Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Свинцовые тучи нависли над землей, предвещая грозу. Было невыносимо жарко, а из-за влажности трудно дышать. Девушка сидела на холодном полу, на котором красовались обломки штукатурки и битые бутылки.       Уже несколько недель пролетело со дня прибытия на Землю. У неё не было ничего кроме этого ветхого дома, который притянул к себе только тем, что стоял вдали от города. Во всём остальном эта развалина больше отталкивала, нежели притягивала: прогнивший пол, вздутые обои, которые грызли мыши, подтекающая крыша, не дававшая покоя в дождь — это явно не та роскошь, к которой она привыкла.       В первое время найти что-нибудь съестное было довольно сложно невозможно. В карманах пусто, да и пару монет много бы не дали, поскольку её лицо буквально висит на всех столбах, а полиция прочёсывает улицы вдоль и поперёк, правда, был слушок о том, что дело замяли, но появиться в свете Мун так и не решилась.       От удручающего чувства голода отвлекала практика в магии, в которой, как говорит Глоссарик, принцесса очень продвинулась, продвинулась настолько, что уже вскоре на безжизненной земле взросла мощная яблоня, что досыта накормила своими наливными плодами.       Дождь забарабанил по крыше, и холодные капли застучали по полу, позвякивали разбросанные стёкла.       За всем этим гулом Мун не сразу расслышала шаги. Девушка, прислушиваясь, замерла, казалось, вовсе не дышала. Она слышала чётко и ясно: кто-то разгуливает по дому.       Мун попыталась бесшумно привстать, но половица предательски скрипнула и шаги уже стремительно приближались.       Девушка, схватив всё своё добро, с которым пожаловала в это измерение, взлетела на оконную раму и тут же спрыгнула с неё на улицу. Присела и вжалась в кирпичную стену, что успела остыть после жаркого дня за счёт ледяного ливня, который шелестел на фоне той подозрительной тишины, воцарившейся внутри дома, заставляя Мун думать, что она и вправду свихнулась, потому и мерещится не пойми что.       — Хорошая погодка, правда, принцесса?       Мун вздрогнула и суматошливо отползла от стены, чувствуя, как мороз прошёлся по коже при виде этих горящих желтизной глаз, из которых ядом точилась ненависть, отравляющая своей противной горечью. Но не от ненависти так горько, а от аконитовых звёзд, что смотрят на неё в своём былом величии, в котором смотрели на неё ещё при жизни.        На плечах монстра трофеями красовались черепа королевской семьи.       — Мерзавец, — прошипела Мун.       — Где ваши манеры, принцесса? — она и не заметила, как ящер преодолел разделявшую их стену и теперь смеётся ей в лицо.       — Знай своё место! — Мун крепко сжала рукоять палочки, ведь именно этим оружием королевы раз за разом тушили всякий блеск в таких же гнусных глазах любого монстра, что не имеют права вовсе смотреть на них — Баттерфлаев, особенно так надменно, особенно, смеясь при этом, особенно… — алмазные шипы! — мощные шипы разорвали сырую землю и остриём вонзились в печальное небо.       — И это всё? Ох, принцесса, вы разочаровали меня, — досадно протянул ящер, и тут же массивный хвост хлестнул по руке. Палочка отлетела в сторону. Мун потянулась за ней, но следующий удар пришёлся уже в грудь. Пульсирующая боль в рёбрах сковала движения, заставившая свернуться клубком и выть от каждой капли дождя, что била, словно пуля.       — Вы и вправду так никчёмны?       Казалось, что все королевы минувших лет смотрели на неё с укором. Она та, кто должен убивать монстров без жалости, не колеблясь, а что в итоге?!       — В таком случае, нет смысла тратить на вас время, вы и сами здесь долго не протяните.       — Тратить время?! О, тебе и вправду стоит поберечь его, ведь жить тебе осталось не долго! Я убью тебя, слышишь, убью! И смерть твоя будет долгой и мучительной, что ты будешь молиться не Богам, а мне, но кто будет слушать предсмертные стоны монстра? А после я наслажусь порцией вина из твоего черепа, — пальцы впились в склизкую землю, сжимаясь до предела, словно она держалась за его шею и медленно душила, смотрела в его глаза, что блёкли, ловя последние противные лучи солнца.       Её тело горело адской болью, но сильнее горит тот пожар, что разразился внутри, заставляя дрожать и скулить от собственной слабости, которую выдавали собственные слёзы, чья соль мешалась с дождём.       — Отсчитывай дни до своей смерти!