Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      С того самого странного «призрачного» воскресения прошла целая рабочая неделя, которая была рабочей даже для Мун, что, к удивлению всех, после необычной истории, произошедшей с ней накануне, и о какой она по уговору молчала, проснулась абсолютно здоровой.       Теперь уже вечер пятницы, который принцесса проводит за уборкой закрывшегося кафе и домой, к ужину она совсем не спешила. Всё благодаря Энжи, разболтавшей Эл и Эмилио о том, что Мун утром толком не позавтракала, те, в свою очередь, обеспечили принцессе настолько плотный обед, что даже по истечению нескольких часов чувствовалась сытость.       Не позавтракала Мун из-за того, что не могла ни о чём думать, кроме как о предстоящем турнире по шахматам, состоявшемся сегодня и отнявшем у неё так много сил и нервов, о чём принцесса не жалеет, ведь всё окупилось победой. И Мэтью — его организатор, с каким Мун ранее заключила сделку, сдержал слово и выделил для принцессы место в кружке.       Мун заставила себя забыть на некоторое время о «Мэтью Пейдже», что крепко связался в её голове с турниром, одна мысль о котором выматывает ещё больше. Но не тут-то было…       — Эй, мам! — Мэтью прям-таки специально телепортировался в закрытое кафе, чтобы принцесса ни за что не смела забывать о нём.       — Ты… — Мун уже собралась намекнуть парню о том, что он, скорее, попутал адреса, но тут ввязалась Элли.       — Да? — отозвалась она на то самое: «мам». Надо же! Мун и не подозревала, что у Эл имеются дети, тем более что её сыном может оказаться Мэтью, с которым она похожа разве что только рыжестью волос — ничего другого общего у них нет.       — У нас опять закончились продукты, — Мэтью устал напоминать о холодильнике, который постоянно забывают вовремя наполнять.       — Ай, точно! — Эл хлопнула себя ладонью по лбу, — Эмилио, кинь мне сумку.       — Секунду, — отозвался Эмилио, торчавший где-то в кладовой. Послышались шаги. Он, вероятно, забежал в раздевалку, откуда прямиком в зал, — на, лови.       — Спасибо, — уже шаря по карманам, вкинула Эл.       — О, Мэтью! — заметил парня Эмилио, взявшийся протирать стойку, куда он недавно пролил свой чай, за что получил дозу шуток от Элли, — как дела? Как турнир?       — Второе место, — Мэтью знал, что Эмилио куда больше интересуется турниром, потому ответил на вопрос, касающийся его.       — Второе? Да ну! Шутишь, — не поверил Эмилио, знавший парня как победителя уже который год.       — Не шучу, — Мэтью был серьёзен.       — Раз так, то у кого первое? — Эмилио нужно было отойти отжать тряпку, но он не мог сделать этого, не узнав всё об исходе турнира.       — Она, — Мэтью взглядом указал на Мун, тихо подметавшую где-то в стороне.       — Ты выиграла шахматный турнир и ничего не сказала нам об этом? — у Эмилио в голове не укладывалось, как о таком можно было молчать.       — Я не думала, что тебе это будет интересно, — Мун не понимала, от чего он так заинтересован этим турниром.       — Эмилио у нас раньше чемпионом по шахматам был, куда только не ездил, — Эл объяснила весь трепет Эмилио от одного упоминания о шахматах.       — Её дед меня играть учил, — Эмилио показал на Элли.       — Да, правда, — она будто бы вспоминала о чём-то, но быстро отошла от этого и, подозвав к себе сына, вручила ему деньги, с какими послала в продуктовый.       — А кто ж тебя научил? — всё выпытывал Эмилио, хоть с тряпки давно капало обратно на стойку.       — Тоффи, — ответила Мун.       — Библиотекарь? — уточнил Мэтью, что, получив указания, собрался уходить.       — Да, он, — согласилась принцесса.       — А, это твой дружок, что заходил к нам кофейку попить, — что-то такое припомнила Элли.       — Да… — у Мун язык не поворачивался назвать Тоффи другом, честно, о статусе она и не задумывалась. Но тогда кем? Знакомым? Нет, для знакомых они слишком близки. Значит, всё же друг.       — Ясно, — Эмилио хотел спросить что-то ещё, но был опережён Элли.       — Иди уже, а то по сто раз протирать будешь! — подгоняла она его.       — Сейчас пойду, — но он остался на месте, — слушай, давай это нашу принцессу домой отпустим. С победой, так сказать.       — Нет-нет-нет! — сопротивлялась Мун, — мне обеда достаточно.       — Накормили бы мы тебя в любом случае, — Эл была всеми руками «за» идею Эмилио, — уже темно, а ты думаешь, мы не слышали, как на тебя уже разок напали? И, спрашивается, какого чёрта заявление не накатала?       — Мы друг друга простили, — соврала Мун, думающая, что у мистера и миссис Томсон и так с ней забот достаточно.       — В жизни не поверю, — присвистнула Эл, — но, ладно, твоё дело. А домой всё же иди.       — Правда, не стоит… — всё пятилась Мун.       — Давай, давай, иди, — Эл за плечи вытолкала её в раздевалку.       — Спасибо! — выкрикнула принцесса в закрывающуюся перед её носом дверь.       Распрощавшись с фартуком и пристроившись в медную куртку, под конец обмотавшись шарфом, чтоб уж точно больше не заболеть, ведь, как показывает практика, болеть — это очень неприятно, к тому же она обещала больше не болеть, Мун вышла, столкнулась с Эмилио, обменялась с ним «до понедельника» и, надевая на ходу рюкзак, попала на улицу.       Тут опять пасмурное небо, от которого все требовали снега и готовы были проклясть несколько тысяч раз, если оно выдаст дождь, но ни того, ни другого не дождались. Сплошная туча так и провисела весь день над головами, пока будто бы чьи-то когти не стали её рвать, словно пытаясь отыскать спрятанный в ней месяц, но так и не нашли, только обнажили звёзды.       Мун думала о том, как Энжи обрадуется её раннему приходу и живо придумает, чем занять освободившийся вечер — эта мысль торопила принцессу домой. Но заметив грузовик, что загружал парень, в котором она признала Йохансена, замедлилась.       — Ривер, — вся такая счастливая и чудесная Мун подошла к нему.       — Чего тебе? — рыкнул он, от чего принцесса так и застыла на месте от испуга.       — Что-то случилось? — теперь мягко вступила она.       — А тебе есть до этого дело? — больше раздражался Ривер.       — Почему мне не должно быть до этого дела? — Мун начала сомневаться в том, Ривер ли перед нею.       — Потому что какой-то монстр тебе важнее, — он с грохотом поставил ящик, каким загружал машину.       — Это не так, — пыталась переубедить его Мун.       — Неужели? — но Ривер отказывался верить.       — Он мой друг… — и всё же она не отступала.       — Он — монстр! — плюнул фразу прямо в ей в лицо, — я тут ночами с ума схожу, а ей тупое животное дороже! Всем вам, Баттерфлаям, нравятся, когда народ страдает…       — Нет! Не правда! Мне не нравится… — Мун задушили слёзы, но и от них взгляд Ривера не потеплел, оставался всё таким же чужим и жестоким, и принцессе казалось, что вся боль, которую она знала прежде, не была болью, а так.       — Уходи, мне надо работать, — он гнал её.       — Ривер, — Мун знала, что должна сказать, насколько им дорожит.       — Уходи! — он был в бешенстве.       — Там, в замке, — Мун не собиралась уходить, не объяснившись, — все пытались сделать из меня машину для управления королевством, но никак не могли выбить из меня чувства, просто потому, что ты был рядом, ты с этими своими вечно добрыми глазами! Никто не смотрел на меня так, никто не любил меня! И я любила твои добрые глаза, любила…       — Хватит врать, — Ривер был холоден, хмур, — Баттерфлаи не могут любить.       Внутри Мун что-то оборвалось и от этого её руки ломало, выворачивало, потому что хотелось до крови биться в бетон, а вместе с тем кричать и кричать, пока чёрная дыра, поселившаяся в районе, нет, не сердца, души, не вылетит с криком, перестав убивать. Это и есть тот самый «нож в спину»? Нож от Ривера? Нет, не верит, не верит! Ривер, что своей добротой, пробуждавшей в Мун запрещённую для неё, как для Баттерфлай, нежность, спас её от превращения в машину, в убийцу. Ривер не мог причинить ей такую боль, что забрала у Мун всё имевшееся в ней и оставила пустым серым телом лежать на кровати, к которой её неизвестно как принесли ноги, и заставлять думать о ссоре и продолжать не верить в то, что там был именно Ривер, а никто-то другой.       — Мун! — в комнате появилась Энжи, вся красиво разодетая для кино, куда собиралась с Диазом и куда она уже сходила, потому теперь одной рукой стягивала носки, другой держала бутылку с водой, которую пыталась открыть зубами. Весь её взволнованный и радостный вид говорил о том, что она ждёт не дождётся рассказать о кино.       — Да? — Мун, прежде приподнявшаяся на локтях, чтобы посмотреть, кто вошёл в комнату, хоть она и была наверняка уверена, что это Энжи, сейчас сидела на кровати и жестом пригласила толпящуюся в двери подругу сесть рядом.       — Ты плакала? — как бы Мун не старалась спрятать своего красного заплаканного лица, которым она ни за что не хотела портить Энжи замечательного настроения, сделать это ей не удалось.       — Да, — принцесса уже не видела смысла врать.       — Ну, так чего же ты молчишь?! Давай, говори, кто довёл тебя до слёз и я живо спущу на него собак! — грозилась Энжи, с объятьями рухнувшая прямо на принцессу.       — Но у нас нет собак, — Мун слабо улыбнулась.       — Зато есть у соседей. Нет, серьёзно, ты видела эту псину? Ужас! Я, конечно, собак не боюсь, но с этой без привязи общаться бы не спешила, — Энжи поняла, что она заговорилась, потому быстро вернулась к прошлому вопросу, — так кто же тебя обидел?       — Ривер, — ответила Мун, наконец, поверившая в то, что это именно он так страшно обидел её.       — Что? Да как он посмел! — бунтовала Энжи, — у тебя есть его вещи? Мы сделаем куклу Вуду.       Мун засмеялась и откинулась на подушку, раскинувши руки.       — Мне, конечно, больно, но и он не виноват, — принцесса терялась, не знала, что думать и в который раз проклинала своё имя.       — Как это? — запуталась Энжи.       — Это сложно, — Мун не посчитала нужным забивать голову подруги тем, что она точно не поймёт.       — А ты объясни-и-и, — выла Энжи, толкающая принцессу в бок.       — Это связано с Мьюни, — пояснила Мун.       — Да, в этом я не сильна, — почти отчаялась Энжи, но тут она хитро и довольно заулыбалась, — но я знаю, кто силён.       — Так, Томсон, что ты задумала, — зачуяла недоброе Мун, наблюдавшая за тем, как подруга, поднявшись с постели, направилась зачем-то к шкафу.       — Я всегда мечтала побывать на Майами, — Энжи стащила ножницы измерений, которые все единогласно решили во избежание всяких неприятностей оставить у принцессы.       — Нет, стоп, это не игрушка! — подбежала Мун, чтобы перехватить ножницы, но Энжи, сноровисто крутанувшаяся в сторону, поймала её за локоть и, чиркнув ножницами, открыла портал.       — Передавай привет Тоффи, — это последнее, что услышала Мун перед тем, как её вытолкали в портал. Пройдя через него, она начала перебирать ногами, чтобы не упасть, но ей никак не удавалось поймать равновесие, пока её не придержали за талию и, не меняя такого положения, принцесса посмотрела на портал, что за секунды захлопнулся. Тогда она запрокинула назад голову, уткнувшись ею в грудь ящера, чей приятно удивлённый взгляд застала на себе.       — Ты успела прямо к чаю, — Тоффи убрал руку с талии принцессы, чтобы не смущать её этим и глазами указал на стол, где дымились чайник с чашкой.       — Извини, это всё Энжи начудила. Я, пожалуй, пойду, — бросилась к выходу Мун, которой было ужасно стыдно и которой не терпелось попасть домой, чтобы устроить Томсон взбучку.       — В таком виде? — намекнул Тоффи и принцесса, успевшая сделать всего два шага, остановилась.       — Вот же ж… — Мун вспомнила, что она в пижаме.       — Милые штаны, — Тоффи забавляли жёлтые утята на них.       — Мои любимые, — Мун улыбнулась всей этой нелепой ситуации, — у тебя есть телефон?       — Нет, — у него не было нужды в нём.       — А до ближайшего автомата далеко? — её последняя надежда.       — Далеко, — первый автомат стоит в нескольких кварталах отсюда.       — Значит, всё очень плохо, — первой мыслью было позвонить домой, насколько Мун помнит, мистер Томсон ничем не занят, вечер пятницы всё-таки, и хоть отрывать его от отдыха не хотелось, но пришлось бы попросить его приехать за ней. А поскольку телефона у принцессы под рукой не имелось, то требовался новый план, который никак у неё не складывался. Та ещё передряга.       — Почему же? Дам тебе свою куртку, сапоги и провожу, — порешал всё Тоффи.       — С утятами? — Мун не особо хотелось показываться в таком на людях.       — В чём только сейчас не ходят, — принцессу могут вполне принять за хиппи, панка или кого-нибудь ещё, ведь подобных движений множество.       — Ты прав, — Мун перестала переживать из-за своих штанов, — земная мода странная.       — Да, это правда, — согласился Тоффи.       — Когда мы пойдём? — спросила Мун, собравшая волосы в низкий хвост, который затянула резинкой, всегда имеющейся на её руке.       — Сразу после чая. Заодно расскажешь, что тебя расстроило, — Тоффи отодвинул стул, приглашая сесть, взял за края чашку, предназначавшуюся ему и к которой он так и не прикоснулся, отдал немного остывшую чашку принцессе, а сам отправился искать чашку для себя, куда намеревался плеснуть кипяток.       — Это так заметно? — Мун изучала фикус, стоящий на подоконнике.       — У тебя на лице всё написано, — Тоффи сел напротив неё, — так, что случилось?       — Поругались с Ривером, — призналась Мун, взявшаяся за чашку.       — Рано или поздно это должно было случиться, — для Тоффи это было ожидаемо, — сама знаешь, что для мьюнянцев монстры всего лишь зверьё и убедить их в обратном сложно.       — Для мьюнянцев монстры давно перестали быть зверьём, — возразила Мун, подувшая на чай, после чего немного отпила.       — О чём это ты? — Тоффи словил взгляд принцессы и понял, что всё это время она молчала о многом, теперь же готова рассказать.       — Ты знаешь, как Баттерфлаи пришли к власти? — Мун принялась рассказывать с самого начала.       — Звезда Перворождённая, — назвал имя Тоффи, — в какой-то момент она появилась с палочкой в руке, убила моего бессмертного предка, которого никто не мог убить до неё, из-за чего мьюнянцы признали её лучшим охотником и сделали своей королевой. С тех пор Баттерфлаи стоят у власти.       — Примерно так всё и было, — частично согласилась Мун, — но Звезда Перворожденная ни откуда не появлялась, она всегда жила среди мьюнянцев, просто ничего примечательного в ней не было, пока она не заключила сделку с тёмными силами, которые дали ей оружие, а не палочку, с чьей помощью она и убила бессмертного.       — Оружие? — Тоффи был предельно внимателен ко всему, что говорила принцесса.       — Да, оружие, — подтвердила Мун, — моя палочка может преобразоваться в меч, у моей же матери палочка преобразовывалась в хлыст, и, поверь, он очень больно бил.       Мун погладила своё плечо, вспоминая обо всех шрамах, что бледнеют на спине и что были получены за каждое непослушание.       — Оружие заменили палочкой во времена Эклипсы, — подавив дрожь в голосе, Мун продолжила, но запнулась из-за того, что Тоффи взял её за руку и принцесса, подняв свои глаза, встретилась с его пронизанным сочувствием взглядом. Внутри неё что-то откликнулось тёплым, — поскольку сделка была заключена с женщиной, то оружие действовало только в женских руках, поэтому оно передавалось от матери к дочери. Получив оружие, наследница заражалась тёмными силами, затем наступало мьюзревание, окончание которого значило то, что тёмные силы теперь находятся в ней и она может свободно использовать их без оружия в руках, но взамен темнота поедала её душу, именно поэтому все Баттерфлаи умирали рано. И так продолжалось вплоть до Эклипсы. Ты слышал о ней?       — Первая Баттерфлай, которая боролась за наши права, — монстры приравнивают её к божеству.       — Да, а также она обвинила Баттерфлаев в жестокости, указав на оружие, собиралась рассказать народу о сделке, что точно привело бы к свержению Баттерфлаев, — Мун говорила это с любовью к Эклипсе, чувства которой она прекрасно понимала. Но тут любовь сменилась сожалением и холодным призрением, — а Баттерфлаи любили власть, поэтому не могли допустить этого. Мать Эклипсы, что тогда правила, обвинила собственную дочь в том, что она не достойна короны, ведь была уличена в любовной связи с монстром, и под этим предлогом отослала на казнь. Но затишье не наступило. Всё больше мьюнянцев выступало за права монстров, обвиняя Баттерфлаев в жестокости, опять же приплетая оружие, а также все их ошибки, что приводили народ к голодной смерти. Баттерфлаем пришлось выкручиваться, а именно они преобразили оружие в палочку, всех принцесс, начиная с Авроры* — младшей сестры Эклипсы, которая потом как раз и стала королевой, отправили в Святую Ольгу, где им промывали мозги, чтобы их волновало только своё королевство. Однако восстаний меньше не стало, напротив, их становилось всё больше и больше. Самый пик пришёлся во времена правления моей матери…       Мун допила едва тёплый чай.       — Комета Мирная, — Тоффи относился к этому имени с иронией, ведь королева ни капли не была мирной.       — Комета Мирная, — морщась, повторила Мун, — она выдумала целый хитроумный план и всё для того, чтобы Баттерфлаи остались у власти.       — И в чём состоял этот план? — Тоффи подался вперёд, ближе к принцессе.       — Меня не запихнули в Святую Ольгу, растили в замке, на вранье. Были даже книги о страшных монстрах и доблестных мьюнянцев. Я очень любила книгу о мьюнезависимости, перечитывала её каждый зимний праздник, — Мун со злостью вспомнила ту книгу, — моя мать, чтобы в иной раз убедить меня в святости мьюнянцев заключила перемирие с монстрами, которое, она знала, монстры нарушат, что опять убедит меня в их омерзительности. Моя мать позволила себя убить, чтобы я люто возненавидела монстров. Она знала, я вернусь и силой заставлю монстров заключить перемирие, ведь во мне воспитали глубокое уважение к матери, и если моя мать хотела мира, то он непременно должен быть. Монстры пошли бы на перемирие, ведь у них не было бы выбора. С одной стороны Баттерфлаи, с другой Йохансены. Два семейства, признанных лучшими охотниками на монстров. Именно для этого заключили договор, согласно которому я и Ривер должны были вступить в брак. Ну, а после перемирия, я бы не спускала с монстров глаз и пресекала бы все их попытки рассказать, каким образом они согласились на перемирие. Так моя мать планировала сохранить власть у Баттерфлаев. Но, к счастью, весь её план сорвался, ведь вы узнали о моём местонахождении, и случилось то, что случилось. Кстати, как вы это сделали?       — Хейнос проникла в замок и увидела цвет портала. Зелёный — цвет земли, — ответил Тоффи, что был страшно напряжён и задумчив.       Повисло молчание, которое было уютно обоим. Словно они никогда в своей жизни не умели говорить и для них обычное дело слышать только стук машин, проносящихся под окном, и собственные мысли.       — Думаю, пора идти, — сообщил Тоффи, встав из-за стола. Следом поднялась Мун.       — Тебе помочь убрать? — предложила она свою помощь.       — Нет, я сам уберу позже, — Тоффи прикоснулся к её спине, направляя в коридор.       — А, может, всё же…       — Не волнуйся об этом, — ему не трудно помыть две чашки, — вот сапоги.       — Хорошо, — Мун улыбнулась, ведь сапоги ей совсем не по размеру.       Тоффи, стоявший позади, поднёс Мун куртку, в чьи рукава она запустила свои руки, затем ящер подошёл ближе, полностью накинул на неё куртку, и обнял.       — Когда ты узнала обо всём? — прошептал он ей на ухо.       — Когда тебе надоело то, что я делаю вид, будто бы ничего не знаю про охоту, — Мун помнила, как было весело печь с Энжи пирожное и как больно было слышать от Глоссарика правду.       — Ты так долго молчала, — Тоффи понимал, насколько ей было тяжело нести всё это.       — Ничего. Теперь мне легче, — рядом с ним Мун чувствовала тепло.       Она простояли так ещё долго.