The Sex They Should Have Shown

— Блять, как же я скучал, — сказал Микки, понимая, что это было огромным преуменьшением. Он не мог найти слова, чтобы описать боль, которую испытывал из-за Йена, когда был в тюрьме. Это едва ли были мысли о сексе. Единственный раз, когда Микки позволил себе думать о рыжем в этом плане, был тогда, когда он трахал кого-то, быстро уходя после процесса. В основном он думал о том, как они запутавшись лежали в постели, как шептали слова преданности друг другу и верили каждому слову. Любовь. Именно по этому чувству он скучал больше всего. До Йена Микки и не подозревал, что может чувствовать что-то с такой интенсивностью, что может пребывать на высоте от эмоций. Йен научил его этому, вдохновил его, вытащил из него эти эмоции самым чистым и естественным способом. Любовь. Шесть букв, которые даже не существовали в его мире до Йена. Слово, которое вошло под его кожу дрожащими от боли руками, когда он гравировал его в виде имени рыжего. Эмоции, которые укрепили его как броню, когда он сражался в войне за парня, с которым сейчас лежал на одеяле, заставляли его продолжать и терпеть, потому что он того стоил… они того стоили. Йен смотрел на звездное небо, его тело было неподвижным. — Я тоже скучал, — признался он, повернувшись набок, чтобы сполна восхититься тем, как потрясающе выглядел профиль Микки в бледном лунном свете. Он положил руку ему на щеку, подтолкнув брюнета к себе. — Я должен был… — Йен сделал паузу, глубоко вдохнув и сжав глаза, — блять, я должен был посещать тебя чаще. Микки облизнул губы и мягко прижал их к губам Йена. — Не имеет никакого значения сейчас, Галлагер. Твоя задница здесь. Это важно, да? — Это ты мне скажи, — сказал Йен, нависая над Микки сверху и осторожно прижимая его плечи, чтобы посмотреть в голубые глаза. — Это, черт возьми, важно, — заверил его Микки, положив руку на шею Йена и притянув его к себе, чтобы страстно поцеловать; их языки отчаянно нуждались в этом вкусе, а губы идеально двигались в такт друг другу. Они катались по одеялу так же, как катались по кровати, будучи подростками, их поцелуи становились все жаднее. Руки запутывались в волосах, прежде чем путешествовать вниз по телу, желая почувствовать каждый дюйм. Зубы кусали губы, когда бедра соприкасались. — Хочу ощутить твой вкус, — дышал Йен, скользя по телу Микки и расстегивая его штаны. — Пиздец, как скучал по нему. Микки облизнул губы и затаил дыхание, когда Йен начал стягивать его штаны и боксеры. Большие ладони ухватились за основание твердого члена, а горячий, влажный рот накрыл его сверху. Стоны, которые издавал Йен, удивили Микки, так как сейчас не он был тем, чей член яростно сосали. Рыжий c жадностью облизывал его, издавая такие звуки, словно он голодал, а Микки был его средством к существованию. — Проклятье, Галлагер, — похвалил брюнет, положив руки за голову и лениво толкаясь бедрами в талантливый рот Йена. — Соси этот член. Это поощрение заставило рыжего еще усерднее крутить своим языком вокруг истекающей щели. Он неуклюже потянулся за кошельком и достал пакетик смазки. Смазывая свои пальцы, Йен не переставал быть сосредоточенным на том, чтобы доставить Микки как можно больше удовольствия. — Все еще растянут с утра, — сообщил ему Микки, тихо застонав, когда Йен толкнулся в него двумя влажными пальцами. Галлагер развел их ножницами, трахая задницу Микки, все еще глубоко заглатывая его член. — Завязывай с этим дерьмом, — направил Милкович, слегка похлопывая Йена по голове. — Это же не последний наш секс. Его эрекция выпала изо рта Йена с громким шлепком, и, прежде чем Микки смог вздохнуть, толстый, твердый член рыжего проник глубоко внутрь него. Оба тела содрогнулись, когда Йен вошел полностью. С каждым толчком Микки двигался навстречу, принимая все, что давал ему Йен, требуя большего. Их тела двигались как единое целое — изменчиво, но в то же время знакомо, как будто они танцевали танец, который усовершенствовали много лет назад. Йен подтянул руки под подмышки Микки и надавил на плечи, чтобы сильнее вбиваться в его простату. Он опустил свой лоб на лоб Микки, носом касаясь его носа, прежде чем поймать губы парня. Йен никак не мог насытиться тем, как тело Микки дрожало под ним, как звуки его восхитительных стонов просачивались ему в рот. — Никто не может заставить меня чувствовать себя так, как можешь ты, — пробормотал Йен, его щека покоилась на груди Микки, когда он медленно двигал бедрами. — Никто не может заставить меня чувствовать хоть что-нибудь, — даже после всего этого времени Галлагер знал, что есть что-то неоспоримо особенное между ними. И это нельзя было подделать. Это чувство было притягивающим, необыкновенным. Он был с парнями и до Микки, и после него, но никто и никогда не мог сравниться с голубоглазым брюнетом. Милкович был именно тем, с кем Йену предназначено было быть, кого он должен был любить самой грязной и страстной любовью каждый день. Йен всегда знал, что Микки был тем самим, но все усложнилось, и он испугался. Испугался перспективы стать обузой. Испугался осознания того, что Микки упрятали за решетку, и он ничего не мог с этим поделать. Испугался быть одиноким. А сейчас он боится начать новую жизнь в Мексике. Он беспристрастно, убийственно был напуган. Йен никогда не считал себя трусом. Выросши Галлагером, он знал как бороться. Рыжий взял эти навыки выживания и направил их в ROTC, где приобрел умение и уверенность. Он всегда был сильным, крепким и надежным… пока не перестал таким быть. Порядок и структура уступили место хаосу и освобождению. Хоть Йен и чувствовал себя свободным, его будто крепко держали в когтях зверя, который захватил его и избивал, чтобы тот подчинялся. Когда Йен был слабым, зверь убеждал его, что он ни в ком не нуждался. Мир был не больше, чем его кровать, где он оцепенело лежал, охваченный тяжестью. Йен был глубоко в себе, не способный предпринять какие-то корректирующие действия, почувствовать что-то, кроме пустоты. Словно привязать его к кровати не было достаточной пыткой, зверь схватил его и наполнил жилы безграничной энергией, кормя его ложью о мире возможностей за пределами спальни. Йен в этот момент думал о том, что он был непобедимым, и что беспорядочные решения не имели никакого значения. Когда он думал, что знает путь, по которому хочет идти, зверь заставлял его сворачивать и поворачиваться, чувствовать себя бессильным, ненормальным. Именно тогда страх начал охватывать Йена; тогда, когда он понял, что ему не хватает контроля над своим телом и умом. Лекарства помогли, но он потерял доверие к самому себе, и, казалось, что было почти невозможно вернуть его обратно. Бесстрашный Йен стал напуганным, нерешительным и слабым. Сейчас зверь был заперт, но это не помешало ему опять проникнуть в парня и наполнить того сомнениями. Галлагер провел последний год, делая то, что должен был, став шестеркой в машине, потому что он больше не доверял себе быть свободным, не доверял себе действительно чувствовать что-либо. Он больше не хотел быть напуганным. Он хотел быть храбрым, но боялся, что никогда таким не станет. — Я люблю тебя, — прошептал Микки, откидывая голову назад и покусывая свои губы, когда Йен продолжал трахать его. Он чувствовал себя ошеломленным эмоциями, проходящими через его вены, сжимающими его сердце. — Мне страшно, — признался Йен едва ли слышным голосом, когда его бедра начали запинаться. — У тебя есть я. Ты. Я. Мы, — заверил его Микки, протягивая руку, чтобы дотронуться до щеки Йена. — Мы, блять, позаботимся друг о друге. Йен глубоко вздохнул, схватившись за руку Микки, переплетая ее со своей, делая то же самое со второй. Он держал их переплетенные конечности у Микки над головой, с любовью смотря ему прямо в глаза, продолжая врезаться в простату парня. — Что, если я не смогу… — Ты сможешь, — успокоил его Микки, вытянув голову, чтобы прикоснуться к его губам. Йен уловил намек и крепко поцеловал парня, почувствовав, что он качается на краю. — Я хочу этого, — вздохнул Йен, чувствуя, что слезы начали собираться в уголках его глаз. Он проглотил комок эмоций, застрявший в горле. — Я знаю, — сказал Микки, удовольствие прошло через его тело после второй фразы Йена. — Ты нужен мне, — он почувствовал, как слезы Йена начали падать ему на щеку и закрыл глаза, отчаянно отрицая, что его мысли могли пересекаться с сознанием Йена. Слова ускользали от них обоих, когда их тихое дыхание наполняло воздух. Йен опустил руку, чтобы погладить член Микки, чувствуя, что они оба приближались к кульминации. Они кончили вместе, прекрасно соединенные и синхронизированные, как и всегда. Йен обрушился на Микки. — Я не такой, как она, — прошептал он, как только перевел свое дыхание. — Как кто? — переспросил Микки, убирая волосы парня с его лица, глядя ему в глаза, когда рыжий отдыхал у него на груди. — Моника, — сказал Йен. — Я не убегаю, как она. Больше нет. Не хочу быть такой, как она. — Ты не такой, как она, — сказал Микки, его сердце громко билось в ушах, заглушая слова, которые он не хотел слышать. — Совершенно нет. — Обещаешь? — спросил Йен, его лицо покраснело от невинности. Микки закусил губу и покачал головой. — Ты нужен мне, — повторил он свое недавнее заявление, желая, чтобы Йен услышал его. — Я знаю, — заявил Йен, зная, что единственная жизнь без Микки — это бесстрастная смерть. Бесконечная пустота без заметной конечной точки, независимо от того, сколько бы он ни пытался запечатать ее работой, людьми, семьей. Микки был единственным человеком, который мог его наполнить. Его семья притворялась, что он привел свою жизнь в порядок. Он каждый день ходил на работу. Он встречался с парнями и смеялся с ними за ужинами. У него был ебанный счет в банке. На бумаге все было хорошо, но как мог кто-нибудь по-настоящему существовать с зияющей дырой внутри? У него было отсутствие эмоций, закрытое сердце и полное ощущение рассеянности. Существование не процветало, живое просто жило. — Ты тоже мне нужен. — Значит мы сделаем это… — сказал Микки, прекрасно осознавая слабеющую решимость Йена. Рыжий кивнул, потому что он, блять, действительно хотел это сделать. Он закрыл глаза и помолился, чтобы его сердце и голова были на той же странице. Он нуждался в нем.