегда дружил с Риком, они вечно шатались куда-нибудь вместе, ходили на всякие концерты, ели пирожные в кафе, Рик всегда знал, где искать мрачного приятеля или как его искать, Влас всегда расслаблялся от присутствия шабутного друга, даже улыбался. Он никогда не улыбался так Тиму, или Ким, или самому Елисею. Тогда почему смотрит сейчас так внимательно, словно пытается высмотреть что-то в самой глубине глаз? Странный взгляд, тяжелый, утягиваюший, от него как-то мутно становится на душе, словно скользишь по самому краю и вот-вот сорвешься, и ухватиться не за что ни пальцами, ни взглядом. Влас снова посмотрел на Рика и наваждение пропало. Елисей тряхнул головой и развернулся к плите. Через минуту зашкварчали первые оладушки, интересно, сколько Рик сахара в тесто долбанул, пока он глазами на Власа хлопал? Вообще странная реакция, конечно, прикалывались они, но чего было себя убеждать в этом? Будто бы это важно, будто бы есть какое-то дело, кто этому типу нравится больше, думал же он два года, что Влас его недолбюливает и никогда это его расстраивало, какая разница, есть у него Эрик: яркий, шумный, раздражающий и родной, он только рад был, что друг притягивает к себе людей, заполняет эту чертову пустоту и собой, и другими, такими же яркими, или такими вот мрачными. Странные мысли, неловкие какие-то, виноватые. Он ведь знает, что Ким без ума от заварных пирожных и скупает кукол Барби, тайком даже мультики про них посматривает в перемешку со всяких артхаусом, что любит плюшевых собак и терпеть не может бродвейские мюзиклы; он ведь знает, что Тим тащится по китайской еде, собирает лего вечерами и жжет свечи просто потому что ему это нравится, и рисует в блокнотах замки и доспехи средневековых рыцарей, и терпеть не может книги, но парочку рыцарских романов осилил; он ведь знает, что Рик зачитывается советской фантастикой, хоть и хранит это почти в тайне, что журналистом мечтает быть чуть ли ни с пятого класса, что за вишневый пирог душу отдаст, что на самом деле давно простил и мать, и ее любовника, и даже переписывается с младшей сестрой. Так какого черта: чай, молоко, осень и черный цвет это все, что он знает о Власе? Он никогда же не отгораживался от друзей, мог и сам полезть распрашивать, он же сам знает, как это неприятно, когда ты никому не интересен, так почему ни разу не подошел к Власу? Не спросил, не заговорил, не попробовал разобраться, понравиться в конце концов? — Эй, любовь моя, — Рик нежно ухватил друга пальцами за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ты чего? Привычно метнулось в душе раздражение. Елисей рыкнул и мотнул головой, скидывая руки. Рик довольно ухмыльнулся. — Я тут чай сделал, — сообщил Влас. — Как ты меня учил. — Отлично, тогда едим, и я вас крашу. Обосновались в гостиной перед телевизором. — Я предлагаю включить «Друзей» и не париться, — предложил Рик, дождался одобрительного кивка Елисея и равнодушного пожатиями плечами Власа и принялся колдовать с проводами. Елисей улыбнулся. Рик не очень любил ситкомы, тогда как сам Елисей их обожал. «Он заметил, что я в растерянности?», — как бы плохо Рик не разбирался в отношениях, настроение других людей он понимал отлично. И уж точно настроение самого Елисея. — Выглядишь хреново, — честно сообщил он Власу и даже рискнул ткнуть его кулаком в плечо. — Если дома тяжело, приходи ко мне отсыпаться. — Ага, я помню, у тебя есть свободное одеяло, — Влас попытался улыбнуться, и Елисей подумал, что он наверняка безумно устал. — Отпросись сегодня с работы, а? — жалобно попросил он, и Влас как-то странно вздрогнул. Поднял на него тяжелый взгляд. — Глупости, буду отпрашиваться, когда экзамены начнутся. — Дурной ты, — Елисей протянул руку и потрепал жесткие волосы. — Вкусно хоть? — Очень.

***

Сначала одиноко бряцнула СМС-ка, и тут же телефон разразился неприятной трелью. Елисей демонстративно вскинул руки в перчатках, измазанных краской. Рик страдальчески закатил глаза, всем своим видом показывая свое отношение к звонку — хорошо знал мелодию — но с дивана поднялся, выудил телефон из заднего кармана Елисеевых джинсов и приложил к уху друга. — Когда все экзамены заканчиваются? Соврать? Хоть несколько дней подзадержаться в Москве. Узнает. Раскричится. Замахнется. Ударить не ударит, конечно. Отец привык давить своим положением, связями, деньгами — и никогда грубой силой. — Двадцатого. Отец что-то пожевал. — Ладно, бери билеты на двадцать первое, деньги я скинул. На новый год не ждем, матери твоей приспичило в Азию. И чего ей дуре в Европе не сидится, не понятно. Как билеты возьмешь, отпишись. На связи. Отец сбросил вызов. Елисей удивленно глянул на Рика. — А на праздники я, кажется, здесь. Эрик просиял. — Наконец-то, любовь моя! Предлагаю закатить вечеринку. — Даже не думай, — Елисей грозно свел брови и мазнул другу краской по носу. — Свою квартиру громи, если хочешь. — Ладно-ладно, Леша говорил кто-то из предков на клуб расщедрился для молодежи. Влас, ты уснул там? Влас пробормотал что-то невнятное, но очень довольное. Рик растянул губы в понимающей улыбке. — Дааа, Елисей умеет работать пальчиками. Вот бы знать, что он еще ими может. Елисей придирчиво оценил результат своих трудов, задумчиво цокнул языком, чуть повернулся и наградил друга душевным пинком. Эрик обиженно засопел и вернулся на диван, угрожая скачать Сею на комп тонны гейской порнушки.

Эрик

По ночам Сей грел об него холодные ступни. Рик привык к этому, знал, что в носках друг уснуть просто не может. Разве что в тех серо-голубых, которые еще бабушка вязала. Но их Сей берег как мог, надевал лишь изредка и — Рик точно знал — когда был сильно чем-то расстроен. Он в такие моменты и мерз больше обычного. Как сейчас, например. Рик проснулся от того, что под боком принялись мелко дрожать. Сей дышал неровно, слегка сжимая пальцами край одеяла, снилось ли ему что-то неприятное или родительский звонок дал о себе знать, Рик не знал, будить тоже не собирался, Сей был не из тех, кто легко уснет после пробуждения. — Знал бы ты, чем я ночами занимаюсь, — тихо прошептал Рик, осторожно, стараясь не потревожить, приобнял парня и перетянул на себя. Сей тут же уткнулся носом ему в грудь, сжался весь и тут же расслабился, согреваясь. Холодные ступни, холодные ладони, какая-то детская из-за сна мордашка — в такие моменты у Рика почти щемило от невыразимой нежности и немного злости на всех тех глупых людей, которые почему-то не замечали это маленькое чудо и его большое одиночество. — У тебя обязательно будет кто-то очень-очень важный, придет, заберет тебя у меня и сделает счастливым-счастливым. Сей заворочался, устраиваясь поудобнее. Утром разворчится, конечно, мол, что ко мне пристал, и будет бурчать все утро, но это даже забавно, хотя иногда и больно — когда к бурчанию прибавляются тычки. Но пусть лучше так, пусть не мерзнет и отсыпается, у него не то чтобы со сном все в порядке. Рик ткнулся носом в чужую макушку. Сам-то что он будет делать? Не может же вечно прятаться, верно? Ему казалось, что он падает, катится куда-то вниз, цепляется пальцами за комья грязи и мокрые корни, и все равно катится, задыхаясь. Он и не врал, когда говорил, что после той ночи наваждение прошло. Наваждение и правда прошло, словно с глаз спала вся пелена, и он увидел мир таким, какой он есть. И если раньше Леша, казалось, был везде и занимал все мысли, то теперь он словно вдруг из мира пробрался внутрь грудной клетки и поселился там. Очарования больше не было, не было сводящих с ума мыслей, желаний, было что-то другое — теплое, глубокое, такое огромное, что не вместить. Все стало будто бы проще и в тысячу раз сложнее. И Рик не смог бы описать это даже если бы очень хотел. И он снова поплыл по течению: потому что Леша улыбался ему, улыбался пусть не солнечно, как мечталось, но очень-очень тепло, и от этого у Рика перед глазами расцветали маленькие солнышки. И Леша касался пальцами рук, легко и невесомо, и у Рика перехватывало дыхание. И Леша говорил: «Чудо ты мое юдо», и сердце рвалось прочь из груди: «твое, твое, только возьми». А еще Леша улыбался Диме, так же тепло и также искренне, и от этого у Рика плыли темные пятна перед глазами. И Леша позволял нарушать свое личное пространство так легко, будто для Димы не было понятия «личное», и от этого горло сжималось и дышать становилось больно. И Леша говорил: «Я тоже соскучился, милый», и внутри словно грызло и завывало тоскливо на одной ноте. И Рик говорил себе: «Мы просто дружим. И я, черт возьми, не могу взять и потерять друга». И они дружили.