Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

       Нахваленная пиццерия заняла нижний этаж высотки, чью страхолюдность попытались скрасить парой горшков с цветами, что и рядом не стоят с богатыми шпалерами соседних домов, отделанных под копирку молочным сайдингом, из-за чего мирную улочку так и хотелось именовать «пряничной». Большего принцессе рассмотреть не удалось, поскольку её чуть ли не в охапку втеснили в крохотный тамбур, а оттуда прямиком в зал, где творилась ещё та людская сутолока вокруг каменной печи, что вжалась в стену напротив.        При виде всего этого творящегося бедлама становилось понятно, почему заведение нуждалось в официанте, ведь один, а, точнее, одна, уже имевшаяся, не поспевала дежурно улыбаться каждому новопришедшему гостю, да и с годами она моложе не становится, потому боль в ногах гудит сильнее, что проблематично.       — Где же нам сесть, — задумчиво обвёл взглядом переполненные столы Диаз и остановился на том, что должен был скоро освободиться.       — Я пойду и поговорю насчёт работы, — встала в очередь Мун и принялась разглядывать пахавшего за стойкой работника, чье имя узнала от толпы, и звали его Эмилио, видимо, о нём всю дорогу трезвонил Рафаэль, отчего складывалось впечатление, будто эти двое очень хорошо знакомы.        Принцесса, подловив момент, затесалась в люд и пробралась к стойке, чем вызвала ряд возмущений, на которые отвечала немудрено: «всего лишь на минуточку», во что недовольные очередники не верили и всё же пропустили вперёд наглую особу, как оказалось, недаром, ведь та стала напрашиваться в официанты, чьих рук заведению не хватало.       — Сейчас не самое лучшее время, может, зайдёте попозже? — парень не успевал покончить с одной порцией указаний, летевшей от отца, что орудовал на кухне, как получал уже другую, в общем, дел невпроворот, потому возиться с бумагами некогда.       — Эмилио! — распалилась официантка, готовая огреть парня подносом, если тот сию же минуту не приставит к ней помощника.       — Господи, ладно! Ладно! Уладим все потом, — поднял руки Эмилио, мол сдаюсь и повинуюсь тебе, женщина в фартуке, после чего шустро экипировал подносом вызвавшуюся на подмогу девчушку, которая мешкать не стала и, получив указания, принялась лавировать между столами, что занятием было не из простых, как казалось на первый взгляд. Поэтому Мун тотчас прониклась сочувствием к придворным служанкам, которые обслуживали все дворцовые процессии, где народу собиралось в сотни раз больше, нежели здесь.       — Ты обязательно должна это попробовать, — Рафаэль преподнёс кусок пиццы к серьёзному лицу принцессы, отчего та в момент рассредоточилась и чуть ли не выронила пару ножей, коими хотела сервировать стол, за которыми уселись извечные друзья — Энжи и Диаз.       — Ну же, ваше сиятельство, откройте рот и скажите: «а-а-а», — чудила Энжи, что успела вылакать весь стакан лимонада, пока дожидалась пиццы, которую теперь придётся грызть всухомятку.        — У меня нет времени… — Мун заторопилась к следующему столу, где уже несколько минут подзывали к себе официантку две женщины, одетые достаточно просто, именно поэтому они идеально вписывались в уют, что засел в этих четырёх стенах, да и разговоры были ему под стать, ведь они были ни светскими, ни философскими, так, о житейском. Но подойти к ним принцессе суждено не было, в том виновен был Рафаэль, который, уловив какое-то особое подмигивание своей кудрявой подруги, сильнее придвинул пиццу к носу Мун, та же принуждённо оттяпала малюсенький кусочек, чем ему и угодила. Но даже после этого вырваться к следующему столу у неё не получилось, поскольку на смену наконец-таки унявшемуся Диазу пришла Энжи, которая закидала принцессу вопросами о том, понравилась ли ей местная еда. Мун не стала возиться с ответом и обошлась скупым кивком, да и большего ждать от принцессы, что перепробовала кучу блюд, каждое из которых тот или иной повар, прибывший из соседнего королевства, называл своей гордостью, не стоило. И всё же чем-то цеплял это вкус, лишённый всяких помпезности и яркости, а цеплял он своей домашней лёгкостью, что просачивалась к самому сердцу и обволакивала его сладкой пеленой, за которой нельзя было разглядеть всех тревожных мыслей, оттого Мун впервые за долгое время почувствовала спокойствие, которого ей так не хватало в жизни.        — А кто это у нас улыбнулся? — таращился Рафаэль на довольное лицо принцессы.        — Цыц, а то сглазишь! — вытянула вперёд руку Энжи, едва не ткнув пальцем в лоб мальчишки.       — Так давай вознаградим нашу принцессу чаевыми, чтобы у неё был стимул улыбаться почаще, — подбросил монет в железный поднос Диаз, который планировал истратить оставшиеся накопления на проезд до дома, но решил, что пройтись ещё разок пешочком не помешает, поскольку на хороших людей денег не жалко, а принцессу он как раз принимал за хорошего человека. Пожалуй, на такое сложившееся впечатление о Мун сильно повлияла Энжи, которая ни на минуту о ней не умолкала, отчего даже становилось ревностно.       — Ладненько, увидимся дома. О, кстати! Не волнуйся насчёт рюкзака, я занесу его, — Энжи глухо постукивала соломинкой по липким краям стакана чудаковатой формы, такой же, как та ваза, что на днях прикупил папа, поставив в неё недешёвые, зато любимые мамины цветы.       — Блокнот с олеандром… мне бы хотелось, чтобы ты его прочла, — несмело попросила Мун перед своим уходом, представляя, как всполошились бы прежде обучавшие её гувернантки, которые не раз галдели про то, чтобы принцесса не смела вверяться кому-либо. Но всё напрасно, ведь они так и не смогли беспощадно прибить надежду на лучшее в чутком девичьем сердце, которое ныне не даёт покоя своей обладательнице тем, что вселяет в её голову неправильные мысли о том, чтобы остаться здесь…       — Мои бы друзья так деньгами бросались, — шутейно позавидовала старшая официантка, чей стаж исчислялся по количеству подносов, что она умело держала в руках.       — Деньгами? — опомнилась Мун и посмотрела на монеты, что позвякивали при ходьбе и, дабы не растерять их, припрятала в карман.       — Вот тебе совет! Улыбайся, и к концу дня у тебя карман порвётся от этих монет, — ей вспомнилось то время, когда она сама была такой девчушкой, что скакала вокруг столов, не зная усталости, и хвостом ходила за официанткой, которая годилась ей в матери. До сих пор помниться её ворчание, а уж тем более никогда не забудется дарованная ею кличка: «рыжий хвостик», да, тогда она была прям рыжей-рыжей, сейчас же волосы выгорели на солнце и всё больше отливают золотом. Ну, с этим ничего не поделать, время пролетает незаметно и вот уже Эмилио, который словно только вчера был девятилетним мальчишкой, с каким она нянчилась вечерами, стал выше её на две головы.       — Хорошо, — заразилась улыбкой Мун, вернувшая официантку обратно в настоящее, где, как и в прошлом, неизменно голосят заждавшиеся клиенты.       — Вот и отлично! А теперь идём, пока эти дебоширы ничего не разнесли…       — Эл, работай! За что тебе деньги платят, — свирепствовал Эмилио, который с детства кличет свою рыжую няньку тётей Эл, хотя он бы с радостью предписал ей вместо «тётенька» — «дяденька», поскольку она особо не отличается нежными чертами, что не скажешь о её имени — «Элли», сразу вспоминается та милая девочка из сказки про изумрудный город, которую он любил читать в детстве и даже был уверен, что эта сказка про его рыжую Элли, потому раньше доставал её этим. А хитрющая нянька словно нарочно ждала, когда он подрастет, ведь теперь частенько подтрунивает над ним, припоминая его доставучесть. И этот раз исключением не был, потому между ними разразилась детская перепалка, что прибавилась к всеобщему гвалту. Тут-то из кухни показался мужчина, который по всем канонам походил на повара: мелковат, толстоват и в заляпанным мукой кителе — и принялся мирить горе-работников, что сами не могли по-тихому разойтись, зато послушав нотации шефа, который, судя по разговору, являлся отцом Эмилио, перестали лаять друг на друга и занялись делом. А позже выяснится, что такие стычки для них не новы и случаются по сто раз на дню, потому Мун они покажутся даже забавными, поскольку в них нет ничего злого и обидного, а скорее похожи на приятельские шутки.       И всё же шуму сегодня было куда больше, чем обычно, причиной тому было внезапное появление новенькой официантки, которую все принялись обсуждать. А особенно оживлённо поговаривала о ней старушка с прозвищем «сумасшедшая Мэгги», сумасшедшей её прозвали за все те глупости, что она свершила по молодости, о которых хорошо знает Элли, потому она надолго зависла около её столика, вспоминая былое, и это «былое» невзначай подслушала Мун, которая увлеклась их рассказами до такой степени, что даже не заметила, как пиццерия опустела, а на двери появилась табличка с надписью «закрыто».       — Ты можешь идти домой, только не забудь завтра принести нужные документы, — отпустил её Эмилио, после чего устало потянулся.       — А я думала мы отпразднуем это, — раздосадовалась Элли.       — Хрен тебе, а не пиво! — горлопанил Эмилио, который вытащил из подсобки швабру и принялся оттирать пол.       — Не выражайся при детях, — порицала его нянька, свалившаяся на стул, с которого теперь не могла подняться.       — Ты вообще орала матом, когда я мелким был, — подсёк её парень, подставивший к себе метлу, чья рукоять была чуть ниже его плеч.       — А ты не повторяй мои ошибки, — выкрутилась Эл и глянула в сторону принцессы, что носилась возле вешалки, на которой она ещё днём оставила висеть свою куртку.       — До скорого, — напоследок осмотрелась Мун, которая уже начала тосковать по этому месту, чьи стены повидали множество историй и в их числе теперь история принцессы, потерявшей контроль над своими мыслями, где, словно заевшая пластинка, крутится беспрерывное «если бы»: а если бы только у неё было другое имя, а если бы только в её крови не было магии, если бы только… то она могла бы остаться, но везде это проклятое «бы», из-за которого голова набита одними мечтами, а мечты не типичны для Баттерфлай … и снова всё идёт кувырком!        Потерянная Мун выбежала прочь, за порог, где её встретил шуршащий ливень, чьи капли падали прямо в глаза, что смотрели в небо, которое даже при всей своей тревожной серости казалось приютом покоя, куда ни за что не попасть, потому остаётся лишь нестись вперёд, в вечном поиске своего куска Эдема*. И она нашла его у сырых ступенек, ведущих в библиотеку, подле которой стоял монстр, что одним своим видом напоминал, где её место, а место ей среди мьюнянцев в блистающих доспехах и с пиками в руках.       — Библиотека уже закрыта, — Тоффи довольно припрятал ключ в карман.       — Я не в библиотеку, — отдышалась Мун.       — Вы так хотели меня увидеть? — посмеялся ящер, спустившийся к ней.       — Больше всего на свете! — подыграла Мун, передразнив прекрасных дев из сказок.       — И зачем же?       — Чтобы вернуть долг за кофе.       — Неужели Баттерфлаи могут добывать деньги, не грабя при этом народ.       — Как же мне надоели твои выходки, — взбеленилась принцесса и поймала руку Тоффи, куда высыпала горсть монет, после отстранилась.       — А мне надоело то, что вы делаете вид, словно ничего не знаете про охоту, — монстр смотрел на неё теми глазами, какими прежде смотрела на мир она, лишившись всего, чем затронул Мун, от которой не смог добиться и слова, потому ушёл, так и не узнав, что она и вправду ничего не знала.