Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

       Тоффи всё пытался разговорить принцессу, которая нарочно уткнулась в учебник по физике, объяснив это тем, что она якобы готовится к важному тесту, которого на деле не существует, зато монстр на время замолчал, но потом опять — таки принялся за своё.       — Вчера вы были разговорчивее, — и всё же ящеру удалось расшевелить саму мисс «Молчаливость», на чьём беспристрастном лице проскочила тень беспокойства, которую не мог не заметить Тоффи, потому продолжил, — игнорирование — это грубо, принцесса.       — И, в случае с тобою, оно не работает, — неуловимо зароптала Мун, что отвлеклась от своего занятия, дабы прикинуть оставшееся расстояние до школы и, увы, терпеть этого монстра ей ещё как минимум тридцать минут.       — Какая честь! Сама Баттерфлай выкроила для меня время, — Тоффи пронырливо обогнул разделившую его с принцессой рекламную тумбу, бегло взглянув на объявления — некоторые из них висят тут уже несколько лет — после чего примкнул к левому девичьему плечу.       — Давай уже, спрашивай, что хотел, — желала отвязаться от надоедливого гида Мун, временно отложившая учебник, который и не читала вовсе, так, пусто пялилась на заковыристый текст.       — Хорошо. Вы уверенны, что в этом виноват шиповник? — ящер задержал взгляд на заштопанных девичьих руках, намекая на то, что принцесса забыла упрятать их в бинты, та же, осознав в чем дело, сразу приспустила рукава куртки.       — Да, уверенна. Но не волнуйся, тебе это не грозит, ведь шиповник не любит противных ящериц, — не потеряла лицо Мун, вернув себе прежнюю суровость в голосе, в которой и нет следа паники — она вся в мыслях, где принцесса уже всю себя обругала.       — Зато завравшаяся принцесса пришлась ему по душе, — придвинулся к девичьему лицу Тоффи, уловивший иссекающий аромат магнолии, что ещё утром отпечатался на шее мьюнянки.       — Какой ты сообразительный, — Мун протянула это в той же манере, в какой обычно сюсюкались с ней кровные тётушки да дядюшки, не взиравшие на то, что крошка Флай давно перегнала их в росте.       — Вы только сейчас это поняли? Тогда спешу вам сообщить, что вы слишком глупы для Баттерфлай… — почти выплюнул это жгучее глотку имя, что в лишний раз напоминает о его прокажённом ярлыке монстра, из-за которого с детства мечталось заглянуть в воспетые всеми мьюянцами- писаками королевские очи, лишённых души, зато преисполненных гордостью, и задать один единственный вопрос: «кто из нас монстр?». Но поздно читать морали! Некому их читать… хоть измажь принцессу кровью человека, что некогда звался её матерью, та все равно не подавиться слезами, а тому, в ком нет и капли милосердия даже к своим ближним, бессмысленно что-либо говорить о доброте к другим.       — Замолчи! — влепила ему пощёчину Мун, содрогавшаяся от чувств, что лавою растеклись по всему телу, заставляя судорожно глотать воздух — так выглядит тот, кто с минуты на минуту потеряет самое дорогое, что только есть в его жизни, оттого прижимает «это самое» сильнее к сердцу, не желая отдавать… для Мун дороже всего собственное имя, поскольку только оно наделяет её жизнь смыслом, что заключается в следовании долгу.       Принцесса повела голову вправо, вовсе отвернувшись, и что-то пробурчала себе под нос, после тяжёлой поступью зашагала прочь, чему ящер особо не препятствовал, может, удивлён тому, что и отпетая Баттерфлай способна чувствовать, а, может, ликует, что всё-таки довёл эту самую Баттерфлай до ручки.

***

      К физике Мун, конечно, не успела, зато сейчас сводила концы с концами сидя на французском, куда её черт дёрнул записаться, а под чёртом подразумевается Энжи, которая просто без ума от французского акцента. Теперь же кудрявая бестия обменивалась взглядами с Бритни, что сидела с недовольным лицом, но Мун было куда более интереснее пялится в окно, где куталось в дымчатые облака солнце, не согревавшее больше, оттого в голове проплывали картины, когда только что засевший холод сорвёт цветные листья с деревьев, а со временем суровые морозы припорошат их снегом.       Погрязши в раздумье, Мун подперла щёки руками, на которые ещё по дороге сюда натянула перчатки, что удалось выудить у одного торговца за нищенские центы. Само собой никто это без внимания не оставил, потому все разом повадились шептаться и рассуждать о диковинке, с какой засветилась принцесса. Но шум стих быстро, стоило только кому-то заикнуться, что всё это проделки аристократов, а те любят броские вещи, к которым, значит, неровно дышит и Мун, несомненно принадлежащая к голубой крови.       Долгожданный звон, что одновременно был любим и ненавистен, разбудил заскучавших учеников, которые весь урок то и делали, что коверкали неладное «р», теперь же спехом собирались под ворчание учителя, диктовавшего задание на дом, которое дети по привычки чиркнули на полях тетради.       — Знаешь, я слышала, что одной пиццерии требуется официант, — у парты принцессы уже крутилась юлой Энжи, которая успевала не только тараторить обо всём произошедшем в школе после тайного побега Мун, но и бухтеть, когда ей в очередной раз не удавалось запихнуть в сумку толстенную тетрадь.       — Что? — заметила вокруг суету Мун, сверлившая отрешённым взглядом быстро пустеющий класс, и ей понадобилось ещё минуты три, чтобы понять — был звонок, который принцесса успешно прозевала.       — Ты хотела найти работу! И я подумала, что официант — подойдёт. Правда, придётся повозиться с бумагами… но это ничего! Зато в тепле, а не на морозе. Да и пиццерия эта очень знаменита в городе, так что без чаевых тебя не отпустят, — вслух рассуждала Энжи, поглядывая то стрелки наручных часов, то на затёртый ремешок, который следовало бы подклеить, но руки всё никак не дойдут.       — Ты говоришь про пиццерию Эмилио? — ввязался вошедший Рафаэль, получивший свою дозу испанского, от которого голова идёт кругом, а с языка нет-нет, да и слетит ненароком какое-нибудь иностранное словечко.       — Да, — отрывисто кивнула неусидчивая Энжи и, заметив выскочившую из растрёпанной причёски кудрявую прядь, тут же сдунула её с лица.       — Что такое пиццерия? — подключилась Мун, что нерасторопно сортировала тетради по отсекам клеточного рюкзака, любезно одолженного Энжи, которая явно имеет пунктик на различные сумки: по-другому до верху набитый ими шкаф объяснить нельзя.       — Это место где делают пиццу.? Круглую и вкусную штуку! Ай, ладно, пойдёмте уже туда, — подолгу рыться в карманах, чтобы сыскать в них завалявшиеся купюры, Рафаэлю не приходилось, ведь он был человеком бережливым, оттого точно знал, сколько копеек имел за душой и хватит ли их на затратный поход.       — Идём, идём! — поторопила принцессу воодушевлённая Энжи и внаглую затолкала её в сторону двери, из-за чего Мун пришлось застёгивать рюкзак на ходу, демонстрируя свои тонкие дамские запястья, при виде которых с трудом представлялось, как такие хрупкие руки удерживали мощное оружие. Да и вообще наружность у неё совсем не воинственная, а больше нежная, что не мог скрасить её жёсткий характер, который жёстким вовсе не был, поскольку в глубине душе Мун хотелось верить и этой кроткой девичьей улыбке и этому доброму взгляду тёмных глаз, перед которыми меркло собственное имя.