Always cold

      Голова, казалось, весила тонну.       Юме медленно передвигалась по улицам Киото, абсолютно не понимая, где она, куда идет и зачем. Руки были в карманах, а одна сжимала тот самый кулон, который оставила тётя. Столько информации просто не умещалось в голове Накамуры. Или уже Эспозито?       — Уф, — девушка обреченно вздохнула, закрывая лицо руками. Телефон в кармане вновь завибрировал, оповестив о сообщении. Достав его из кармана, Юме взглянула на время и поняла, что вот так уже целый день гуляет по неизвестному городу. И уже, как бы, половина десятого. От: Тсуна. 17:54 Юме-сан, вы где? Вас не было целый день, все в порядке? От: Подрывник-дебил. 17:59 Женщина, все волнуются, где тебя черти носят? От: Такеши. 18:12 Юме, ты где? Не заблудилась? :) От: Сасагава. 19:27 Эй! Юме! Ты где? Если не ответишь, мы экстремально идем тебя искать!!! От: Киоко. 20:01 Юме, ты где? Мы все волнуемся, ты не отвечаешь. Ответь, пожалуйста, хоть кому-нибудь, чтобы мы знали, что все в порядке. От: Хибари-мать его-сан. 21:34 Надеюсь, ты помнишь, что нам надо поговорить. Ты нагло отказала мне этим утром и заплатишь за это.       Юме устало потерла виски. Открыв диалоги, она ответила Киоко, что все хорошо, и скоро придет домой. Осталось только найти дом. Она заблокировала телефон, положила его в карман и огляделась. У универмага стояли три парня, о чем-то беседуя. И они, видимо, были единственным вариантом, чтобы спросить дорогу.       Накамура медленно подошла к мужчинам, поклонившись.       — Добрый вечер. Извините, но не подскажите как пройти на улице Фудзияши?       — Ого, солнышко, далеко тебя занесло, — ухмыльнулся один. Эта ухмылка не очень понравилась девушке. Прямо так и захотелось драпать отсюда, прям как тогда, на поляне.       — Давай, это далеко, но мы тебя проведем, — второй устроил руку на талии Юме, ухмыляясь похабно.       — Не стоит, просто расскажите, как дойти, — Юме постаралась выпутаться из хватки мужчины, но тот держал крепко.       — Малышка, мы же ничего не требуем, просто прогуляемся с тобой, — Юме почувствовала, как рука третьего опустилась на её бёдра.       Резким движением она вырвалась и сделала шаг в обратном направлении.       Что не день, то новое попадалово.       — Знаете, не стоит, я найду дорогу сама…       — Нет, солнышко, уже поздно, — мужчина схватил её за руку. — Мы же, как хорошие парни, предложили тебе помощь, а ты-ы-ы-а-а-А-А! — Мужчина вдруг скривился, падая на колени. Рука была завернута за спину, причем весьма жестко.       — Она вроде сказала, что найдет дорогу сама.       Юме была впервые за все время рада этому голосу.       — Парень, отпусти, иначе получишь… — Второй парень хотел было подбить ноги, но Кёя коленом ударил того в живот, переведя взгляд на третьего.       — Я валю, без базара, чувак, — и, сделав шаг назад, в мгновение смылся.       Пнув ногой того, что стоял на коленях с завернутой рукой, ГДК подошел к Юме.       — Ты как магнит, травоядное.       — Для идиотов? — Скептически приподняла бровь она. Хибари весьма недовольно фыркнул.       — Для неприятностей, — он скрипнул зубами, схватив Юме за руку, и потащил в неизвестном направлении.       — Эй, куда вы меня тащите?       — До дома этих травоядных идти черт пойми сколько. Ко мне ближе. Переночуешь, а завтра вернешься к своим травоядным.       — Ты не можешь вот так просто…       — Мы перешли на «ты»? — Он ухмыльнулся, остановившись и повернувшись лицом к девушке, не отпуская её руки.       — Отпустите руку, пожалуйста.       — Нет, — он качнул головой.       — Тогда ослабьте хватку, — она сглотнула. — Мне больно.       И он ослабил.       — Вы хотели поговорить? Сегодня утром, — она сделала шаг, давая понять, что они могут идти дальше. Хибари пошел, почему-то все еще не отпуская Юме, но теперь держа руку более мягко и…нежно?       — Хотел, — он кивнул. И снова остановился. — Почему ты никому не говоришь о прошлом?       — А кто спрашивает?       — Я, — он остановился напротив, вплотную подойдя к ней, заглядывая в глаза. — Я спрашиваю. Спрашиваю о твоих родителях, твоей жизни до семи лет, спрашиваю о твоих проблемах с суффиксами и холодом.       — Почему вам надо это знать? Зачем? — Юме сжала вторую руку, опустив глаза.       — Мне не надо это знать. Мне надо услышать это от тебя.       Она не поняла.       — Что?       — Я знаю. Знаю, что тебя заперли в морозильной камере после того, как выпытывали информацию. Знаю, что твоих родителей подстрелили. Я все знаю, травоядное, но я хочу услышать это от тебя.       Юме застыла. Ей показалось, что весь мир просто замер. Руки затряслись. Ноги стали ватными. А в голове всплыл только один вопрос: какого черта?       — Что…       — Мафиозная база данных. Ты ведь уже знаешь, что твой отец был связан с Вонголой?       — Какого…       — Как ты вообще можешь быть такой…       По тихой, лишенной людей улице, раздался оглушительный шлепок. Юме стояла, держа руку в воздухе, глаза её были полны слез и ярости. А Хибари стоял отвернувшись, а его щеку украшало красное пятно.       — Как ты посмел? — Она опустила глаза, а потом резко подняла взгляд на Облако. — Как ты посмел лезть в мою жизнь, когда я этого не позволяла?! — Она кричала на всю улицу, не в силах даже подтянуть руку к лицу — вытереть слезы.       — Мне не нужно твое позволение.       — Ублюдок, козел, сукин ты сын! Ненавижу! — Она вырвала вторую руку из его хватки, начав яростно колотить его кулаками в грудь. — Как ты посмел?! Кто тебе позволял?! Это моя жизнь, мои проблемы! Тебе никто не позволял в них совать свой гадкий длинный нос!       Хибари стоял, спокойно смотря на то, как девушка его колотит. Её удары были слабыми, она почти была без сил. Но колотила и плакала, а он стоял и ждал пока она успокоится и наорется.       — Какого черта, Хибари? — Наконец, успокоившись, спросила она.       — Я смотрел на тебя и понимал, что ты не можешь быть такой.       — Какой?!       — Фальшивой.       Её словно током ударило.       — Что?       — Ты выглядела счастливой, радостной. Но я чувствовал. Чувствовал и видел, как ты чего-то боишься. И я видел, что твои страхи, травоядное, уничтожают тебя. Мне надо было понять, откуда они. Но ты сама не говорила, — его руки взяли её за локти. Но в этот раз никуда не тащили, а просто держали. — Мне пришлось узнать самому.       — С какого перепуга это вас волнует, Хибари?       — Ты так скачешь с «ты» на «вы», — он усмехнулся.       — Не переводите тему.       — Меня это не волнует. Но мне интересно, почему ты прячешься за этой маской. Неужели это легче, чем быть искренней?       — Я искренняя.       — С этими травоядными — может быть. А сама с собой?       Она никак не могла понять. Она никак не могла понять Хибари Кёю. Он ведь такой… она не могла понять, какой он. Он не был плохим человеком. Но и не был хорошим. Тсуна, Такеши — они хорошие. Но не Хибари.       — Знаете, почему я переехала? Не потому, что мне было далеко до школы. А потому что там, где я жила раньше, все знали, что у этой девочки подстрелили родителей, а сама она пробыла шестнадцать часов в морозилке. И знаете, что? Ко мне относились, как к животному в зоопарке. Очень экзотическому животному. Причем все они делились на два типа: первые ходили, тыкали пальцем и говорили, мол «Что за тихоня, бедняга, такое пережила», «Не дай господи такое кому-то пережить», а вторые, словно я дикое животное, обходили меня стороной, косясь с презрением, — бить его она перестала, но слезы на глазах продолжали течь. — Я не могла больше слышать это. Я не могла больше слышать эти пустые слова жалости, а на деле радости, ведь «Как хорошо, что такое с нами не случилось». Я оправилась, я хотела жить дальше, а они, как термиты, налетали на меня и убивали этой пустой жалостью. Я не хочу, — она подняла глаза, — не хочу, чтобы меня считали слабой. Вы тоже. Вы считаете, что я слабая, и испытываете ко мне жалость.       Они замолчал. А после одна рука невольно поднялась к лицу девушки и большие пальцы вытерли слезы. Он понимал, что делал. И что самое забавное, он не хотел убрать руку.       Она подняла на него взгляд, молясь, чтобы ГДК руку не убирал. Потому что она, на удивление Накамуры, была очень теплой.       — Я не испытываю к тебе никакой жалости, — довольно холодно сказал он. После чего еще раз провел рукой по щеке Юме. — Я считаю, что ты сильная.       Она замерла, перестала дышать, словно весь мир остановился и вокруг кончился воздух.       — Только действительно сильный человек может оправиться после такого, в силах бороться. Так что ты не слабая, Юме.       У неё точно закончился кислород. От того, что ГДК впервые назвал её по имени. От того, что есть человек, который знает и не считает её слабой. От того, что она, черт вас каждого подери, влюбилась в самого холодного человека на земле.       — Пошли, тебе надо поспать, — Он убрал руки с её лица, отчего Накамуре сразу словно стало холодно. А после пошел вперед, ожидая, что она пойдет за ним.       Конечно, пойдет.       Хибари пропустил девушку вперед, включив в квартире свет. Он кинул ключи на полку, снял пальто, разулся и прошел в гостиную.       — Ляжешь в спальне, а я на диване, — она услышала звук льющейся воды, он словно её разбудил. Сняв пальто, разувшись, Юме взяла телефон и напечатала Киоко, что сегодня ночевать будет у Хибари.       Найдя ванную и помыв руки, Юме на выходе столкнулась с Кёей, в руках которого была чашка чая.       — Твоя стоит на столе.       — Спасибо, — она кивнула. — Хибари-сан, а можно мне майку?       — Майку? — Приподнял он бровь.       — Чтобы было, в чем спать, — она опустила глаза, покраснев. Его это позабавило.       — В спальне в шкафу возьми какую-нибудь, — и закрыл дверь в ванную.       — Спасибо.       Чай был зеленый. Её любимый. Но Юме пила только чисто зеленый. Но сегодня было исключение, потому что она не представляла, где Кёя мог купить этот напиток. Просто терялась в догадках. Он был настолько вкусный, что Накамура готова была душу продать за такой чай.       Юме еще раз сделала глоток чая, а после направилась в спальню в поисках майки. Кёя, как подметила она, не любил принты на майках, потому, аккуратно сложенные, в шкафу лежало четыре футболки разных цветов. Выбрав из них темно-зеленую, Юме краем глаза увидела открывающуюся дверь душа. Выйдя из спальни, она столкнулась с Кёей и замерла.       Нет, слишком много впечатлений за один день.       Узнать, что отец был мафиози. Услышать от Хибари, что он считает её сильной. Понять, что, черт подери, она влюбилась в этого козла.       А теперь увидеть обнаженный торс этого самого козла.       Накамура сглотнула, мысленно взмолившись небесам остановить время, дать ей в руки карандаш и бумагу и позволить нарисовать его.       Верно, в любой непонятной ситуации смотри на обнаженный торс и рисуй.       Карандаша не было, потому она только смотрела на торс.       И кусала губу.       А Хибари это забавляло. Откровенно забавляло. Приподняв уголки губ в усмешке, он подошел к темноволосой, взъерошил мокрые волосы, отчего капли воды полетели на краснеющую Юме, и сказал:       — Полотенце лежит на полке, — она кивнула. — Увидела что-то необычное? — И прыснул, не удержавшись.       Юме быстро подняла раскрасневшееся лицо на ГДК и начала активно маячить майкой перед его лицом.       — Я взяла эту! — И скрылась за дверью в ванную. — Стыд какой! — Она закрыла лицо руками, стараясь унять жар.       Почему-то на торс Хаято, Реохея и Такеши, когда они ходили в аквапарк, она так не реагировала.       Майка доходила ей почти до конца попы. Длинные мокрые волосы небрежно падали на плечи. Она взяла прядь в надежде их расчесать, но не обнаружив расчески, пробубнила что-то про то, что руки-грабли никто не отменял.       Выйдя из ванной комнаты, Юме пришлось прищурить глаза. ГДК, повернувшись на диване на бок, сладко посапывал. Девушка усмехнулась и поняв, что будить его более, чем опасно, на ощупь пошла в спальню.       Там, скинув с головы полотенце, аккуратно сложив вещи, чтобы завтра их вообще можно было надеть, она легла спать.       Половина третьего ночи. Юме открывает глаза, устремив взгляд в потолок. Безумно хотелось пить, такая жажда пробирала, словно она не пила несколько дней.       Но ведь кухня была соединена с гостиной. Где спал Хибари.       Но ведь Юме умеет быть тихой? Она только попьет и все. Не больше.       Медленно встав с кровати, девушка обтянула майку, максимально тихо открыла дверь и на цыпочках пошла на кухню.       Там, тихо достав стакан, она налила себе воды и сделала спасительный глоток. Потом второй. О, нет, этой ночью она не умрет от жажды.       Умрет от рук Хибари Кёи.       — Ты меня разбудила, — раздалось у Юме под ухом. Хорошо, что она успела проглотить ту воду.       — Х-хибари-сан, — она вздрогнула, непроизвольно натянув майку. Все же, бедра она прикрывала не полностью. — Простите. Я просто пришла попить воды. Я думала, что делала все очень тихо… — И аккуратно повернулась, сталкиваясь с ним лицом к лицу. В нескольких сантиметрах лицом к лицу.       Кусает губу.       — Можно, я пойду спать?       — Нет, — он качает головой, ухмыляясь. Руки что ранее были скрещены, теперь по-хозяйски покоятся на бедрах Накамуры.       — Хибари-сан… — она в изумлении приоткрыла рот.       — Признайся, ты хотела бы, чтобы я тебя поцеловал? — С ухмылкой прошептал он прямо в губы.       — Что? — Она залилась краской, вжимаясь спиной в столешницу, руками хватаясь за край. — Нет… — отвела взгляд.       — Нет? — Он не отступал, сжимая длинными пальцами мягкие ягодицы.       — Нет, — она покачала головой, жмурясь, отвернувшись в сторону.       — Посмотри и скажи мне это в глаза, — он наклонился к её лицу. — Только знай, травоядное, я чувствую, если кто-то лжет.       Юме застыла, тяжело дыша, смотря в его темные глаза. Снова кусает губу, в этот раз до боли. Нельзя, нельзя, нельзя. Надо солгать, ты умеешь лгать.       Накамура поднимает на Хибари взгляд, сглатывает, а потом тихо произносит, смотря ему в глаза:       — Я никогда не хотела, — она облизывает губы. Но говорит очень уверенно и правдоподобно, — чтобы вы меня поцеловали, Хибари-сан.       Она ожидает чего угодно. Возможно, даже надеется, что он её поцелует.       Но он изменяется в лице. Отпускает ягодицы Юме, взгляд становится стальным.       — Иди спать, — и, развернувшись, направляется к дивану.       Юме поворачивается лицом в стену, тяжело дыша. Она расстроена? Может быть. Совсем немного.       Допив воду, она ставит стакан, собирается уже выключить свет, как чувствует на шее горячее дыхание:       — Глупая. Я ведь сказал: я чувствую, когда кто-то лжет, — он резко разворачивает её к себе, без предупреждений впиваясь в губы грубым, настойчивым поцелуем. Его пальцы возвращаются на ягодицы, немного их сжимая, отчего Юме стонет, но все, что из этого стона выходит, приглушенное мычание.       Он доволен, что она отвечает на поцелуй. Отвечает так скромно, девственно, что он не сдерживается и ухмыляется. Больно укусив её за губу, он отрывается, убирая руки.       Теперь она расстроена. Но он стоит напротив, изучает её. А после весьма высокомерно говорит:       — Поцелуй меня.       — Что? — Она краснеет пуще прежнего.       — Я сказал: поцелуй меня, — он крестил руки. — Это ведь был твой первый поцелуй? — Она отвела взгляд. — Чтобы это считалось полноценным первым поцелуем, ты должна тоже меня поцеловать.       — Хибари, ты…серьезно?       — Абсолютно, — у него на лице нет намека на то, что он шутил.       Юме краснеет, но под смиренный взгляд тянется к лицу ГДК.       Она ведь этого хотела, да?       И скромно, нежно, потому что по-другому не умеет, целует Кёю, оттягивая губу. Ему этот поцелуй словно снес крышу.       Он снова берет верх над девушкой, взяв её руки и сцепив у себя на шее. Его руки с ягодиц поднимаются к талии, после опускаются на бедра, крепко хватают её и садят на столешницу, отчего теперь девушка возвышается над Хибари.       Сейчас он целует её нежнее, сладко кусая губы, не давая возможности вздохнуть. Руки Юме зарываются в его волосы, а губы поддаются Кёе. Он целует так горячо, исследуя каждый миллиметр её рта языком. Она скромно поддается, и это срывает крышу. Руки поднимаются к лицу, убирая длинные волосы, поглаживая щеки и опускаясь к шее.       Он отстраняется только тогда, когда понимает, что воздуха не хватает обоим.       Она тяжело дышит, медленно отрывая глаза, а он изучает её лицо.       — Я думаю, — он шепчет тихо, щекоча ухо, — что сейчас тебе было не холодно, а наоборот, — а после наблюдает, как краснеет её лицо.       Хватает за ягодицы, спускает со столешницы, она снова ниже. Снова наклоняется её губам, но целуя так мягко, нежно, словно это и не Хибари вовсе. Он ведь так не целует. Или целует?       А после отстраняется, еще недолго дыша в губы, разворачивается, идет к дивану, и ложится. Словно ничего не произошло.       Юме еще стоит несколько минут, пальцами прикасаясь к губам. А потом идет в спальню.       Лишь когда она легла на кровать, поняла, что очень хочется пить. Сильнее, чем когда проснулась.       Но она не пойдет еще раз.