The Sex They Should Have Shown

Они покинули комнату в тишине, Йен шел длинными шагами, в то время как Микки пытался идти с ним в ногу. — Притормози, Галлагер, — заворчал Милкович, ускоряя свой темп. — У меня ноги как у блядского Гамби*. Не собираюсь, блять, бежать за тобой. — Тогда не беги, — резко ответил Йен, оглядываясь на Микки с поджатыми губами и высунутым подбородком. — Ну и не буду, — пробормотал брюнет, останавливаясь и наблюдая, как Йен продолжил поспешно шагать по коридору. — Мудак, — приближаясь к выходу, Микки пытался обдумать то, что он должен сказать для того, чтобы утешить своего огорченного парня, и как при этом успокоить заодно и себя. Милкович никогда не боялся чего-то, что физически не могло ему навредить, но эта болезнь пугала его. Йен всегда имел крепкое тело и ум. Он занимался физическими нагрузками, заботился о себе, читал ебаные книги, поэтому Микки не понимал, как что-то такое простое, как химический дисбаланс мозга, могло так сильно потрепать Галлагера. Микки разрывало на части то, что он ничего не мог сделать, чтобы помочь своему парню. Он привык принимать проблемы, которые можно решить кулаками, но это эмоциональное дерьмо было вне зоны его понимания. Микки хотел был тем, у кого был бы испорченный мозг. Он сделал достаточно плохого дерьма в своей жизни, чтобы навлечь на себя что-то подобное, в отличии от Йена, который не заслуживал этого. Йен был хорошим, заботливым и добрым. Такие вещи не должны случаться с такими людьми, как Йен. Блять. Он потер лоб и резко вздохнул, пытаясь подготовиться к разговору, который, как он знал, должен был состояться. Когда он вышел из медицинского центра, то обнаружил, что Йен шагает взад-вперед, куря сигарету, с недоверием покачивая головой. — Она сказала, что лекарства, вероятно, помогут... — начал Микки, прочищая горло, зарабатывая сердитый взгляд от своего парня. — Через 30 или 40 лет, Мик, — ответил Йен с тяжелым вздохом. — Наверное, придется принимать это дерьмо в течение 30-40 лет. Три или четыре ебаных десятилетия, — его голос становился все громче, когда он расхаживал быстрее, — десятилетия. — Значит ты будешь их принимать, — просто сказал Микки, подошел к нему и утешающее погладил его плечо. Он закусил губу, чтобы сдержать раздражение, когда Йен оттолкнул его руку. — Ты, блять, глухой или тупой? — закричал рыжий, бледные щеки краснели от гнева. Когда Микки снова попытался его успокоить, то Йен оттолкнул его ладонью в грудь. — Глухой или тупой, Мик? Кто из них ты? Который? Микки сделал глубокий вдох и закрыл глаза, пытаясь контролировать свое раздражение, которое закипало внутри него. Йен причинял боль, набрасывался. Он делал эту хуйню и раньше. Если бы Микки был верующим, то попросил бы терпения, но, поскольку он им не был, брюнет решил спокойно посчитать до трех, прежде чем говорить снова: — Это отстойно, хорошо? Что ты, блять, хочешь, чтобы я сказал, Йен? — потребовал он с большей интенсивностью, чем хотелось бы. — Скажи мне, и я, черт возьми, повторю это. Йен перестал ходить и издал вздох, зеленые глаза смягчились при виде брюнета, который с очевидным беспокойством на лице провел языком под нижней губой. — Прости, — тихо сказал он, выглядя пристыженным из-за своей недавней вспышки. — Это слишком много. Микки только кивнул и обнял его за талию: — Мы справимся с этим, — заверил он рыжего. — Ты не… — вздохнул он и обнял Микки за плечи, глядя на него сверху вниз. — Лекарства отстойные, заставляют меня чувствовать себя оцепенелым, как будто мне ни до чего нет дела. — Она сказала, что станет лучше, когда ты привыкнешь к ним, — заверил Микки, чувствуя огромное облегчение, когда Йен прижался к нему губами, сладко целуя. — Я не хочу, чтобы ты имел дело с этим дерьмом, — прошептал Йен, уткнувшись лицом в шею Микки и глубоко вдохнув, позволив знакомому запаху успокоить его. — Тогда это касается нас обоих, — сказал Милкович, потирая руку вверх и вниз по спине своего парня. — Я тоже не хочу, чтобы ты имел дело с этим дерьмом. Йен поцеловал мягкую кожу под ухом брюнета и встал прямо, переплетая пальцы с Микки, чтобы они могли медленно идти в направлении станции метро... вместе.