Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

       Взъерошенную и промокшую под дождём принцессу дом встретил сладким ароматом выпечки, блуждающим вдоль белых стен, что вливали свою гармонию в закоренелую обстановку, при которой хотелось усесться кружком в компании породнившихся друзей и завести с ними душевную песнь. Жаль, что Мун таких песен не знала, знала только торжественные завывания оркестра, да невнятные арии примадонн. И всё же откуда-то из глубин памяти просачивались смутные аккорды гитары, которые не сразу удалось вспомнить… эту песню принцессе довелось услышать всего лишь раз.       В тот день после долгой и мучительной поездки в карете, трясущейся от каждого мелкого камня, семья Баттерфлай почтила своим присутствием дальних родственников, а именно кузину Фелисити, что по обычаю принялась водить приезжих по местным ресторанам. И перед одним таким рестораном пела для детворы девушка, неумело держащая в руках гриф гитары, на что никто внимания не обращал, ведь все были поглощены её нежным и проникновенным голоском, вытягивающим каждое слово из песни, которая тогда очень тронула Мун, сейчас же с трудом вспоминается.       — Мун? Извини, я не слышала, как ты вошла, — выглянула из кухни Энжи.       — Да, — принцесса усталой походкой прошла на кухню, где застала перепачканную в муке младшую Томсон, что озадачено пялилась в кулинарную книгу.       — Я хотела испечь к твоему приходу вишнёвые пирожные, но это оказалось сложнее, чем я думала, — девушка намекнула на кавардак, устроенный ею на столе.       — Может, я помогу? — вызвалась Мун.       — Ты умеешь готовить?       — Нет.       — Тогда это будет весело.       Энжи, согласно рецепту, затарилась с полдюжины куриными яйцами, не оставив ни одного к завтраку, и взялась отделять желтки от белков, рассовывая их по разным мискам, одной из которых оснастила принцессу, наказав ей взбить всё в пену. Сперва это занятие казалось нетрудным и у Мун даже что-то получалось, но потом белая масса стала выплёскиваться из миски, в результате чего принцесса заляпала свой свитер, который принялась оттирать, но сделалось только хуже, потому никудышная домохозяйка досадно цокнула, что заметила Энжи и посоветовала чутка отодвинуть миску. Особо это не помогло, тем не менее Мун обошлась всего лишь перепачканными рукавами, что забыла вовремя закатать. Покончив с работёнкой, принцесса вернула миску Энжи, та, не глядя, вылила содержимое в общую тару, туда же просеяла муку, которой случайно испачкала щёку Мун и попыталась дело это исправить, но забыла, что у самой руки все в тесте, потому только сильнее вымазала принцессу, та нисколько не обиделась и направилась к раковине, дабы сполоснуть оттаявшую вишню, замороженную в тот же летний день, когда её сорвали с дерева, растущего в саду у бабушки Энжи.       — Вот и всё! Осталось только дождаться, когда наш пирог испечётся, — захлопнула духовку Энжи и уставилась на часы, прикидывая, где будет стрелка по окончанию сорока минут.       — Я совсем забыла, что у меня завтра прослушивание, — беспечно завалилась на диван Мун, даже не думавшая о том, чтобы пойти репетировать, вместо того уткнулась в окно, через которое можно было наблюдать за тихим шуршанием листвы, что накрывала почерневшие клумбы, откуда штыками торчат стебли давно уснувшей сирени, спрятанной в тени горбатых деревьев, за чьими стволами спали соседние дома. Да, осень здесь красива и при виде этой красоты вспоминаются заученные творения поэтов, что рифмовали строки о мерном листопаде и скоротечных днях…       — Вот, — оторвала от разглядывания сонной природы Энжи, что вернула владелице дневник, чья обложка переливалась в жёлтом свете люстры, качающейся у потолка.       — Не такая уж и радостная жизнь принцессы, правда? — с горечью улыбнулась Мун и опустила дневник себе на колени.       — О, нет, нет, нет! Сейчас же убери эту вселенскую тоску со своего лица! Пойдём, я хочу посмотреть, какая из тебя Герда, — Энжи потащила её к лестнице, что примыкала к стене, увешанной фотографиями от разных годов, о каких они и рассказывали: тут, например, девятое Рождество Энжи, а тут уже весна и кудрявая непоседа пускает по мелким речушкам сложенные из бумаги кораблики, что, отчалив от заснеженного берега, тонут в быстром течении в то время как в детской фантазии они уже достигли моря… но Мун никогда не бегала по лужам вслед за выдуманным экипажем.       — И вам доброго дня, — Глоссарик напомнил двум вторгшимся девицам о привычке здороваться, далее обращался к одной принцессе, на которую накинулся с претензиями, касающихся прогула практики заклинаний, та в ответ отмалчивалась и думала о своём, чего оглашать пока не собиралась, но всё ж таки решилась:       — Охота на монстров?.. — она не могла выбросить из головы сказанное ящером, что ещё тогда, стоя подле библиотеки, сочла бы враньём, но взгляд, с каким он говорил, подделать невозможно. Потому внутри неё так бесится Баттерфлай, вопившая о том, что душила монстров по заслугам, и всё цитировала строки из книг, где рассказывалось о каждом набеге монстров, кончавшемся костром и кровью, пролитой ради забавы. Когда у Мун не осталось сомнений, что монстр просто поиздевался в очередной раз, она принялась злиться на свою наивность и обещать себе, что в следующий раз, когда он вновь захочет посмеяться над ней, точно возьмется за копьё.       — Истребление. Я называю это истреблением, — лицо наставника приобрело несвойственную ему серьёзность.       — Что? Но как же все военные походы, поражения, потери, слёзы… победы? — нервно и глухо смеялась Мун.       — Всё это ложь, — он рассказывал ей другую историю, которая, в отличие от той, что писалась в книгах, правдива, потому не было в ней ни бравых воинов, ни ослепительных побед, а был гнилой народ — мьюнянцы, которым однажды осточертело распивать брагу, да играть в «дурака», потому они нашли себе занятие поинтересней — стрелять по монстрам, что со временем обозвали охотой. Вот в лишний раз придётся идти через лес, да болота, обязательно возьмут ружьё и снарядят коня, а там, может, по пьяне с дружками соревноваться начнут, победителю все лавры и мешка два кукурузы. Правильно принцессу учили: монстры все кровожадны, и она одна из них.       — Хватит! — из глаз хлынули слёзы, и Мун, не в силах больше слушать, поднялась на дрожащие ноги, с трудом добежала до лестницы, слыша, как Энжи зовёт её именем, от которого ныне становилось тошно.

***

      Её плач заглушала тихая мелодия, что лилась из ресторанчика, расположившегося у самых ступенек, ведущих к фонтану, что с приходом осени опустошили, и только ржавые трубы томились на дне, окаймлённые со всех сторон невысокой бетонной стенкой.        Околевшая от холода Мун сидела на одной такой каменной ступеньке, выдыхая тепло в ладони, что сомкнула у рта, и хрипло подпевала:       — Лунная река, что шире мили…* — потом замолчит и горько посмеётся над собой: она лгала всем и не замечала, как все ей лгут в ответ — и впрямь смешно.       — Мун? — шумнул парень и, не дождавшись ответа, проскочил пять ступенек, остановился и присел рядом с принцессой.       — Я думала, ты отправился на Мьюни, — она подтянула рукав к щеке, дабы вытереть слёзы, но так и не смогла прикоснуться к ней из-за розовой отметины, что хотелось скрыть за слоем пудры или вовсе расчесать до крови, лишь бы больше не носить её на себе.       — Мне пришлось остаться, — Ривер снял с себя куртку и накинул её на принцессу, вместе с которой обратился к набухающим звёздам, чей свет затмили огни города, что на горизонте выстроились в сплошную полосу.       — Почему? — завернулась в куртку Мун, так гораздо теплее.       — А, ну… гораздо важнее то, что произошло с тобой! — умолчал про потерянные ножницы измерений Ривер и поразился тому, как он ловко выкрутился.       — Я не хочу говорить об этом, — отвернулась Мун, прознавшая, чем по-настоящему славились Йоханссены, а славились они своим охотничьим искусством, потому выходцу из их семьи не понять, почему льются девичьи слёзы — ведь это покаяние перед убитыми, каких ему совсем не жаль.       — Тебе нужно вернуться домой.       — Ты ведь проводишь меня?       — Конечно.