Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Не так давно они миновали каменный выступ, чей низ с невероятной силой и злостью шлифовало море, что вблизи казалось бешенным и неугомонным, теперь же оно туго стянулось в серую, оттого столь неприметную на таком же сером горизонте, скучную ленту. И вместе с той невообразимо дикой энергией, с которой бились огромные волны об вонзившуюся в морское дно стену, пропал до ужаса солёный воздух, от которого постоянно воротило Мун. Внезапная пропажа этого противного запаха облегчила принцессе жизнь, но счастье её было недолгим, ведь когда они уже были на подходе к той части города, что прозвали «заброшенной», нос Мун столкнулся с едким дымом, что клубами валил из заводской трубы, вечно мелькающей в просветах между прохудившимися крышами.       Эти обломанные черепицы Мун признала сразу, поскольку за весь тот месяц, что она сама иронично обозвала «скитальческим», успела вызубрить у какого дома самая большая дыра в крыше, что тогда ей было необходимо знать, иначе бы принцесса ни за что не спаслась бы от страшных и затяжных ливней.       Помимо дымовых труб, что уже почти в конец раскололись, Мун узнала звяканье битых стёкол, характерных для этих нехоженых и захламлённых улиц. Знакомо ей было и отдалённое гудение мотора больших машин, что лениво продвигались к тому самому заводу. Всё ей здесь было знакомо. И с каждым новым шагом Мун вспоминала об этом богом забытом месте всё больше и больше, из-за чего в груди становилось тяжело и колко. Конечно, ей невыносимо смотреть на эти развалины, ведь эти развалины являются частью болезненных воспоминаний, которые лучше бы забыть, оставить, но Мун не стремилась сделать этого. Наверное, в том была заслуга Энжи, которая постоянно твердила, что не стоит избегать тех воспоминаний, что постоянно грызут изнутри и отдают горечью слёз, нет, не стоит, ведь только такие воспоминания учат тому, как не оступиться вновь. И поэтому нужно не бегать от них, а рыться, рыться и рыться в них, пока не поймёшь причину своих слёз. А когда нароешь, поймёшь, убедишься в том, что не допустишь этого вновь, то сможешь увидеть крохи золота — пустяковые, маловажные, зато счастливые минуты, сперва незаметные на фоне страдальческих часов.И Мун заметила эти крохи. Теперь её голова была забита мыслями о той мощной яблони, которую она наколдовала, вопросами о том, не засохла ли она. А сопоставив то, что и она и Йохансен кинулись в это место, испугавшись того мира, который лежит за его пределами, Мун подумала, что его стоить именовать не «заброшками», а «пристанищем бежавших мьюнянцев». Такая идея повеселила принцессу.       — Ну и над чем ты тут смеёшься? — за спиной уже вытанцовывала Энжи, что, вставши на носки, извернулась влево и в любопытстве уставилась на Мун.       -Не бери в голову, — спохватилась принцесса, осознав, насколько глупо всё это время улыбалась.       — Ай-ай-ай, Мун! Мы знакомы с тобой уже почти полгода, кстати, это надо как-нибудь отметить…но это потом, потом! В общем, ты уже должна была запомнить, что от меня так просто не о-твя-жешь-ся! Так что не темни, выкладывай, — Энжи, что ранее выскользнула из-под руки Мун и вцепилась ей в плечи, сейчас настойчиво вытрясала из неё объяснения.       — Ладно-ладно, — согласилась принцесса, и тряска, из-за которой подскочила температура, тут же прекратилась.       — Ну, — не терпелось Энжи, что внезапно засмеялась, — ты со своими красными щеками очень похожа на вареного рака, которого мы ели на прошлой неделе!       — Не правда! — ладони Мун быстро прилипли к щекам.       — Правда-правда, — нескончаемо дразнила Энжи.       — Ах так! Тогда я тебе ничего не расскажу, — и всё же принцессе удалось найти на неё управу.       — Ты меня шантажируешь? Используешь мои же методы против меня? — но подруга враз её разоблачила.       — Именно, — подтвердила довольная собой принцесса.       — У тебя ничего не выйдет, — задрала нос Энжи.       — Это ещё почему? — насторожилась Мун и стала гадать, какой трюк сейчас выкинет Томсон.       — Потому что я знаю твою главную слабость, — победоносно возгласила Энжи, затем резко перешла на шёпот, что ударил принцессе в уши, — мисс-я-боюсь-щекотки.       — В самом деле? — таким же шёпотом спросил Тоффи.       — Нет! — встрепенулась Мун.       — Да! — наперебой крикнула Томсон.       — Что у вас там происходит? — шумнул Рафаэль, что до этого о чём-то перетирал с Ривером, скорее по работе.       — Обсуждаем секретики принцессы, — оповестил ящер.       — Тоффи! Зачем ты это сделал? — возмутилась Мун, не желавшая делиться своей, как её казалось, постыдной слабостью.       — Это будет тебе уроком, и ты больше не будешь соваться с простудой в дождь, — поучал Тоффи, наблюдающий за принцессой, которая не знала, как спастись от жары, что внезапно напала на неё. Тогда ящер чуть подался вперёд, одновременно с этим он вынул из кармана руку и потянулся к принцессе, чьи плечи нервно дёрнулись, когда рука Тоффи невесомо накрыла её щёку.       — У тебя холодные руки, — заметила Мун, чьи страдания ненадолго облегчились.       — Да, я знаю. Они всегда зимой холодные, — дополнил ящер, понимающий, что правильно было бы отвести её домой и запереть там до самого выздоровления, но имелась причина, по которой Тоффи этого не сделал. Однако обещает сделать, если принцессе будет совсем худо.       — Вы вместе отлично смотритесь, — Энжи сложила из рук подобие рамки, а затем досадно и с размаху щёлкнула пальцами, — надо было брать фотоаппарат! Я бы вас на память щёлкнула.       — Было бы неплохо, правда, Мун? –подыграл Тоффи.       — Мы уже пришли! — послышался запальчивый голос Ривера, что весь зарделся от злости и ревности, пока смотрел на то, как какой-то плюгавый монстр вертится вблизи принцессы.Но смелости подойти так и не хватило.       — Такой момент испортил! — взвыла Энжи, а после смешно забухтела, — ладно, идём. Уже темнеет. Боюсь, Рафаэль не переживёт этого страха. Просто представьте: ночь, кругом никого, воют призраки… ага! Что страшно, Диаз? Вы когда-нибудь слышали, как визжит Рафаэль? Я слышала! Знаете, у вас есть все шансы услышать это…       — Энжи! — замялся Рафаэль.       — Я прекрасно помню тот визг…       — Энжи! Хватит, прекрати! — Диаз протестующе выдвинул руки вперёд, затряс ими и всё для того, чтобы его кудрявая подруга не взболтнула чего лишнего, но это особо не помогло.       — Они ладят друг с другом даже когда ссорятся, — удивилась Мун, наблюдавшая за всей суматохой, что учинили эти двое.       — Да, они друг друга стоят, — высказался Тоффи, что также наблюдал за Энжи и Диазом, к которым, в принципе, был хорошо расположен, да и они против него ничего не имели, поэтому все быстро сладили. Правда, изначально к общению с ним была больше расположена Энжи, что и ожидалось, она ведь как-никак подруга принцессы, потому в ней нет неприязни к нему как к монстру, чего нельзя было сказать о Диазе. Оно и понятно, ведь Рафаэль водился с Ривером, а тот известен отнюдь не хорошим отношением к ящеру, на которого он всё время враждебно посматривает, жаль, что происходит это лишь тогда, когда не обнаруживает поблизости принцессу, тот ещё лицемер. Естественно, Тоффи полагал, что Диаз ничем его не лучше, но, к счастью, ошибся. Как-то так произошло, что речь зашла о литературе и оба разговорились. Выявилось то, что Диаз страстно любит читать, настолько страстно, что даже принялся учить испанский, лишь бы читать в оригинале Энри́ке Ви́ла-Мáтаса*. Не мудрено, что с такой любовью к книгам он хочет стать преподавателем литературы. И Тоффи уверен в том, что из Рафаэля получится отличный преподаватель, поскольку он парень открытый и добродушный, а такие как раз и нравятся детям. Что ж, Мун, наверное, знает, как ей повезло друзьями. Тут Тоффи отвлекся от этих двоих, что уже вместе смеялись над чем-то, — ты даже не заметила, что я назвал тебя по имени.       — Правда? — Мун уже на половине этого слова вспомнила, что да, называл, потому первое «а» у неё вышло затяжным, затем ничуть немедля она приткнула то, что когда-то услышала от ящера, — да, да! Я знаю, что с такой внимательностью мне ни за что не обыграть тебя в шахматы.       — Ты за мной записываешь? — усмехнулся Тоффи.       — Нет, наверное, я просто запоминаю всё, что говорят важные для меня люди… — размышляла вслух принцесса, перебирая в своей голове всевозможные советы от Томсонов, отдельные реплики Элли и даже некоторые запреты Диаза и всё это продолжилось бы, если бы не Тоффи.       — Вот как, — отвлёк её ящер, а после проследил за тем, как Мун, осознавшая что только что наговорила, в смущении потупила голову и, растеряв все слова, взглядом замельтешила по земле, словно пытаясь их там отыскать.       — Мун! — вовремя появилась Томсон, которая обеими руками схватилась за голову принцессы и повернула её куда-то в сторону, — смотри, я нашла то, что отлично подчеркнёт цвет твоих щёк.       — Очень смешно, Энжи, — принцесса, уже порядком уставшая от подобных шуток, сейчас пялилась на рябину, что росла немного поодаль.       — Кстати! Ты так и не рассказала, над чем смеялась, — опомнилась Энжи.       — Я уж думала, ты забыла… — пробубнила себе под нос Мун, наивно полагая, что это пролетит мимо ушей Томсон.       — И не мечтай! Давай, рассказывай! Мне интересно же. Но Диазу интереснее, а то он мне всё время жалуется, какой он несостоявшийся комик, раз ты над его шутками не смеёшься, — безобидно привирала Энжи.       — Ничего подобного! — поспешил опровергнуть Рафаэль.       — Слушай, мне просто показалось забавным то, что и я и Ривер сбежали из города именно в этом место, — сдалась Мун и выложила всё, чем была так заинтригована Томсон.       — Правда? Ты тоже жила здесь? — мигом подключился Ривер, который затем испугался, что это всё могло прозвучать слишком резко.       — Не совсем здесь, намного дальше, скорее, ближе к заводу, — Мун пропустила то, насколько громко и воодушевлённо спросил у неё всё это Йохансен, и принялась объяснять, попутно вспоминая, что вокруг дома, в котором она обитала, совсем ничего не росло, здесь полно жухлой травы.       — Да это судьба, — потешался Тоффи.       — Хоть в чём-то я с тобой согласен, — Ривер принял его слова всерьёз и, будучи довольным тем, что хоть где-то переплелись дороги Йохансенов и Баттерфлаев, выпятил грудь колесом, а руки сложил на бока.       — Ребят, уже почти стемнело, — сообщил всем Диаз.       — Тогда идём дальше. Ривер, где нужный нам дом? –с чего-то занервничала Мун.       От неожиданности Йохансен замешкался и единственное, на что его хватило, так это на то, что бы махнуть рукой в сторону забора, у которого они всё это время простаивали.       — Что?! Почему ты не сделал этого раньше? Мы могли бы сейчас уже идти домой, — негодовал по этому поводу Рафаэль.       — Хватит трястись от страха, Диаз, — бросила ему через плечо Энжи, храбро марширующая впереди всех.       — Нам и впрямь следует быть осторожнее, — предупредила Мун, что пошла следом.       — Ага! Вот видишь, Мун тоже боится призраков, — сыскал себе поддержку Рафаэль.       — Меня куда больше волнуют преступники, что могут укрываться здесь от полиции, — солгала принцесса, которая только и делала, что озиралась по сторонам, правда, быстро чернеющее небо её волновало куда более, нежели зловещие улицы.       — Ты сам себя спалил, — Энжи сочувствующе похлопала Рафаэля по спине, тем самым давая понять, что будет припоминать ему это ещё очень и очень долго.       — Что ты там говорила про преступников? — но Диаза куда больше тревожили слова принцессы, нежели подколы Энжи.       — Чего ты так волнуешься? У Мун есть палочка, — принялась успокаивать его Томсон.       — У меня нет палочки, — отозвалась принцесса.       — Не беда, есть ещё Ривер и Тоффи, -всё не унывала Энжи.       — На месте нам придётся разделиться, — принцесса опровергла и это.       — Да вы с ума сошли! — протестующе замахал руками Рафаэль, прекрасно знающий, с чего начинаются все фильмы ужасов.       — Так, Диаз! –перекричала его Энжи, после она вобрала в себя побольше воздуха и на выдохе вновь начала говорить, — сейчас мы быстренько отыщем эти…эти, — девушка запамятовала название и всё порывалось вспомнить, но после нескольких провалившихся попыток оставила это дело, — в общем! Найдём эти чёртовы ножницы и пулей домой! Нет, я серьёзно, мы побежим быстрее, чем Фрэнк Шортер*. Такой план тебя устраивает?       — Да, — угрюмился Рафаэль.       — Что ж, если вы успокоились, то, может, в конце концов, мы перестанем останавливаться на каждом метре? — Мун особенно выделила последнее.       — Действительно, нам нужно перестать это делать, иначе потом, в темноте, мы точно заблудимся, — поддержал Тоффи.       — Ребят, кто такой Фрэнк Шортер? — всё, о чём пёкся Ривер.       — Друг, серьёзно? Тебя волнует только это? — Диаз неодобрительно помотал головой, и почему-то это вызвало всеобщий смех, что можно было услышать за целый километр отсюда, впрочем, как и их разговоры, что вовсе не собирались прекращаться. Мун им и не препятствовала, поскольку вечная трескотня Томсон над ухом успокаивала. Также принцессу успокаивало то, что после её выговора все заметно прибавили шагу. Однако ничего из этого не смогло расслабить её полностью. Мун опять была чем-то обеспокоена, но тщательно скрывала это.       Между тем им удалось пересечь чуть меньше половины широкого двора, что прилежал к дому, к которому они, собственно, направлялись и чьё безграничное пространство заполонили давно облетевшая живокость, ещё какие-то увядшие травы и очень колючие кусты, что цеплялись за рукава. Оглядываясь на всё это и не скажешь, что ныне обедневшая и зачахшая природа ещё совсем недавно пестрила буйством красок, из-за которых разбегались глаза, теперь же с трудом узнаёшь в сухих и ломких стеблях ромашки.Зато Энжи могла сделать это с лёгкостью, чем она и занялась после неаккуратной, зато уверенной вставки Диаза о том, что труха, рассыпающаяся у покорёженного забора не что иное, как, как… Мун даже не поняла, что он сказал, настолько её познания в ботанике плачевны. Сейчас же выпал шанс это исправить, поскольку между Рафаэлем и Энжи разразилась игра, суть которой сводилось к тому, чтобы правильно назвать растение, что перед тобою. И лидировала в этой игре, несомненно, Энжи, которая была ещё тем знатоком в ботанике. Странно, но принцесса совсем позабыла, что не так давно Энжи хотела, точнее её принуждали, податься в медицину, поэтому видеть девушку за соответствующей литературой было не редкостью, сейчас же она отодвинула подобные книги куда подальше и часами напролёт стоит напротив холста. В остальное время Томсон не упустит возможности упомянуть про выставку, что пройдёт где-то и летом и куда она явится со своими работами, в числе которых портрет принцессы. Ох, сколько мороки с ним было, ведь в любой момент Энжи могла вторгнуться в комнату принцессы, повертеть её голову куда ей только вздумается, а потом уйти так же спонтанно, как и пришла. И всё это ради одной, совершенно обычной пары глаз. По крайней мере, в том, что принцесса обладает совершенно обычными глазами, была убеждена она сама.Томсон же спорила и заливала, что глаза являются зеркалом души, потому на протяжении всего того времени, что Энжи знает Мун, она могла наблюдать, как поначалу глаза принцессы представляли собою некое подобие льда, такого тонкого льда, который покрывал и прятал живую душу, но на нём уже была трещина, пусть совсем крохотная, но была, и потом эта трещина расползлась, из-за чего лёд кряхтел, ломался, пока вовсе не растаял. Тогда душа освободилась от ледяной тюрьмы и засияла ещё ярче, поскольку отныне она могла видеть жизнь, не искажённую льдом, а правдивую, какая есть на самом деле. И, по мнению Энжи, глаза Мун именно тем прекрасны, что переполняются жизнью, и не существует никаких других глаз, что были бы прекраснее живых, ведь только живые глаза заражают остальных людей желанием дышать и действовать.       Своим красноречивым выступлением Энжи заставила Мун вспыхнуть румянцем, поскольку в процессе рассуждений она не раз восхваляла её глаза и лишь потом в голове принцессы улеглось всё ранее сказанное и она убедилась, что Томсон права. Уже в который раз. Особенно зацепила фраза о том, что глаза — зеркало души. Это пробудило в Мун интерес, и она стала чаще смотреть людям в глаза, а до этого принцесса лишь стыдливо буравила пол, не смея поднять своих глаз после открывшейся правды и казалось, что ничто не сможет вынудить её вновь обменяться с кем-либо взглядами, но всё-таки вынудило, вынудило какое-то банальное любопытство.       Но сколько бы минут Мун не тратила на дотошное рассматривание людских глаз, она не могла разглядеть в них ничего, помимо цвета. Из-за чего принцесса как следует приуныла, поскольку она надеялась, что сможет лучше понимать людей, а это, к слову, выходит у неё довольно скверно, но ожидания не оправдались. И Мун уже хотела было бросить данную затею, но ей удачно подвернулся Рафаэль, который взялся помогать, а именно растолковывать то, что прячется у людей в глазах и в пример он поставил глаза Энжи. Свой выбор Диаз объяснил тем, что Энжи далеко не чужой человек Мун, нет, совсем не чужой, напротив, очень даже близкий, потому принцессе для начала лучше разобраться в породнившейся с нею Энжи, в которой, между прочим, она не совсем разбирается до сих пор, что уж говорить о незнакомцах? Следом Рафаэль заговорил о глазах своей подруги, и здесь проявился весь его богатый словарный запас, полученный им от чтения книг, так зелень глаз Энжи преобразилась во множество переплетённых ветвей, что пестрят своими листьями на фоне безоблачного неба, ждут, когда прогнутся под тяжестью плодов, что пока ещё мелкие и жёсткие. Эта зелень преобразилась в целый сад, залитый солнцем, скорее июльским, ведь середина лета это самая яркая и неугомонная пора, а именно этими чертами обладает вечно улыбающаяся Томсон. Он всё говорил. Воодушевлённо, с порывом. Отчего у Мун просто не могла не пробежать мысль о том, что действительно ли Энжи и Рафаэль всего лишь друзья? Если учитывать то, что принцесса не всегда слушала болтовню Томсон, которая любит наведываться к ней тогда, когда та занята, то Мун вполне могла прослушать ту историю, что касалась отношений с Диазом. Поверить только, она живёт с Энжи уже и полгода и не знает о таком! Так, вместо того, чтобы научиться хоть чуточку понимать людей, Мун загрузилась очередными вопросами, что остаются без ответов и по сей день.       А жаль, принцессе мечталось уметь читать по глазам, а с того разговора прошло много времени, вдруг всё изменилось и она сумеет так же, как Рафаэль, красиво рассказать о ком-то? Но о ком? Почему-то Мун сразу повернулась к Тоффи и также сразу списала это на привычку, поскольку она смотрит в эту сторону, где постоянно вертится ящер, даже тогда, когда его там нет.       Смотрел Тоффи куда-то вперёд, вероятно, на нужный им дом, и нельзя было сказать, какие именно чувства он испытывал при виде огромной дубовой двери, что сгнила, серых, в прошлом белых, стен, что потрескались, местами поросли плющом, от которого остались лишь голые ветви, корявыми пальцами сползающие вниз, и хоть высоких, но узких разбитых окон, усеявших фасад.Честно, Мун не замечала ничего особенного в его взгляде. Он всего-то разглядывал двор своими глазами, что, как однажды заприметила принцесса, цветом похожи на месяц, который постоянно окружён мириадами звёзд и при этом всё равно одинок, только и ухмыляется свысока.       Пока Мун усердно пыталась хоть немного разгадать Тоффи, тот обернулся к ней, от чего принцесса впала в ступор, покраснела, поскольку осознала, что поймана с поличным и теперь они играли в гляделки, продлившихся всего несколько секунд, по истечению которых она отвернулась. Внутри бухает сердце. Почему его взгляд смягчился, когда остановился на ней? И опять его довольная улыбочка. Но куда более интересно, почему все уставились на неё с каким-то замыслом? За исключением Ривера, он уставился в замешательстве. Если припомнить, то вон тот голый и почерневший куст, что раскорячился в углу между террасой и лестницей, Энжи назвала не чем иным, как шиповником. Тогда понятно. Ведь все помнят сказочку принцессы про израненные шиповником руки, кроме как раз Ривера, он эту сказку ни разу не слышал.       — Ну, что узнала своего самого злейшего врага? — сострила Энжи, что ближе подобралась к Мун, выглядевшей растерянной, но после подковырки Томсон она живо собралась.       — Скорее, узнала, как он выглядит, — улыбнулась принцесса, ответившая остротой на остроту, затем она смело взобралась на входную лестницу, чьи ступени кое-где были расколоты, на месте же сколов проросли деревья, пока ещё молодые и упругие, которые окончательно раздробили бетон.       — О чём это они? — шепнул Диазу Ривер.       — Лучше спроси об этом саму принцессу, — посоветовал Рафаэль, решивший не вмешиваться, поскольку это личное дело Мун, о котором, если захочет, добровольно расскажет.       — Ты шутишь?! Да она меня убить готова за эти ножницы, так что мне лучше идти на безопасном расстоянии, — всполошился Ривер, перебирая все известные ему расправы над заключёнными, что вершились в темницах замка Баттерфлаев, коридоры которых петляют глубоко под ним.       — Ты преувеличиваешь, — Диаз призывал оставить эту глупую мысль.       — О, поверь мне, ничуть. Я прекрасно знаю Баттерфлаев, — Ривер сжал кулак и оттопырил большой палец, которым затем упёрся в собственную грудь.       — Баттерфлаев? — Рафаэля это смутило, поскольку, исходя из последних новостей, полученных им от Энжи, принцесса больше не гордилась своим именем, даже люто ненавидела, поэтому Риверу следует не заикаться о нём. Об этом Диаз и собрался ему доложить, но стоило ему открыть рот, как его перебил до жути громкий скрежет, издаваемый дверью, что отворил Тоффи, сунувший нос в лазейку, через которую рассмотрел внутренности дома, опасаясь того, что может обвалиться потолок, чего, благо, не произошло.       — Дамы вперёд, — совсем не вовремя вспомнил о манерах Йохансен.       — Ну, вперёд, Ривер, — обиделась Энжи.       — Да, вперёд, Ривер, у тебя голова покрепче, если что, выживешь, — подхватил Тоффи, усмехнувшись на глупость Ривера, из-за чего тот в гневе поджал губы, сам же ящер осторожным шагом преодолел пару метров проходной.       Вся его ходьба сопровождалась треском штукатурки, которая была кусками раскидана по полу, куда обвалилась прямиком с потолка, где теперь на месте отслоек можно было разглядеть трухлявый деревянный каркас, что также порывался рухнуть вниз. Это заставило Тоффи тщательнее осмотреть хлипкий потолок, что был вымазан в белый, и на котором сохранилось остатки панно с его золотыми узорами, что напоминали о былом величии. Здесь определённо присутствовало ещё множество других деталей, которые создавались, чтобы вселять восторг и зависть, но времени на них совсем не было, ведь к стенам дома уже прикоснулась тень, что отступала под напором блёклого света, пробивающегося внутрь через узкие разбитые окна, коих здесь было немало.       Обещалось вот-вот стемнеть, а у них всего-навсего один фонарь, принадлежащий Диазу, который был экипирован на все случаи жизни. Он-то и начал спор.       — Да бросьте! — закатил глаза Рафаэль, — мы ни черта не найдём, если разделимся.       — Тебе просто страшно бродить одному по этим жутким, тёмным и мрачным коридорам, — шипела Энжи, воображавшая себя вампиром, прямо как из того ужастика, что она не так давно смотрела на пару с Рафаэлем. Нужно сказать, сегодня вампирская тематика очень популярна, по-другому объяснить наличие большого числа фильмов с этими кровопийцами невозможно.       — Дело не в этом, — всё не сознавался Диаз.       — Правда что ли? — а Энжи всё продолжала докапываться.       — Я думаю, Рафаэль прав, — Ривер что-то мычал себе под нос, но суть все уловили.       — Тоффи! Ты тут самый старший, так что давай, помоги ничего немыслящим в этой жизни детям решить свою судьбу, — Энжи надеялась заручиться его поддержкой.       — Но это уже сделала принцесса, — Тоффи посчитал своим долгом донести до всех то, что Мун давно ушла и, он уверен, что, не сделав этого, никто бы и не заметил её отсутствия.       — Извини, Диаз, но сегодня явно не твой день, — известила Энжи, после она бодро зашагала в неизвестном ей направлении.       — Если бы знал, то составил бы завещание, — бычился Рафаэль, щёлкая фонарём, что не хотел загораться, тогда он постучал по нему ладонью, потряс, как следует и, наконец, мигание прекратилось, а белый свет уже лизал захламленный пол.       На том все и разошлись.       Пока все, не сговариваясь, принялись обыскивать нижний этаж, Тоффи предпочёл подняться по лестнице, что своей прочностью доверия не внушала, к тому же у неё полностью обломались перила, потому ящер сдвинулся в ту сторону, где имелась стена. Когда ступени кончились, Тоффи оглянулся по сторонам, полагая осмотреть коридор, в который заплутал. Здесь было светлее, нежели на первом этаже. Всё благодаря окну, что пристроилось по правую руку, и до которого было всего несколько шагов. Около него-то Тоффи и завидел ранее сбежавшую принцессу, которая теперь что-то воротила с толстой веткой, что отломала от дерева, пробравшегося в дом через разбитое окно.       — И что же ты делаешь? — Тоффи задал вполне очевидный вопрос.       — Факел, — Мун не стала мудрить с ответом, поскольку всё её внимание тратилось на палку, что она вертела в руках.       — Не проще всем объединиться? У Рафаэля есть фонарь, — Тоффи наблюдал, как принцесса шарит по карманам.       — Нет. По-отдельности мы управимся быстрее, — Мун торжествующе улыбнулась, нащупав в кармане канифоль, что когда-то прикупил ей Диаз, который и рассказал, как изготовить факел. Честно, принцесса и не думала, что его инструкции по выживанию хоть когда-нибудь ей пригодятся, потому канифоль перекатывалась в кармане с самого дня покупки и только сейчас о ней вспомнили. Удачно всё вышло. Теперь, если верить индивидуальному инструктору Мун, который сам назначался, необходима плотная ткань. Такой тканью принцесса не владела, но зато на ней был надет свитер, что вполне сгодиться. Под ним всё равно блузка.       — Остановись, — потребовал ящер, поймавший Мун на том, что она потянулась к молнии на куртке.       — Но мне нужна ткань, — принцесса ждала разрешения.       — Знаю. Лучше используем мой пиджак, — Тоффи нашёл, чем заменить, судя по торчащему косматому воротнику, свитер принцессы, затем он добавил, — пиджак плотнее, значит, гореть будет дольше.       — Что? Нет! Ты уже один раз испортил свой пиджак, благодаря мне, — Мун напомнила ему про больницу.       — Ты и так слишком легко одета, — он же напомнил про простуду.       — Энжи говорила, что с высокой температурой не стоит слишком утепляться, — принцесса нашла аргументы в свою защиту.       — Это если бы ты находилась дома, а так ты можешь переохладиться и станет только хуже, — объяснил Тоффи, что успел скинуть пальто, теперь он пытался отнять у принцессы палку.       — Нет! — вертела головой Мун и спрятала палку за спиной.       — Будешь возражать дальше — отправлю домой, — пригрозил Тоффи.       — Если ты так печёшься о моём самочувствии, то почему не сделал этого раньше? — принцесса пятилась прочь от надвигающегося ящера.       — Ты сама прекрасно знаешь ответ, — Тоффи загнал её в угол, где без особых проблем отобрал палку, которую затем принялся стягивать пиджаком, оставив Мун в растерянности, из-за чего он решил подсказать, — когда ещё ты сможешь собраться такой компанией?       — А… вот почему, — дошло до принцессы, чей голос стал слабым, в конце она вовсе перешла на шёпот, что оборвался, так и не осилив это «почему». И вся её никому непонятная тревожность, от которой ещё пару минут назад ужасно трепыхалось сердце и дрожали руки, что суетились, вечно роняли эту несчастную палку, сменилась задумчивостью. Теперь сердце не билось как у зайца, оно, казалось, вообще не билось, поскольку пропускать удары было больно, словно что-то до скрипа туго сковало его. И это щемящее чувство возникало всегда, стоит лишь подумать о том, что уже вскоре ей придётся расстаться с этим измерением. Да что говорить об измерении, когда ей больно понимать, что сегодня она вернётся в свою комнату с полюбившимися обоями, а завтра эти обои станут воспоминанием. Но это больно не до кома горла, не до слёз и не до крика, ведь Мун не верила в то, что день расставания придёт, не верила, что он вообще существует, словно в календаре вместо него пропуск, сразу идёт следующее после этого дня число. И как бы самой себе принцесса решила твёрдо и громко заявить об этом дне, что вот он, что он и впрямь существует, так верь в него, будь готовой к нему! Но с её губ слетело лишь хриплое и слёзное, — после Рождества. Я вернусь на Мьюни после Рождества.       На что Тоффи незамысловато кивнул, уступая молчанию, которое, он знал, именно сейчас было необходимо, поскольку единственное, что можно сказать, так это слова утешения, но от них будет только хуже. Ведь от таких слов начинаешь верить в то, что неизбежное всё же можно избежать и когда это неизбежное случается, то боль ничуть не меньше той, что была бы, если бы ты вообще не знал об этом неизбежном. К тому же примешивается самообман, из-за которого ощущаешь себя круглым идиотом, и начинаешь винить себя за наивность. Совсем другое дело, когда живёшь с мыслью о неизбежном, ведь так медленно привыкаешь к ней, смиряешься с нею. И когда приходит фатальный день, то все его неприятности переносятся гораздо легче. Потому, что уже переболел, уже замучался болеть и просто с мрачной и спокойной улыбкой ждал этого самого дня. И всё это Тоффи знал. Знал, как никто другой.       Ящер подхватил канифоль, что отдала ему Мун, которая на этот раз обошлась без своих привычных выкриков о том, что прекрасно справиться сама, поскольку понимала, что если она возьмётся за это дело, то будет копошиться до самой глубокой ночи. Тоффи же обошёлся двумя ловкими движениями, признаться, Мун никогда не замечала за ним даже лёгкой неуклюжести, и в его руке теперь ровным пламенем горел факел.       — Идём? — позвал он принцессу, при этом немного развернувшись корпусом к коридору, что лежал против окна, потому малая его часть была светлой, остальное же съедено чёрным. Мун сначала посмотрела на протянутую ящером руку, а потом уже на коридор, что сплошь покрыт тьмой, оттого было трудно рассмотреть даже его очертания, и из-за этого в её глазах заплясал прежний страх.       Тоффи уже видел принцессу в таком оцепенении, причём возле такого же тёмного коридора. То было в развалинах больницы, где было светлее из-за того, что происходило это днём. Сейчас же они провожают сумерки, потому немудрено, почему принцесса неожиданно разучилась дышать, а тело у неё сделалось каменным, будто у статуи, ведь она боялась темноты, а та сейчас взяла её в кольцо.       -Мун? — ящер попытался переключить её внимание на себя, но ничего из этого не вышло, и взгляд принцессы по-прежнему беспокойно скитался то по стенам, то по полу, всё выжидая чего-то. Но Тоффи на том не успокоился, — ещё вчера ты в такой же темноте играла с монстром в шахматы…       — Ты не монстр, Тоффи, — тут же пресекла его принцесса, что была околдована расстилающейся впереди тьмой, потому она, не размышляя, оглашала всё, что имеется в её голове, а, значит, Мун и впрямь не считает Тоффи монстром. А она всё опасливо заглядывала в эту тьму и боялась учуять запаха крови, спутанный с приторным запахом гнили. И пусть ничего подобного там не имелось, воображение уже всё дорисовало и в первую очередь оно дорисовало монстров. Да, то были определённо монстры. Жестокие, неуправляемые, движимые лишь страстью к чужой крови — вот, кто есть монстр и единственная Баттерфлай, которая убивала их — это Мун.       Внезапно принцесса отмерла, поскольку Тоффи взял её за руку и повёл её за собой.       — Обещаю, с тобой ничего не случится, — он посмотрел прямо в её испуганные глаза.       У неё хватило сил лишь на то, чтобы мотнуть головой в знак согласия, в то время как страх продолжал играть на нервах, будто на гитаре, с помощью которой старательно выбивал аккорды любимой песни Энжи, что отчего-то зазвенела в ушах Мун.

Энжи, Энжи, когда же развеются все эти облака? Энжи, Энжи, куда нас это всё заведёт? *

      Мун едва ли не пропела эти строчки, что заучила благодаря Томсон, извечно напевающей их себе под нос, пока прихорашивается подле зеркала, прежде чем, куда-либо выйти. И вспоминая немного ломанный, но при этом весьма приятный голос, что вытягивал, а потом резко обрубал слова под смесь пианино с гитарой, принцесса забылась, потеряла бдительность, что её как раз и подвело. Рядом с ней осыпалась штукатурка, из-за чего Мун шумно втянула воздух, а ящер тем временем как можно дальше отпихнул её от опасного участка коридора, где она с лёгкостью могла получить той же самой штукатуркой по голове, но вместо этого, благодаря, естественно, Тоффи, обошлась измазанным плечом. За что принцесса уставилась на него сначала в растерянности, потом уже в неловкости, поскольку рука Тоффи всё ещё находилась на её плече, более того, он аккуратно смахнул с него осыпавшиеся крохи штукатурки, и лишь после Мун подарила ему благодарный взгляд.       — Спасибо, — принцесса смекнула сказать это как можно быстрее, пока не стало для этого слишком поздно. Но Тоффи уже был вовсю заинтересован потолком, куда светил наспех сооруженным факелом и прикидывал насколько их положение плачевно. На лице у него было ровно счётом ничего, зато взгляд семенил то вверх, то вниз, правда, длилось это всего несколько секунд, не больше, и теперь ящер в обнимку с Мун, что мёртвой хваткой вцепилась в его рукав, придвигаясь как можно ближе к свету, двинулся вперёд.       — Улыбка идёт тебе больше, — завидев нахмуренный лоб принцессы, её, сдвинутые к носу, брови, побелевшие от страха губы, что она почти искусала в кровь, кстати, Мун постоянно в страхе кусает губы, от чего так — не понятно, Тоффи попробовал сгладить всю остроту атмосферы.       — Правда? — поддержала внезапный разговор Мун, не знавшая, смотреть ей вверх, чтобы избежать тяжёлого удара в голову, или вниз, чтобы с грохотом не провалиться на первый этаж.       — Да, у тебя приятная улыбка, — Тоффи открыл первую попавшуюся им дверь, за которой, вопреки всем ожиданиям, оказалось не пусто, хотя полагалось, что всё здесь разворовано. Приглядевшись, можно понять, что вытаскивать отсюда особо нечего. Тут осталась одна поломанная мебель, вроде покосившегося шкафа с одной дверцей или стеллажа с разбитыми полками. Вообще комната походила на берлогу, в чём, вероятно, виновата странная груда тряпья, смахивающая на постель. Впрочем, ящер совсем не удивится, если выяснится, что Йохансен когда-то спал здесь. Это даже вполне ожидаемо.       — Уверенна, ты видел намного приятнее, — Мун приступила к поиску и, как ни странно, начала она с той самой груды тряпья, где наиболее вероятно обнаружить ножницы.       — Я видел не так много улыбок, — Тоффи взял на себя роль торшера, что светил принцессе, нырнувшей в груду, — но из всех увиденных мною твоя самая приятная.       — Твой народ не часто улыбается, верно? — да и с чего бы им улыбаться, ведь они гибнут на болотах, правда, осознание этого к Мун пришло уже после сказанного.       — Да, верно, — подтвердил Тоффи, но из-за того, что тоска встала поперёк горла, он это прохрипел. Затем он добавил более непринуждённо, вероятно, для того, чтобы забыть самому и убедить принцессу забыть о той мимолётной самовольно проскользнувшей слабине, — а жаль, мне ведь нравятся улыбающиеся люди.       — В таком случае, я буду улыбаться тебе чаще, — пообещала Мун и тут же выполнила это обещание. После она вернулась к поиску, который пока ничего не дал.       — Спасибо, — запоздало ответил Тоффи, поскольку был крайне удивлён данным принцессой обещанием, которое совсем не ожидал от неё, потому он был даже взволнован.       И не будь всё внимание Мун захвачено с одной стороны откапыванием ножниц, которых могло и не быть в этой тряпочной горе, с другой размышлением над тем, что знатные мьюнянцы улыбались по сто раз на дню, но ни одного раза искренне, потому принцесса до недавних событий не знала, что есть искренняя улыбка, но после появления Энжи в её жизни, которая улыбается больше ста раз и всегда искренне, то она могла бы впервые заметить ящера, пусть и в лёгкой, но в растерянности.       — Оставь это, там ничего нет, — подсказал Тоффи, и принцесса бросила своё занятие. В этом углу не оказалось ничего интересного. Тогда они приступили к комнате в общем. Тут хоть и имелась мебель, но её было катастрофически мало, потому они обыскали всё быстро, что результатов никаких не дало.       Требовалось идти дальше и оба давно бы сделали это, если бы только не одна пугающая вещь, которая заставила и Мун и Тоффи замереть и прислушаться. По коридору стучали чьи-то шаги. И это было бы вполне понятно, ведь здесь находятся также Энжи, Рафаэль и Ривер, поэтому это мог бродить кто угодно из них, но только раздающиеся шаги были очень лёгкими, мягкими, будто кто-то крадётся, к тому же был различим тихий плач, что, наверное, старались замять. Мун в беспокойстве посмотрела на Тоффи, что, в отличие от неё, в замешательстве не был, вместо этого он был напряжён и выжидал дальнейшего. Тогда принцесса смогла немного унять свою тревогу, вызванную нечто странным, что происходило в коридоре. И вновь в коридоре. Слишком много совпадений и Мун чувствует, как трясутся её коленки, нос заложило, а в глазах всё плывёт от слёз, что она мгновенно цепляет руками, не дав им скатиться вниз. И ей мерещится тот самый запах…       — Помни, что я обещал, — Тоффи сказал это так, чтобы услышала только она. И слова эти подействовали на неё, как успокоительное. Сначала медленно, мало-помалу отпускало, затем резко стало легче дышать.       Но в голове по-прежнему крутилось: « что же, черт возьми, за этой дверью?»