Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Дороги Эхо-Крика знамениты своей ущербностью, все они изрядно потрепались временем, изуродованы пробоинами, которые можно встретить на каждом метре, а поскольку через город никаких важных трасс не проходит, то решать эту проблему никто не собирался, просто махнули рукой, отложили дело в долгий ящик, чему жители были вовсе не рады, если имелся случай — ворчали, а порою посвящали даже целые оды. Сегодня их негодование по поводу плохих дорог усилилось, ведь ливень превратил все дороги в мелкую сеть рек, воды в которых по щиколотку, но этого с лихвой хватало тем, кто по опрометчивости вышел на улицу в простых тряпочных ботинках, которые из-за наплыва за считанные минуты размокли. Таким счастливцем могла стать и Мун, если бы не Томсон, которая чуть ли не сама натянула на неё резиновые сапоги, а вот заставить укутаться по теплее взвинченную принцессу не удалось, она вытолкала Энжи прежде, чем та успела что-либо высказать. Вообще Мун выглядела очень нервной и не могла внятно ответить на все расспросы о том, что случилось, а только накручивала себя и за всеми своими глупыми домыслами не заметила, как заляпала свои штаны грязью, которая разлеталась под напором тяжёлых и упрямых шагов, тут никакие сапоги не помогут. Свою лепту в неряшливый вид внёс и дряхленький, зато резвый, автомобиль, что прижался вплотную к тротуару и щедро окатил принцессу грязью, та даже не остановилась, напротив, прибавила шагу.       Поспевать за Мун — было ещё той задачей, с которой, на удивление самой себе, Томсон более или менее справлялась с ней, правда, плелась в самом хвосте, но ждать не заставляла. Будучи неимоверной болтуньей, которая способна в минуту выговорить слов больше, чем телеведущий за многочасовое шоу, Энжи пыталась оживить разговором толпу, но все слова пролетали мимо, потому девушка, подняв белый флаг, в тряпочку замолчала, не забыв перед этим обидеться на публику, только и этот трюк был провёрнут в пустую, её словно в упор не видели и не слышали, хотя, может так и было, ведь за хмурой гримасой мало, что заметишь, кроме собственных мыслей. Вот и сама Томсон погрузилась в пучину раздумий, рассматривая подсвеченные слабым светом витрины, которые время от времени дребезжали от молнии, разрывавшей плотную небесную завесу, нелепо сотканную из туч.       В округе все было старым и потрёпанным, не редкостью были и ржавые корпуса лодок, гнивших подле захламлённых домов с высоким забором. От окраины города большего и не ждёшь, ведь всякий юнец стремится в центр, туда, где кипит жизнь, туда, где есть прибыль, потому жизнь здесь, вдали от небоскребов, плывет по собственному спокойному течению, а в данном случае по морю, в котором утопала линия туманного горизонта, и даже в столь сильный шторм издалека море казалось спокойным и безмятежным, но, наверное, там, за отвесными скалами и равнинами, постепенно скрывающимися за толщью воды, на скользкой палубе, копошатся моряки, спуская паруса. Возможно, что по истечению лет здесь будет на зависть красивый пляж с кучей пятизвёздочных отелей, в которые, так и не дождавшись открытия сезона, хлынет нескончаемый поток туристов, а пока это просто скудное серое побережье, к которому так и не добрались людские руки и дело тут не в том, что не хочется, а в том, что бюджет не позволяет одарить Эхо-Крик званием города-курорта. Сейчас, по сравнению с другими, хотя бы соседними, городами, Эхо-Крик был вовсе не городом, а сплошными джунглями из-за бесконечного множества заповедников, да озеленённых улиц, битком набитых деревьями, что порою пробивались сквозь тротуарные плиты и разрастались под окнами квартир. Совсем как эта ива, ненароком попавшаяся на глаза. Её черные космы небрежно свисали на крышу киоска с облупленной краской.И воспоминания ненароком переносят в уже отдалённый временем год, когда перед ещё новеньким оконцем этого самого киоска выстраивалась длиннющая очередь ребятни, радостно размахивающей своим единственным долларом, который они с непосильным трудом выклянчили у родителей на здешние радужные леденцы, вкус которых до сих пор хранится в памяти. В памяти осталась и добрая светлая улыбка тогда ещё молоденькой продавщицы, чьи златые кудри постоянно выбивались из-под смешного колпака. Интересно, как поживает леденцовая кудесница из детства сейчас, ведь о ней ни слуху, ни духу со дня закрытия киоска, наверняка её кудри больше не горят ослепительно золотым пламенем, а сгорели до конца и отливают теперь пепельно-серым.       За всеми теми яркими вспышками прошлого, что невольно крутились в голове, девушка и не заметила, как уже знакомые ставни киоска скрипели под натиском клиентов, которые слетались, как мотыльки на свет, причем это действительно было так. Слетались они на едкий красный, которым, замысловатым почерком, мерцали буквы, сложенные в не самое мудрёное название, но не название красит заведение, а слухи о нём.Слухи о Пончиках Данкина* чересчур хвалебные и такие лестные комплименты никого равнодушным оставить не могли, даже раззадоривали не на шутку, не редко заставляя всяких гурманов садиться на первый же рельс и мчатся до ближайшего заведения, ведь, несмотря на то, что бизнес, который недавно громко отпраздновал свою юбилейную двадцатку, оккупировал города, он так и не решался заселить собою Эхо-Крик, впрочем, как и все оставшееся западное побережье. И сейчас некогда далёкая мечта Томсон лежала всего-навсего в двух шагах от неё, на той стороне дороги, которая априори никем не использовалась с момента её закладки, теперь же пестрила самыми разными иномарками.       При виде заветной надписи, о которой до сей поры Энжи могла только грезить, лицо девушки заметно посветлело, и из головы напрочь выскочила тяжелая усталость испорченного выходного, вечер которого она планировала провести иначе, но судьба распорядилась свободным днём по-своему, чем изрядно подпортила настроение, и всё же угодив в конце.       — Мы обязаны попробовать эти пончики! — Требовательно высказала Томсон, хотя так и не смогла скорчить серьёзную мину, вместо того расплылась в улыбке довольного кота, вылакавшего сливки.       На заявление подруги Рафаэль тяжело вздохнул, ведь ему уже представлялось иметь дело с её капризным и совершенно детским «хочу», которое сейчас было совсем не кстати, потому парень, шедший немного поодаль от неё, хотел как можно более доходчиво вбить в кудрявую головёшку то, что сейчас совсем не время для дружеских посиделок, он — то вдоволь насытился причитаниями Ривера о конце света, но, похоже, что близился не конец света, а его, ведь Мун, мягко говоря, после их разговора не в духе.       — Нет, — опередила его принцесса, чем и удивила, ведь как только она пересекла не то что порог дома, а порог собственной комнаты, от неё и слова не добьёшься, молчала, как партизан. Упрямства ей не занимать, причем это упрямство не раз выходило ей боком, но, разве, кто-то способен предъявить ей своё твердое «делай, как говорю я»? Нет, она не раз давала отворот-поворот самой Энжи, которая все бьётся, да без толку, прямо как сейчас. Девушка ловко юркнула вперёд и оказалась по правую руку от Мун, там же маршировал и Ривер, которому пришлось уступить свое скромное местечко, но и его Томсон было мало, потому она раскорячилась прямо перед носом принцессы, не давая и шагу ступить, а если уж принцессе вздумается обойти её, то не тут-то было, Энжи сразу перекроет все пути своим вездесущим личиком, по которому можно было сразу понять, что ответ «нет» не принимается.       — Если дело в аллергии, то не волнуйся, я съем пончик так быстро, что аллергия даже не поймёт, что произошло!       — Энжи…       — Ну же не ломайся! Мы отлично проведём время!       — Я уверена в этом, но…       — У них большой ассортимент!       — Да послушай же…! — Разозлилась Мун в попытке хоть раз договорить до конца, но её вновь перебили, а точнее заткнули наглейшим образом, запихнув этот самый треклятый пончик в рот. Девушка просто сгорала от возмущения, но, с трудом, всё же немного остыла, однако щёки все равно горели огненно-красным и это уже из-за болезни, которая, как наивно полагала сама принцесса, отступила, но после замечательной сырой прогулочки обратилась жуткой лихорадкой, которая жарила все тело.       — Привет, Тоффи, — махнула в знак приветствия Энжи, которая быстрее всех оправилась от лёгкого удивления, вызванного неожиданным появлением ящера, что точно из-под земли вырос.       — Добрый вечер, — Кивнул он, краем глаза заметив, что не все рады его приходу и под этим «не все» подразумевался Ривер, который криво улыбался в его сторону, по-всякому мельтеша руками, не зная, куда их деть, больно уж хотелось нехило приложить кулак к физиономии монстра, но больше, конечно, не хотелось пасть в глазах горячо обожаемой принцессы.       — Какими судьбами ты оказался на окраине города? — В холодной войне верным союзником Йохансена был Рафаэль, который хоть и встретил монстра отнюдь не ласковым взглядом, но разговор всё-таки завёл.       Компания прям-таки разделилась на два лагеря, что просто не могло не заставить ящера усмехнуться, оттого ожидания ответа растянулось. Вообще Тоффи попросту не хотел рассказывать о своих муторных делах, например, как ради этой чертовой коробки с пончиками простоял час, не меньше, причём коробка эта предназначается не ему, а одному знакомому полицейскому, с которым он время от времени пересекается, болтая, о чём не попадя.       — Да вот прогуливался в округе и заприметил вас, а судя по истерике принцессы, намечается что-то интересное, принцесса ведь не против, если я присоединюсь к веселью? — Ящер тихо рассмеялся при виде Мун с набитыми щеками, которая где-то потеряла весь свой вчерашний шарм и сейчас больше походила на мальчонку — сорванца, что успел уже облазить все закутки, собрав из каждого понемногу пыли, которая благополучно осела на штанах.       Девушка мгновенно отвернулась от глаз, что рассматривали её с неподдельным любопытством и долей насмешки, показывая своей выходкой, что ящеру не мешало бы перестать пялиться на неё. А он все прожигает взглядом растрёпанные белые волосы, что собраны в невысокий хвост. Она всегда собирает волосы в хвост — удобно и не отнимает много времени, а времени как раз у неё полно, ведь Мун птица ранняя, встаёт почти ровно в шесть, иногда позволяя себе дольше понежится в постели, но бывает такое, как правило, если ни куда спешить не нужно. Но даже так все равно получает выговоры об опоздании и случается это по вине Томсон, которая позволяет себе вставать тогда, когда уже в школе звенит звонок, а встав, лениво плетётся до наскучивших ворот.       — Молчание — знак согласия, — с победной улыбочкой произнёс Тоффи, ведь теперь Риверу придётся терпеть его весь оставшийся вечер, интересно, насколько его хватит, но ящера больше волновало другое, — так куда мы направляемся?       Этот вопрос поставил всех в тупик, да и сама Мун выглядела озадаченной, которая, не задумываясь, опрометчиво шла туда, куда Ривер скажет, а полагаться на него после всего того, что только есть в памяти принцессы, опасно. Ох, куда же подевалась та трезвая голова, с которой она запросто решала все проблемы. В той трезвой голове только холодные расчёты и были.       — Конец Шестого авеню, — пробубнил Йохансен.       — Шестое авеню?! — Рафаэль наслышан об этой улице и потому прекрасно знал, что соваться туда в лишний раз не стоит.       — Ох, Диаз, неужели ты веришь в эти байки? Никаких призраков не существует, — подкатила глаза Энжи.       — И волшебных принцесс тоже? — шутил Рафаэль.       — О…она из другого измерения! — оправдывалась девушка, но сама-то чувствовала, как мимолётный холодок прошёлся по спине, оттого и поёжилась.       То, о чем говорили эти оба, не было понятно ни Мун, ни Риверу, зато ящеру архивы были хорошо знакомы, и громкое дело столетней давности не прошло мимо его носа. Но громким он бы его не назвал, а пометил бы его как «трагичное» и не более того.       В то время поджоги были не новшеством, особенно у богачей, особенно насоливших кому-то. Семья Купер подходила по всем двум параметрам. Пожар разразился ночью и потушить его смогли только ближе к утру, да и тушили уже лишь для того, чтобы пламя не перекинулось на соседние дома, а спасать уже нечего было, да и некого. Пламя унесло жизни всей семьи: и главы семейства, и его супруги, и их дочери, которой от роду лет шесть было — об их кончине печатали все газеты и не умолкали ещё долго, ведь для Эхо — Крика, как для города, знавшего только мирное время, это было ещё тем потрясением. К всеобщей шумихе прибавились глупые байки неких очевидцев, которые голосили о том, что в поместье якобы блуждают призраки сожженной семьи. Смех, да и только. Но люди свято в это верили, потому улица со временем опустела и растеряла все свои былые красоты, что обветшали и посерели.       — Я не хочу больше стоять здесь и мерзнуть! Если ты, — Томсон тыкнула указательным пальцем в грудь Рафаэля — так боишься, то можешь подождать нас здесь, но учти, что тогда от клейма труса ты не отвертишься!       — Я не боюсь! — возмутился парень.       — Ну и чудненько, — проворковала Энжи, немного раздосадованная тем, что в этот раз так и не перепало попробовать пончики, но она махом избавилась от минутной хандры, убедив себя в том, что, как-нибудь в другой день обязательно попробует их.       — Давайте побыстрее, не хочу ходить в потёмках по развалинам, — поторопил всех Рафаэль.       — И всё-таки ты боишься.       — Нет!       Шествие благополучно возобновилось, но уже во главе с Энжи и Диазом, которые неустанно галдели о том и о сем, разбавляя своим незатейливым разговором всю ту жуть, что повлёк за собою покрывший строения мрак — свидетель позднего часа.       — Ты на меня обиделась? — Спросил Тоффи у принцессы, что недовольно скрестила на груди ручки и разглядывала невысокую бетонную стену, изрисованную, чем попало.А внизу, за стеной, шипело и пенилось море, скалились невысокие скалы из воды, и до них в своё время добрались руки, что крепко сжимали баллончики с красками, вырисовывая на серой глади буквы своего имени, чтобы все знали, что ты здесь был и ты видел, как утопает закатное солнце.       — Нет, напротив, спасибо, если бы не ты, я бы им весь мозг вынесла, — перед глазами мелькали тысячи чужих имен, тысячи незнакомых людей, которые так и останутся безликими фантомами и лишь краска немного обрисует их облик. Например, вот это — Аманда. И пальцы плавно заскользили по угловатой стене, собирая плотную корку пыли, осевшую на подушечках пальцев и тут же развеявшуюся в противном солёном воздухе. Аманда. Краска желтая стертая, старая. А завитки имени размашистые милые, детские. Завиток буквы «д» напоминает сердце. Возможно, она была подростком, мечтающим, открытым миру, о котором знала лишь наивное доброе и даже если теперь она не та искрящееся, любящая девочка, то это место запомнило её именно такой и другой Аманды оно не знает… а какой ему запомнилась Мун?       Принцесса виновато улыбнулась, вспомнив, что забыла свои перчатки дома, на тумбочке, возле не заправленной остывшей постели, что пусть остаётся не заправленной, пусть не травит своей прилизанной идеальностью, ведь идеальность — это рамки, а рамки складываются в клетку, которую никто не любит, все любят свободу.       — По-моему, ты выносишь им мозг каждый день.       — Не правда, не каждый, — шутя, возмутилась Мун.       — Каждый — каждый, — тихо рассмеялся Тоффи, за что легонько получил в бок от принцессы, которая сама заразилась его смехом.       — И даже так, м…мы все равно её любим, — робко встрял Ривер, растянув «мы», вместо которого должно быть такое сложное «я».       — Мун, ты должна увидеть это! — не успела принцесса и добро кивнуть в сторону Йохансена, как Энжи возникла рядом с ней и, норовив уволочь за собой, схватила её за раскрасневшуюся руку, что словно кипятком ошпарили и тут же ошарашенно выдала, — ты вся горишь! — а затем поучительно пригрозила пальцем, — так и знала! Надо было тебя к кровати прикрутить, ибо нечем больным по лужам шастать, да ещё в таком легком прикиде!       — Ты с температурой высунулась на улицу? Это так… — неодобряюще покачал головой ящер.       — Это так самоотверженно! — Восхитился Ривер.       — Это глупо, — договорил Тоффи.       — Живо надень капюшон! — Приказала Энжи.       — Это ни к чему, — фыркнула Мун.       — Ну, вот кто, если не я? — Недовольствовал Тоффи и сам накинул на принцессу капюшон.       — Тоффи, перестань, — рассердилась она.       — Либо так, либо домой, — поставил ультиматум ящер.       — Ладно — ладно!       — То-то же.       Тоффи отчитывал принцессу, как пятилетнюю девчонку, что изрядно напортачила, а та в ответ лишь улыбалась и хлопала ресницами, иногда вставляя своё слово, которое влекло за собою жаркий и увлечённый спор, что точно перебудил парочку домов поблизости. И Энжи ничего не оставалось, кроме как изнеженно улыбаться им вслед, храня своё то самое, сокровенное, о котором Мун так и не узнает, ведь она не скажет о нём, сегодня. Энжи не хочет, чтобы улыбка слетела с её лица. Энжи хочет видеть её улыбку постоянно, а грусть — никогда.