The Sex They Should Have Shown

Для Йена вечность всегда была парнем с иссиня-черными волосами и розовыми пухлыми губами. Скудная, холодная камера моментально наполнилась теплом, как только Йен зашел в нее и почувствовал знакомый запах пряной кожи. Он набросился на Микки, зарывая свой нос в изгибе его шеи. — Ты сумасшедший, — прошептал Йен, трепетно вздохнув, когда ладони брюнета начали медленно бродить по его спине. — Заметь, это не я провозгласил себя Геем Иисусом, — подметил Микки и засмеялся, когда удивленный взгляд Йена неожиданно взметнулся вверх. — Что, думаешь я совсем новости не смотрю? — он обхватил татуированными пальцами крепкую челюсть Галлагера и вздохнул. — Я беспокоился. Ты не был собой. Йен оскорбительно покачал головой: — Мы говорим не обо мне, — он слез с Микки и сел на край маленькой тюремной кровати. — Ты не должен был быть здесь. Сандали, пляж, текила, помнишь? Ты уехал. Какого черта вернулся? — Солнце явно не для меня, — пожал плечами Микки. — Да и чертов песок лез во все дыры… это дерьмо с пляжами явно переоценивают. — Да ну тебя, перестань, — Йен провел пальцами по гладким волосам брюнета, но остановился, выжидательно смотря на Микки, который внезапно почувствовал себя неуютно под взглядом рыжего. — Это ты перестань, — возразил Микки, почесывая переносицу. — Ты умный парень, Галлагер. Разберись с этим. — Это все из-за меня, — хмыкнул Йен, раздраженно качая головой. — Это все из-за меня, Мик? Я хотел лучшего для тебя. Ты заслуживаешь лучшего, — он обвел руками пространство, в котором они теперь вынуждены были проводить все свое время на протяжении следующих нескольких лет. — Жизнь со мной была суждена стать для тебя настоящей тюрьмой с самого начала, и вот мы здесь… — Бросай винить себя за эту хрень с биполяркой. Я был с тобой всегда. Я все еще с тобой. И буду. И я говорил тебе об этом годами, но ты никогда, блять, не слушал меня. Упрямая задница. — Это я упрямый? — усмехнулся Йен. — Я? Микки кивнул: — Ага, и я счастлив, что ты наконец-то признаешь это. — Да, а что тогда насчет тебя? Ты же всегда делаешь, что хочешь. Никакого здравомыслящего смысла в твоих поступках — только необоснованная импульсивность, — утверждал Йен, стараясь не улыбаться своим заумным словам. — Я никогда и не говорил, что я не упрямый, — беззаботно ответил брюнет. — Ты как-то слишком далеко от меня, учитывая размер комнаты. Йен улыбнулся и бросился к Микки в объятия. У них было бесконечное количество тем, которые они должны были обсудить, но на это сейчас не было времени. Это время они предпочли потратить в объятиях друг друга. Их старый добрый способ забыть о всех проблемах, пережить все трудности. Вся тревога, которую чувствовал Йен, проходя по тюремным коридорам, вдруг испарилась, когда их тела переплелись, создав единое целое. Теперь притворяться кем-то другим было совсем ненужно. Когда-то он бросил свой якорь в ложном направлении, и предательство чужих вод сбило его с толку, но теперь, когда он вновь воссоединился с Микки, его корабль всегда будет курсировать в нужном направлении. — Сколько ты в итоге получил за то, что сдал картель? — спросил Йен, нежно соприкасаясь своими губами с губами Микки. — Я получил тебя, — заботливо ответил Милкович. — Так что получилась довольно-таки неплохая сделка. — Но сколько у нас времени? — попытался уточнить Йен, яростно покачав головой, когда заметил разочарование на лице Микки. — А что, собираешься двигаться дальше, как всегда? Как долго ты готов ждать, Галлагер? Как много я для тебя значу? Потому что ты, вроде как, пиздецки важен для меня, — сказал Микки, взглядом осматривая камеру. — Как долго ты готов ждать? Вопрос эхом пронесся в голове Йена. Ответ был бы легким три года назад, когда цифры «от 8 до 15» были прямо перед ним. Тогда он должен был успеть привести себя в порядок и построить успешную карьеру к тому моменту, как Микки освободится. Он должен был быть не таким эгоистичным, не таким упрямым. Должен был оставаться собой, а не быть тем человеком, которым он в итоге стал. Должен был быть кем-то большим. Для Микки. Для себя. — Я отдам тебе всю свою жизнь, — наконец-то ответил Йен. Прощание на границе с Мексикой вспышкой пролетела у него перед глазами. — Звучит как приговор, — заметил Микки, приподняв брови. — Я всегда думал, что мы созданы для того, чтобы быть вместе, но я не буду требовать этого от тебя, если ты хочешь чего-то другого. Просто ты всегда был… — он сделал паузу. — Был каким? — Неуверенным, — закончил Микки, нервно покусывая губу. Йен начал искренне смеяться, поглаживая при этом щеку Микки. — Это я был неуверенным? — Эмм, да? Думаю, что именно таким и был. — Я полюбил тебя когда мы были совсем детьми. И никогда не переставал. — Но ты пытался, — промямлил Микки. — Что? — Пытался разлюбить меня. Я никогда не пытался разлюбить тебя. Йен не смог удержать искренний смех. — Ты только это и делал первые четыре года наших отношений. — Но ты все равно не позволил мне сделать этого. — Нет. Микки кивнул: — Почему ты думаешь, что у нас так ничего и не получится? — Потому что я не заслуживаю этого, — ответил Йен, чувствуя, как в уголках глаз начинают скапливаться слезы. — Я должен был… — вздохнул Галлагер, пытаясь решить, за что именно ему стоило начать извиняться в первую очередь, — быть лучше. Они тихо лежали какое-то время, позволив извинениям окутать их ноющие сердца. — Два с половиной года в тюрьме и пять на условно-досрочном, — сказал Микки. — Таков мой приговор. Два с половиной года отсидки там, где я захочу. — И ты захотел быть со мной, — прошептал Галлагер. Это был не столько вопрос, сколько утверждение. Он был в восторге от человека, который расположился рядом. Трудно было представить более бескорыстного и преданного человека, чем Микки. Такого человека, каким Йен всегда и хотел стать. — Мне дали два года. — Еще бы, блять, не дали, — заворчал Милкович. — Тебе нужно было надавить на свою бесполезную сестру, чтобы та нашла реального адвоката, который знал бы, как вести такое дело. — Такое дело? — переспросил Йен, прищурив глаза. — Что ты имеешь ввиду? — Ты знаешь, что я имею ввиду, — заявил Микки. — Ты вообще не должен был быть здесь. — Но ты же здесь. — Только вот я был во многих местах, где тебе никогда не приходилось бывать, — напомнил рыжему Микки, пытаясь удержать взгляд Йена на себе. — Ничего из этого не имеет значения, хорошо? — Все это имеет значение, — не согласился Галлагер. — Я должен был сильнее любить тебя. — Сильнее ради чего? — удивился Микки. — Чтобы не нужно было каждый раз доказывать тебе это. — Ты не можешь заставить себя быть кем-то, кем ты не являешься. — Да, — согласился Йен. — Вот как я здесь оказался. — Со мной? — спросил Микки, тут же пожалев об этом. — Нет, дело не в тебе. Я о том, почему я действительно оказался здесь — в то время, когда я не позволял тебе любить меня, я не был собой. — Но когда ты не отталкиваешь меня, ты знаешь, кто ты? — спросил Микки, и его глаза начали слезиться. — Ты всегда был вечностью для меня, — сказал Йен, нежно соприкасаясь с ним губами. — Определение вечности у всех разное, Галлагер, — сказал Милкович, издавая неуверенный смешок, явно пропитанный болью. — Для меня вечность — это борьба. Борьба за нас. — Я устал бороться, — сказал Галлагер. — А что, если какой-то жирный ублюдок попытается спиздить мое желе, ты в драку за меня не полезешь что ли? Йен рассмеялся. — Я тебя прикрою. — В ситуации с желейкой, или…? — спросил Микки дрожащим от эмоций голосом. — Всегда, — твердо заявил Йен. — Я всегда тебя прикрою. Здесь или в другом месте. В саутсайде или в Мексике. Куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой, — он подтянулся, чтобы посмотреть прямо в голубые глаза брюнета. — Я люблю тебя. Всегда любил. Буду любить еще сильнее. — А если ты не сможешь? — спросил Микки, чуть не подавившись собственными словами. — Смогу. — И ты готов остаться в саутсайде до конца жизни? — Где бы ты ни был, — повторил Йен. — Я буду с тобой. Всегда. — Так что там насчет вечности? Вместе, пока смерть не разлучит нас, или как там эта хрень должна звучать? — спросил Микки, погружаясь во все обещания, которые он давал себе в прошлом. — Пока смерть не разлучит нас, — подтвердил Галлагер, — и даже дольше, если есть что-то после смерти. — Черта с два. Мне и этой жизни хватило. — Но не хватило меня. — В смысле? — Меня всегда для тебя было недостаточно, — ответил Йен, позволив кончикам пальцев скользить по униформе Микки. — Не говори так, — вздохнул Микки, прикрывая глаза. — Я хочу стать для тебя кем-то большим. — Так стань. Йен приподнял брови: — Это что, вызов? — Возможно, — ухмыльнулся Микки. — Думаю, учитывая все последние события, планка поднята достаточно высоко. — Несомненно, — улыбнулся Йен, заключая своего парня в крепкие объятия. — Я сделаю это ради тебя. — И как же ты это сделаешь? — задразнил брюнет, обхватив Галлагера руками и ногами. — Не знаю, — вынужден был признать Йен. — Но я всегда буду пытаться. — Если я тебе позволю, — усмехнулся брюнет, начав щекотать смущенного рыжего. — Спорим, ты не устоишь, — рассмеялся Йен, чувствуя приятную теплоту, зарождающуюся где-то глубоко внутри. — Прямо-таки спорим? — улыбаясь, ответил Микки. — Да. — Посмотрим, — ответил Микки, явно пытаясь звучать беспечно, хотя внутри у него бушевал целый океан эмоции. — Посмотрим, — поклялся Йен, подставляя свои губы для поцелуя. Вечность казалась слишком короткой.