Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Мун выпрямила спину, которой ощущала весь тот шорох, что доносился из коридора, и она никак не могла понять, насколько он близок. Принцесса пыталась прислушаться, но её внимание цеплялось за что угодно, лишь только не за этот шорох. Ощущение, будто в ушах вата, в ногах вата и даже в сердце вата, от того оно молчит, ведь ватные сердца не умеют стучать. Весь мир сделался ватным, неживым, игрушечным. И всё это из-за одного простого ожидания, которое превратило привычно быстрые секунды в невозможно долгие часы, что нельзя было стерпеть.       И вот в дверях показалось чьё-то лицо, не менее испуганное, чем лицо Мун. Но испуг последней внезапно сошёл на нет, послышались тихие смешки, поскольку тем, кого так боялась принцесса, оказалась всего-навсего маленькая девочка с двумя весёлыми хвостиками и теперь собственный страх показался глупостью. Её смех передался и самой девочке, что широко заулыбалась, оттого на пухлых по-детски щеках образовались ямочки, затем она смело шагнула вперёд, к свету, где её можно было разглядеть получше.       Она и впрямь была маленькой, упакованной в какое-то старомодное пальтишко, в несколько оборотов закутанная в шарф, а теплее этого шарфа были только сапожки, которые сверкали на её ногах.       С тем же любопытством, что рассматривали её и Мун и Тоффи, девочка рассматривала их.       — Привет, — первым заговорившим оказался Тоффи, которого девочка рассматривала тщательнее, поскольку, она уверена, даже мама с папой в жизни не видели такого мистера. Узнав, что этот мистер ещё и говорит, на лице девочки отобразилась череда эмоций, начинающаяся с приятного удивления, кончающаяся восторгом.       — Привет! — девочка с визгом подпрыгнула, протянула ящеру руку, которую тот в свою очередь пожал, и тогда она представилась, — моё имя Пэтти!       — Тоффи, — ящер учтиво кивнул в ответ на рукопожатие.       Девочка, отняв руку, с минуты, нахмурившись, смотрела на неё, разбираясь в том, какая на ощупь рука Тоффи. Остановившись на том, что его рука, прежде всего, холодная, в её воображении, даже холоднее льда, того, что в Антарктиде, Пэтти впилась глазками в Мун, которую, казалось, уже где-то видела.       — Точно! Это ведь ты вырастила ту просто огромную яблоню! — Пэтти развела руки в стороны и прогнулась в спине, рисуя в воздухе эту самую яблоню.       — Да, — отстранённо ответила принцесса, всегда считавшая, что не особо ладит с детьми.       — Как тебя зовут? — по-новому загорелась девочка.       — Мун, — назвалась она.       — Мун? А почему Мун? — Пэтти знала и Абигейл, и Вирджинию, и даже Жаклин, но она не знала никого, кого бы звали также: «Мун» — для неё это имя было в новинку.       — Это семейная традиция… — растерялась принцесса.       — Правда? Расскажи! Расскажи! — Пэтти запрыгала прямо перед её носом, продолжая клянчить историю, ведь она очень любила слушать истории.       — Для начала ты нам расскажи, как здесь оказалась, — попросил Тоффи и девочка, внезапно вспомнившая о чём-то, загрустила, в её глазах блеснули испуганные слёзы, а губы задрожали, тогда ящер положил ей на плечо собственную руку — жест, каким обычно успокаивают и он сработал.       — Мы каждый год приезжаем сюда на пару дней, — она утёрла слёзы и принялась кое-как объяснять, — у нас здесь дом, папа говорит, что у него очень богатая история, а надо чтить свою историю, вот мы и собираемся всей семьёй, ну, чтобы почтить. И все готовились, а я ещё маленькая и мне сказали поиграть где-нибудь во дворе, но мне не хотелось во дворе, там очень-очень скучно! Я убежала, недалеко, правда! Но потом стемнело, а я боюсь темноты, — ей было стыдно признаться, но она всё же сделала это и почти сразу же надула щёки, — ну, да, смейтесь, вы-то большие, темноты не боитесь…       — Вообще-то я тоже боюсь темноты, — Мун, находившееся за спиной Пэтти, которая уже успела разобидеться на то, что над ней смеются, хотя никто не собирался этого делать, наклонилась к её уху и девочка живо обернулась к ней, сверкая обрадованной улыбкой.       — Честно- честно? –Пэтти сцепила ладони в молитвенном жесте и прижала их к груди, при этом в мыслях утирая нос только ей известному Трою — мальчишке постарше, что постоянно дразнит её боязнью темноты.       — Да, — произнося это, Мун прикрыла, а затем вновь распахнула глаза.       — Как бы то ни было, тебе нужно вернуться домой, — настаивал Тоффи, что подал девчонке руку.       — Да, — обречённо вздохнула Пэтти и потерла рукой лоб, словно стирая из головы все плохие мысли, после она взяла ящера за руку, а свою свободную протянула принцессе, вместе с тем делая важный вид, который ей совсем не шёл, — моя мама говорит, что вместе не так страшно, а ещё она редко ошибается, — на долго серьёзности не хватило и вот уже она взмолилась, — пожалуйста, пойдём!       Мун тут же скрепилась с ней ладонями, и она испугалась собственной необдуманности, решительности, сопровождаемой знакомым трепетом и необходимостью защищать, ведь тот же набор чувств принцесса испытывала, когда ещё рвалась вперёд, против монстров, за мьюнянцев. И пугало это потому, что она решила обрубить все канаты, связывающие её с прежней Мун Баттерфлай, преисполненной беспочвенной ненавистью, слепой гордостью и потребностью, жизненно важной, как потребность в воздухе, быть щитом, но вдруг такой мощный отголосок. Быть щитом. Именно щитом Мун хотела быть для Пэтти, чью руку она крепко сжимала и не могла объяснить почему. Почему она хочет защитить её? Мун не знала ответа на этот вопрос, но знала, что, если будет бояться в открытую, то защитить не сможет.       Они уже перебрались в коридор, где на этот раз передвигались более быстро, но не менее осторожно, причём за осторожность отвечал Тоффи, по-прежнему светивший то вверх, то вниз, однако почему-то именно сейчас пламя затрепыхалось, и за его пляской пристально наблюдала Пэтти, чьи пальцы сильнее сжались, и это не могло остаться незамеченным.       — В чём дело? — затормозил Тоффи, убравший огонь как можно дальше от девочки, которая явно его пугалась.       — Я…я… — Пэтти всё никак не могла начать, она забегала глазами по полу, а там наткнулась на отбрасываемые ими тени и поделилась первой же мыслей, что влетела ей в голову, — забавно, мы выглядим как семья, — после чего все уткнулись в пол и было видно, как потеплели лица Пэтти и Тоффи, а вот лицо Мун осталось неизменным, ведь она не знает, каково это, когда прогуливаешься с родителями, держишь обоих за руки и, полагаясь на эти руки, доверяя им, с одного движения на секунды отрываешься от земли, летишь вперёд, затем, смеясь, возвращаешься обратно, выпрашиваешь ещё разок. Произошла заминка, которую растормошила та же, что и создала её, то есть Пэтти, — ночью в нашем доме произошёл пожар и с тех пор я боюсь… боюсь, — она вспомнила, как проснулась от игры света за окном, к которому робко подошла, завидев огонь, ещё долго не могло понять, что происходит и почему так трудно дышать. Глаза всё ещё слипались от сна, отказывались видеть, а тем временем вся комната была заполонена серым дымом, что давил на грудь. И там, за серой завесой показались «чёрные» люди. Один из них подошёл, схватил её. Это был папа. Он вывел из комнаты, там, в коридоре, рыдала мама, сзади были ещё люди. Все спешно искали выхода, но куда не ступи, всюду был огонь. Огонь и темнота. Всюду. Огонь и темнота… Пэтти не помнит, как они выбрались. Тут девочка обратилась к Мун, — ты боишься также?       — Нет, я боюсь монстров — у принцессы поменялся голос, а всё потому, что у неё совсем заложило нос. — Но я не вижу здесь монстров, — оглянулась Пэтти, при этом хмурясь, ведь ей не особо верилось в чудовищ и монстров, обитающих под кроватью, в шкафу или где-то там ещё и своим неверием она помогла смахнуть напряжение с плеч принцессы, что немного ссутулились. Мун испытала то самое облегчение, которое наступает, когда завидев неизвестно что в тёмном и дальнем углу комнаты, припадаешь к выключателю, зажигаешь свет и, убедившись в чистоте этого угла, продолжаешь мирно жить.       — А я не вижу здесь пожара, — принцесса проделала тот же финт.       — Но ты ведь скажешь, если увидишь? — глаза Пэтти сверкали прямым доверием.       — Непременно, — отчего-то Мун захотелось улыбнуться, и она улыбнулась, а Пэтти зеркалом повторила эту улыбку, совсем развеселившись, позабыв о страхе, волнении и прочем, что заставляло делаться её мрачнее тучи, а это ей вовсе не идёт. Улыбка идёт ей куда больше. Вообще улыбка красит всех людей. Такое украшение продержалось на лице Пэтти достаточно долго, поскольку они враз покинули большой дом, полный страшной для неё темноты, и теперь брели по улице, где было ещё светло, потому девочка с удовольствием шла вприпрыжку и вела всех куда-то влево, а потом вперёд.       Да, сейчас они были гораздо расторопнее, нежели до этого. Наверное, всё от того, что с ними не было Энжи, горящей желанием остановиться у каждого заинтересовавшего её куста или дома. Причём такое стремление облюбовать почти всегда некстати. Мун до сих пор вспоминает, как однажды, спеша в пиццерию на работу в компании Диаза и Энжи, что постоянно её провожают, их настиг жуткий дождь, от которого выворачивало зонты, и пока принцесса на пару с Рафаэлем боролась с зонтами, Энжи порывалась выкрасть из рюкзака Рафаэля фотоаппарат, чтобы запечатлеть, как она выразилась, «милую тучку».Тогда они сломали зонты, вымокли до нитки, но, на радость Энжи, фотографию «милой тучки» заполучили.       Кстати, сегодняшний дождь был ничуть не слабее тогдашнего, даже, скорее, сильнее и уж точно холоднее. Единственное — тогда плащ из туч исчез лишь под утро, а сегодня рвётся уже сейчас. И сквозь его мелкие дыры просачивались последние лучи садящегося солнца, от которых пахнуло не теплом, а морозом.       — Ты, наверное, проклинаешь судьбу за то, что в попутчики достались такие трусихи, — Мун повернулась было к Тоффи, но тут же отвернулась обратно к Пэтти, которая потащила обоих в непонятном им, но понятном ей направлении, причём шла она очень быстро, из-за чего принцессе, семенившей следом и имевшей широкий шаг, приходилось постоянно тормозить, чтобы ненароком не столкнуться с почти бежавшей впереди Пэтти.       — Все чего-то боятся, — ответил Тоффи, разглядевший в одном из проходов дом, о котором, видимо, ранее и упоминала Пэтти. Отличался этот дом от остальных лишь тем, что был жилым, потому ухоженным, но, судя по архитектуре, он был ничуть не младше соседних. Это показалось ящеру весьма интересным.       — А чего боишься ты? — спросила девочка, которая до этого радовалась мыслям о скором ужине, ведь она страшно проголодалась, к тому же устала, хотелось спать, но и до кровати было уже совсем близко.       — Многого, -вся жизнь монстра одна сплошная фобия. Они боятся утра, ведь утром мьюнянцы точат ножи и выходят на охоту, боятся ночи, ведь ночью смерть в лице мьюнянца заметить труднее, боятся любого шороха, ведь то могут быть мьюнянцы, боятся крика птиц, ведь их могли спугнуть мьюнянцы… но куда страшнее монстрам, что ещё дети. Мьюнянцы их особенно любят. Любят загонять на край обрыва, внизу которого шумит быстрая мьюнянская река, а наверху мьюнянцы с копьями, голосившие: «выбирай!». Выбирай: самому грудью на копья пойти или спрыгнуть. В последнем случае можешь выжить, а толку? У монстров медицина совсем никакая, потому единственным, чем могут помочь, так это добить, чтоб не мучился. Но, разве, рука у кого-то поднимется? Монстры боятся убивать. Но однажды им пришлось.       — Вот он! Вот он! –запрыгала и одновременно захлопала в ладоши Пэтти, потом уже, выбросив вперёд палец, указала на свой дом.       — Ну, так чего же ты не бежишь? — Мун наклонилась к Пэтти, слегка согнувшись в коленях, поверх которых положила руки.       — А вы не зайдёте? — удивилась девочка.       — Извини, нам нужно закончить одно дело, — отказался от приглашения Тоффи.       — Ясно, — расстроилась Пэтти, но улыбка быстро вернулась к ней, — тогда пока! Надеюсь, ещё встретимся. А! И ещё, Мун, не болей!       — Заметила, значит, — пробубнила себе под нос принцесса, — ладно, постараюсь больше не болеть.       Пэтти напоследок помахала рукой, затем бодро рванула к родному забору.       — Идём? — проводив Пэтти взглядом и дождавшись момента, когда за её спиной захлопнулась калитка, Тоффи пригласил принцессу идти обратно.       — Да, — Мун позавидовала Пэтти, которую ожидает тёплый ужин и уютная постель, от каких принцесса сейчас бы не отказалась, но надо было продолжать поиски, с чем пришлось тихо смириться.       — Всё в порядке? — решил убедиться Тоффи, не находивший в принцессе былую тревогу.       — В полном, — Мун уже и забыла о своём страхе, потому ответила неуверенно, поскольку не разобралась, о чём её спрашивали, а разобравшись, добавила, — мне не страшно, больше не страшно.       — Эта девочка помогла побороть тебе страх? — он задержал принцессу, едва не ступившую в лужу.       — Нет, — в раздумьях ответила Мун, которая стала вспоминать, когда точно посмелела и, немного погодя, вспомнила, — я перестала бояться, когда ты пообещал, что со мной ничего не случиться. Я не боюсь, потому что ты рядом.       — Что вы там делаете?! — прокатился вопль Энжи, на которую Мун и Тоффи мигом обратили внимание. Девушка стояла, прислонив одну ладонь указательным пальцем к щеке, а в другой ладони она зажимала те самые ножницы измерения, которыми активно размахивала, подзывая, таким образом, их обоих к себе.       — Я же сказал держаться как можно дальше от этого дома! — объявился Диаз, что был крайне зол.       — О чём это он… — озадачилась Мун, что обернулась, а вместе с ней обернулся и Тоффи, к дому, где недавно скрылась Пэтти.       Но вместо того роскошного дома, что они видели ранее, они увидели чёрные от давнего пожара кирпичи.       — Ты не удивлён? — наконец отмерла принцесса, заметившая обыденное спокойствие на лице ящера.       — Пэтти говорила, что приезжает сюда лишь на пару дней, но тогда откуда она узнала про яблоню, которую ты вырастила задолго до её приезда? У меня, конечно, были мысли на этот счёт, но я и не думал, что всё окажется так, — объяснился Тоффи, который не разделял веры Рафаэля в байки про призраков, пока не выяснилось, что они правдивы.       — Если мы расскажем об этом, то у Диаза случится истерика, — принцесса вообразила себе это.       — Тогда пусть это будет нашей маленькой тайной, — предложил Тоффи.       — Ты хотел сказать: «ещё одной маленькой тайной», — поправила его заулыбавшаяся принцесса, что заразила ящера своей улыбкой. После они оба направились к остальным, где Энжи вместе с Диазом накинулись на них с расспросами и только Ривер был молчаливее и угрюмее прежнего.