Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Диаз, уже одетый для выхода, собрался мчаться к школе, у остановки которой поджидал автобус, что должен был отвезти всех учащихся в музей, где им в миллионный раз поведают об основании города, но тут зазвонил телефон.       — Алло? — снял он трубку.       — Рафаэль! Тут такое дело… — ударил по ушам голос Энжи, — короче, мы не едим. У Мун какая-то странная штука началась, всё тело покрылось фиолетовыми ромбами, жуть просто! Вот. Ещё она сказала, что будет крушить всё вокруг, и потом замуровалась в комнате. Нет, я серьёзно! Она наколдовала решётки на окна, а дверь забаррикадировала. А, ну и сказала мне дежурить возле неё, мало ли что.       — Энжи, это самая глупая отмазка из всех, — не поверил Диаз, возмущённый тем, что ему придётся одному тухнуть в музее.       — Я не… — внезапно раздался страшный грохот, а затем скорый топот и молчание.       — Энжи? Энжи! — звал Диаз, но весточку от подруги получил лишь спустя несколько минут.       — Мун выбила стену и улетела! — Энжи не на шутку перепугана.       — Что?! — всполошился Диаз.       — Рафаэль, я не знаю, что делать! Она не сказала, когда это кончится и кончится ли, — у Энжи случилась истерика, были слышны её всхлипы.       — Кто-нибудь, кроме неё, знает? — от Диаза требовалось быстрое решение.       — Да, Глоссарик, но я не знаю, куда Мун дела книгу, — Энжи говорила часто и сбивчиво.       — Так, жди меня, я бегу, — скомандовал Диаз.       — Нет! Стой! — закричала ему в трубку Энжи, — я побегу к Тоффи, может, он знает, что это, чёрт возьми, такое.       — Понял, — сообщил Диаз и бросил трубку.       Рафаэль побежал так, как только мог, и заодно отдал должное своему другу Патрику, который выгоняет его нарезать круги по утрам. Тут Рафаэлю подвернулась какая-то дамочка, что давай вправо и он вправо, она влево и он влево. Пришлось схватить её и отпихнуть. Она что-то ему брякнула, явно что-то нехорошее, а, ну её.       — Ривер! — обрадовался Диаз и, схватив друга за плечо, поволок за собой, — у Мун неприятности.       Тут Ривер упрямился, из-за чего Рафаэль чуть ли не кувыркнулся.       — А мне какая разница? — съежился Ривер и вырвался из хватки.       — Какая разница? Да, так, это ведь всего лишь любовь всей твоей жизни, — Диаз был на взводе, ему нужно было спешить.       — Я не люблю её, — сказал он, как отрезал.       — Тогда чего ж ты мне по мозгам всё это время ездил? — Рафаэль в наигранном удивлении развёл руки.       — Я думал, она поможет, а она вон какая, — Ривер ворчал себе под нос какую-то несуразицу и ворчал бы себе дальше, если б не Диаз с его поджимающим временем.       — А понятнее? — попросил Рафаэль, перекатывающийся с пятки на носок, иногда даже подпрыгивающий, а всё потому, что он не знал, куда подевать энергию, которая била ключом и заставляла его нестись в библиотеку, где ждала Энжи.       Ривер взбесился.       — Йохансены никудышные правители, — силой выдавил он из себя, — у нас народ с голоду помирает, вот и придумали женить меня на Баттерфлай, у них в королевстве, знаете ли, все сытые, обутые… конечно! Баттерфлаи ведь умные, решительные, цепкие и в экономике и в политике — во всём разбираются, — Ривер говорил с восторгом, горячим обожанием, что затем сменились злобой, отвращением, — а мы в этом ни черта не смыслим, всё дурака валяем, только сила у нас и есть…        — Так ты просто восхищался Мун, — Рафаэль понял, чем на самом деле была любовь Ривера.       — Да, — у Ривера всё встало на свои места, из-за чего лицо его сделалось светлым, растерянно — удивлённым и отчасти радостным, но внезапно оно почернело, — а потом…       — Потом ты понял, что она другая, не такая Баттерфлай, правда? — Рафаэль договорил за него.       — Да, — Ривер был похож на человека, который потерял близкого, хотя на деле он никогда и не имел его, — наше королевство обречено.       — Что за бред?! Возьмёшь и сам его вытянешь, — Рафаэль был крайне возмущён тем, что Ривер хотел взвалить все свои обязанности на Мун, интересно, чем бы он тогда занимался, уж точно бы дурака валял.       — Какой из меня правитель? Я — Йохансен! Глупый, доверчивый, вспыльчвый, — он бесконечно перечислял всё услышанное им когда-то от других Йохансенов, уверенных в том, что из них правители никакие.        — Ну и что? Человек делает себя сам! — злился Рафаэль, решивший, что ни ногой в то измерение, где в головы вбивают какую-то чушь.       Ривер молчал, переваривал в голове слова Диаза и нуждался во временном одиночестве, которое Рафаэль, так ничего и не дождавшись от него, обеспечил, просто уйдя по своим срочным делам.       Рафаэль сначала быстро зашагал по улице, далее легко побежал и только потом рванул, при этом больно врезавшись плечом в столб, в сторону которого пришлось сместиться, поскольку с другой стороны на него надвигалась огромная масса людей, в которой бы он однозначно увяз. Потерев плечо, Диаз заметил, что все люди смотрят наверх, тыкают пальцем на крышу, на которую, собственно, посмотрел сам Диаз и увидел нечто, раньше бывшее Мун. Её кожа огрубела, стала синей, к ней добавились лишних две пары рук, с которыми она не знала, что делать, потому они бесцельно свисали вниз, за её спиной трепыхались недоразвитые крылья, и Мун постоянно прижимала исконную ладонь к месту, что ненамного ниже ключиц. Мун была испугана, билась в кратковременных конвульсиях, которые пыталась унять, но осознав, что унять их не сможет, криво взлетела ввысь под крик Рафаэля, напрасно звавшего её, ведь она будто бы оглохла.       Диаз забегал глазами от дома к дому и, найдя на них табличку с названием улицы, бросился к первому же автомату, сунул руку в карман, нечаянно порвал его, из-за чего высыпалось несколько центов, что парень не стал поднимать. Он нащупал четвертак, запихал в разъём, защёлкал по цифрам, еле вытерпел гудок и когда услышал голос отца, начал наскоро объяснять, но в итоге получилось одно лишь «та-та-та», среди которого распознавалось «Лимонная улица». Получив согласие отца на приезд, Рафаэль бросился к библиотеке, стоявшей тут неподалёку. Добежав до неё, парень, перемахивая через три ступени, поднялся по лестнице у входа и ворвался внутрь, где сходила с ума Энжи, и нервничал Тоффи.       — Я видел Мун! Позвонил папе, он приедет, — рассказав последние новости, Рафаэль встретился с недоумением Энжи и Тоффи, потому пришлось дополнить, хотя ему позарез нужно было отдышаться, — мой папа пожарник.       — А, точно, я и забыла! — опомнилась Энжи.       — Ну, так что? — Рафаэль доковылял до стойки, на которую завалился локотком.       — Тоффи сказал, что это пройдёт через двадцать минут, — пересказала Энжи, чьи руки были согнуты в локтях, а ладони сцеплены и такой связкой она непрерывно потрясывала, словно вымаливая спасения.       — Хорошо, а когда началось? — Рафаэль посмотрел на часы, имевшиеся в библиотеке.       — Я не знаю, она проснулась с этим, — Энжи стала раздражённой, ей было трудно отвечать, она всё вертелась и вертелась на месте.       — Тише, тише, — успокаивал её Диаз, отныне обращавшийся к Тоффи, что теперь был повёрнут к ним спиной и отвлечённо перебирал бумажки почти незаметно трясущимися руками, — да что это вообще такое?!       — Мьюзревание. После него Мун завладеют тёмные силы, которые начнут есть её душу, а когда съедят, она умрёт, — ответил ему Тоффи, чей хвост мотало из стороны в сторону.       Энжи от услышанного проронила «ах», которое она оборвала, когда закрыла руками рот, после чего разрыдалась.       — Как? Как это исправить? — не мирился Рафаэль.       — Не знаю! — прокричал Тоффи, со злостью отшвырнувший листы, и со свирепым грохотом ударивший кулаками об стол.       Рафаэль в отчаяние опустил руки, повёл голову в сторону, где его привлёк порог, видневшийся через дверь, что он забыл закрыть.       — Что это? — обронил Диаз, разглядывая фиолетовый лепесток, к которому присоединился второй точно такой же, а потом третий… парень поднял взгляд и охватил им всю улицу, что заметало.       — Закончилось, — объявил Тоффи, смотря на лепестки как на врага, будто бы это они виноваты во всём случившемся с Мун.       Снаружи завизжала сирена, закричал в рупор чей-то голос и Рафаэль не сразу понял, что то был голос его отца, которого он ранее просил разыскать и помочь Мун, стало быть, где его отец, там и принцесса.       — Она там! — ломанулся вперёд Рафаэль, за ним сразу кинулись Энжи и Тоффи.       Пройдя через народ, Диаз заприметил одного из пожарных и расспросил его об отце, на которого ему ткнули и, не дослушав, он махнул Энжи с Тоффи и подвёл их к пожарной машине, где стояла целая и невредимая Мун, греющаяся в служебной куртке отца Рафаэля, с каким переговаривала. Старший Диаз, уловив приближение сына, договорил начатое и оставил принцессу с друзьями, при этом обещав вернуться, когда порешает некоторые вопросы, связанные с благополучной доставкой Мун домой, а также извещением её опекунов, то есть мистера и миссис Томсон, к слову, на такую новость Мун отреагировала протестом, но пожарный её уверил, что по-другому невозможно и принцесса послушала его.       — Почему ты ничего не сказала? Из-за чего это вообще произошло? — накинулась с расспросами и одновременно с объятьями Энжи, которой осталось только разве что расцеловать подругу.       — Это из-за палочки, — Мун многократно извинялась за то, что заставила всех поволноваться.       — Ты её почти не брала! — Энжи дрожала, она внезапно ослабела.       — Но когда брала, то использовала сильные заклинания, — Мун сцепляла на груди расстёгнутую куртку, будто бы придерживала, но на деле скрывала то, что могло напугать и так до смерти напуганную Энжи.       — Если я увижу её у тебя в руках, то сломаю её, поняла?! — внезапно Энжи потеряла сознание и ошарашенная этим принцесса потянулась, чтобы подхватить её, но быстрее оказался Диаз.       — Только этого не хватало, — Рафаэль не больно похлопал Энжи по щекам, думая, что это приведёт её в чувства, но этого не произошло, — там рядом скорая, пойду отнесу Энжи, а вы стойте тут, мой отец сейчас подойдёт.       — Да, да, хорошо. Ты главное побудь с ней! — Мун знала, что Диаз и так не оставит Энжи и всё же не могла не сказать этого.       — Конечно, — Рафаэль взял на руки Энжи и случайно увидел то, что так усердно прятала принцесса, та же, осознав, чем так напуган парень, поспешно захлопнула куртку и одним взглядом попросила его не думать об увиденном, а позаботится об Энжи.       Диаз выполнил немую просьбу и отчалил прямо к скорой, на ходу размышляя о том, насколько жизнь несправедлива, ведь Мун пусть и желала зла, но теперь осознала весь ужас этого желания и искренне раскаивается, как итог, она страшно страдает, чего, по мнению Рафаэля, совсем не заслуживает, поскольку, он знает, существуют люди не просто желающие, но и причиняющие зло, при этом живя себе без бед, не зная никакой боли. Диаз, передавший Энжи приехавшим врачам, стоял у скорой и предлагал свою помощь, если она потребуется. Тут он коротко посмотрел на Мун, такую хрупкую и не воинственную, что ему стало безумно жаль её. В голове зациклилось: «не справедливо», нарушенное врачами, которые что-то спрашивали с Диаза.       Мун в волнении и страхе закусила губу — привычка, преследующая её с того дня, когда королева впервые испробовала на ней свой хлыст, заставляющий принцессу жевать губы, лишь бы только не кричать, ведь за крики хлыст бьёт сильнее. Мун не отрывала глаз от скорой, она переживала за Энжи и лишь после того, как Диаз махнул ей, говоря тем самым, что всё в порядке, её отпустило.       — Всё обошлось, — наконец-таки облегченно воздохнула Мун, бывшая в напряжении с самого утра.       — Неужели? — хмыкнул Тоффи, — помнится, ты говорила, что в период мьюзревания всех принцесс спускали в подземелье, что было сделано из не пропускающего магию стекла, ведь если бы они оставались наверху, то от королевства ничего бы не осталось. Тогда почему этот город остался целым?       Он развернул к себе Мун и распахнул куртку, увидев под ключицами то, что так напугало Диаза, а именно пульсирующий черный клубок, который наполовину сожрал душу.       — Ты предпочла вместо города уничтожить собственную душу, — Тоффи говорил сдержанно, пытался не кричать на принцессу, которая явно спятила, — ты хоть подумала о том, что случится с Энжи, когда она это увидит?       — То же самое, что и со мной, если бы я очнулась и поняла, что причинила ей вред, — Мун думала лишь о том, как защитить тех, кто ей дорог. Её плечи задрожали, она беззвучно рыдала, — ты не представляешь, насколько это было больно…       Тоффи взялся ладонями за её лицо, стал вытирать её щёки, сделавшимися солёными из-за слёз, что беспрерывно, следуя друг за другом, стекали вниз.       — Как же больно, — шептала Мун, чьи руки опять потянулись к чёрному клубку, что горел и ныл.       Тоффи притянул её к себе. Она лбом уткнулась в его грудь.       — Больно, — на вдохе и негромко сказала Мун, мечтая вырвать саднящий клубок.       Тоффи гладил её по голове.       Ему тоже было больно. Больно видеть её страдания и понимать, что ничем не может помочь.