Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Несмотря на протесты, угрозы и даже попытки Энжи укусить принцессу за руки, та всё равно воспользовалась магией, теперь уже исходившей из её ладоней, а не из палочки, в которой впредь нужды не было, чтобы залатать огромную брешь в стене, что пробила сама Мун в период своего мьюзревания. И, изрядно потрепавшись в начале дня, середину его Мун на пару с Энжи мечтала провести за бездельем у телевизора и опустошением холодильника. Однако планам не суждено было сбыться, поскольку на весь дом затрещал дверной звонок и обе, сгорая от любопытства узнать, кто нагрянул, ведь они никого не ждали, зараз добежали до двери и открыли её. На пороге стояла, как позже выяснила Мун, неожиданная и всеми желаемая гостья — Карла Томсон, она же старшая дочь и по совместительству старшая сестра Энжи.       Карла успела сделать лишь шаг за порог, как на неё с крепкими объятьями, радостным визгом и слезами напала Энжи, не отпускавшая её вплоть до зала, где усадила сестру на диван, а сама вместе с Мун перетащила с кухни чашки, чайник, кофе, какие-то конфеты и, отделавшись, села рядом с сестрой, выдохнув: «ну, рассказывай».       Для начала Карла, раскручивающая уже вот пятую конфету, ведь она просто жуть как голодна, к тому же измотана всеми перелётами и переездами, решила поближе познакомиться с Мун, о которой знала из писем, присылаемых ей Энжи, и которая была растерянна, даже напугана её приездом. Карла рассказала Мун о своей болезни, из-за которой постепенно забывает свою жизнь, что, кстати, можно заметить при общении с нею: она нередко забывала, о чём говорила, вовсе забывала некоторые слова и напрочь не помнила важных моментов, которые подсказывала Энжи. Потом Карла объяснила, что родители, узнав о болезни, хотели сослать её в больницу, но она знала, что это ни к чему не приведёт, потому сбежала к бабушке, любящей мотаться по странам, так что, когда родители спохватились, она уже мчалась навстречу Китаю. Так Карлы не было дома около двух лет и единственным, что говорило её родителям: «ваша дочь жива и счастлива» — были открытки, которые она посылала, будучи в той или иной стране. Со своей младшей сестрой Карла вовсе тайком вела переписку, больше напоминавшую дневниковые записи, где говорила обо всём случившимся. На моменте с перепиской Энжи обрисовала огромную стопку писем, перевязанных верёвкой и спрятанных в шкафу под её одеждой.       Чем дальше заходил разговор и чем оживлённее он становился, тем быстрее Мун избавлялась от робости, скованности, вызванных появлением нового лица в доме. Мун тянуло к Карле, как обычно тянет ребёнка к тому, кто постарше и принцесса не понимала почему так, не могла объяснить этого и, не став искать ответов, продолжила с интересом слушать Карлу.       Они втроём сидели, выпивали неизвестно какую по счёту чашку кофе и всё говорили и говорили, пока не пришёл вечер, а вместе с ним мистер и миссис Томсон, которые после крепких и радостных объятий со старшей дочерью, а также нестрогого выговора за бегство, перекрывшегося затем восторгом и счастьем от встречи, присоединились к застолью. Тогда они засиделись до поздней ночи и только в первом часу отправились спать. Точнее, отправились спать мистер и миссис Томсон, трое же подруг поднялись в комнату Энжи, где уселись на пол и, забыв про сон, загалдели вновь, но теперь шёпотом, словно заговорщики.       У Карлы имелся большой чемодан, напичканный фотографиями, исписанными на обратной стороне, и с них она зачитывала о странах, что посетила, о народах, что там живут, о традициях, что там соблюдают и ещё о многом. У неё имелась куча тетрадей, листов, на которых отпечаталась вся её жизнь за эти два года и пусть она забудет обо всём написанном, зато кто-то, прочитав, будет помнить за неё.       — Хотелось бы и мне иметь сестру, — Мун, лёжа на животе, подперев подбородок двумя руками и болтая ногами, завидовала двум сёстрам Томсон, доверявшим друг другу то, что не могли доверить родителям.       — А у тебя нет сестры? — поинтересовалась Карла, опираясь спиной о край кровати, на которую закинула голову, рассматривая звёздочки на потолке, прилепленные туда Энжи и недоумевая, как её мелкая сестра дотянулась до такого высокого потолка.       — Нет… то есть! То есть да! — Мун и забыла о Хейнос.       — Как это так? — глаза Карлы заблестели в свете фонаря, что стоял в середине их круга и светил в потолок.       — Ну, мы никогда с ней не виделись, а ещё она меня ненавидит, — Мун уверенна, что Хейнос подняла восстание уж точно не от большой любви к ней.       — Тогда это нужно непременно исправить, — посоветовала Карла.       — Наверное, — Мун и вообразить не могла, как наладить отношения с Хейнос, о которой ей ничего неизвестно, так уж получилось, что Глоссарик рассказал всё-всё о Баттерфлаях и ничего о Хейнос.       — Точно-точно! Нужно! — уверяла её Карла.       — Да она одно моё имя ненавидит, — в этом Мун не сомневалась.       — Что плохого в нашей фамилии? — возмутилась Карла, стащившая с кровати подушку и теперь сидела с ней в обнимку.       — Нашей? — удивилась Мун.       — Ну, да, — Карла не понимала, чему так удивлена принцесса, — Энжи, мама с папой ведь её удочерили, так?       — Да, — подтвердила Энжи, делающая какие-то наброски в блокноте.       — Значит, ты, Мун, наша сводная сестра и твоя фамилия — Томсон, — объяснила Карла, разглядывая концы своих волос, из которых сплетала косичку, что потом распутывала.       — Ты не говорила мне об этом, — Мун посмотрела на Энжи, но затем отвлеклась на её блокнот.       — Сначала ты была очень горда своим именем, так что я решила тебя не огорчать, а потом из головы вылетело, — Энжи рисовала забавный комикс.       — Не похоже, что она огорчена, — подметила Карла, бросив подушку и повалившись на неё.       — Огорчена? Да я безумно счастлива! — одна мысль о том, что её имя не Баттерфлай, из-за которого все считают её злой и жесткой, а таковой она не является, заставила Мун вскочить на колени.       Внезапно внимание Мун что-то привлекло, и она долго-долго смотрела вперёд.       — Что там? — приподнялась Карла, но ничего, кроме кровати, не увидела.       — Там снег, — Мун наблюдала за метелью.       — Снег?! — обрадовалась Энжи и подбежала к окну, а вместе с ней Мун и Карла, так что теперь они втроём прилипли к стеклу.       В слабом свете уличного фонаря было видно, как первый, мокрый и пушистый снег облипал деревья, забор, даже окно, в которое они втроём пялились, было всё в снежинках, похожих на седые одуванчики. Глядя на эти невообразимо огромные снежинки, мерно падающие вниз, им мечталось выбежать на улицу, свалиться в сугробы, но нужно было дождаться утра, чтоб никого не разбудить и чтоб за это не влетело. И все они дружно поджидали утро, коротая время за обсуждением того, чем займутся, когда рассветёт.       — Первым делом мы поиграем в снежки, — Энжи очень соскучилась по этой игре.       — А потом слепим снеговика, — Карла уже придумала ему имя.       — И обопьемся какао, — Мун вспомнила о банке какао, томящейся на кухне, в шкафчике с приправами.       — И бал, — в голове Энжи заиграла музыка.       — Бал? — Мун давно не слышала этого слова.       — Да, бал! Каждую зиму у нас в школе устраивается бал, на нём выбирают короля с королевой и потом все танцуют, — как же Энжи хотелось включить магнитофон и запрыгать подо что-то стремительное, энергичное, ей совсем было не до сна.       — Я помню, когда мне было четырнадцать, я пришла в белом платье, — Карла хорошо помнила это платье.       — Так оно у меня сохранилось! — Энжи полезла под кровать, достала из-под неё коробку, вскрыв которую, достала платье.       — Совсем не изменилось, — Карла указательными и большими пальцами взялась за рукава платья, которое подставила к свету и оглядела.       — Жаль, что оно мне в росте велико, а в плечах мало, — Энжи, однажды увидав это платье на чердаке, забрала его и ждала, когда дорастёт до него, но в итоге оно оказалось ей совсем не по размеру.       — Зато Мун как раз, — Карла прикинула платье к Мун, которое оказалось ей в пору.       — Мун, ты будешь в нём чудесна! — Энжи вообразила принцессу в платье.       — Спасибо, — улыбнулась Мун, которой простота платья казалась милой, симпатичной.       — А мне завтра, точнее сегодня, — запуталась Энжи, — сегодня днём! Купим новое, а ещё туфли и украшения…       — Хочешь сразить Диаза? — просекла Карла.       — Что?! Нет! — вспыхнула Энжи, — ну, ладно да.       — Так он всё-таки тебе нравится, — поняла Мун, повесив платье на вешалку, поданную ей Карлой.       — Да, я же тебе говорила, — Энжи откопала плед и накрылась им.       — Извини, я прослушала, — еле призналась Мун, попросившая подушку и Карла, сидящая ближе к кровати, взяла и кинула её принцессе.       — Что ж, ладно, ничего страшного. Но! Но ему ни слова! — попросила Энжи и вновь зашуршала карандашом по бумаге.       — Что ты там рисуешь? — Мун поближе придвинулась к Энжи.       — Спорим, что портреты Диаза? — пошутила Карла.       — Нет! — Энжи быстро замаливала нарисованное.       — А, по-моему, было очень похоже на Диаза, — Мун разглядела его черты.       — Нет же! — не сознавалась Энжи.       Мун и Карла засмеялись.       За разговорами время пролетало незаметно и вот, когда до наступления, так желаемого ими, утра оставалось всего каких-то пару часов, все трое решили ненадолго прилечь, а по сути, проспали до обеда. Будильник не разбудил их, поскольку Энжи забыла завести его ещё вечером, а родители, как позже выяснилось, прекрасно знавшие о ночных посиделках, устроили им выходной, отпросив их отовсюду, всё же не каждый день сбежавшая дочь возвращается домой.       Втроём они на скорую руку сварганили завтрак или обед, впрочем, спорили они на этот счёт не долго, согласившись называть подгоревшую яичницу завтраком. Затем они решили быстренько одеться, но быстренько не получилось, потому что Энжи в отместку за шутки про неё и Рафаэля отобрала у Карлы шарф, а у Мун перчатки и воришкой бегала по этажам, в конце концов, вовсе выбежала на улицу и, поскользнувшись, свалилась в сугроб. Мун и Карла захохотали и, поймав Энжи за локти, поставили её на ноги, после отряхнули от снега.       Подняв одновременно свои глаза, они уже не смогли оторвать их от сплошь заснеженной улицы, которую всё заметало и заметало снегом, таявшим в их волосах, ресницах, а Мун вовсе нечаянно вдохнула его.       Собравшись с мыслями, они решили быстренько пробежаться по магазинам, но быстренько у них опять не получилось, причём не получилось сразу же, как только они высунули носы за калитку и увидали нечищеную дорогу, что была вся в сугробах, по которым они стали прыгать. Забравшись на самый высокий сугроб, они тянулись к высоким белым веткам, цеплялись за них и отпускали, стряхивая снег, что, блестя, плавно и завораживающе осыпался вниз под встревоженные крики зимующих птиц, которых они беспокоили.       Так они потратили уйму времени на то, чтобы добраться до магазинов, где проторчали до самого вечера, поскольку Энжи ничего не нравилось и из-за этого они оббегали все магазины, какие только имеются в городе, но всё же добыли Энжи лучшее платье, туфли и серьги, которыми она была очень довольна, потому шла впереди с пакетами и напевала всем известное: «динь-динь-дон».       — Энжи! — окликнул Диаз.       Все втроём обернулись.       — Карла?! — обрадовался парень, что был на подходе.       — Давно не виделись, Рафаэль! — Карла пошла ему навстречу.       — Это уж точно, — согласился он и протянул руку.       — Я привезла тебе автограф твоего любимого писателя, — её ладонь ударилась об его, потом ещё раз ударилась, но уже тыльной стороной.       — Серьёзно?! — Диаз был на седьмом небе от счастья.       — Приходи в гости, отдам, — их ладони сжались в кулаки, что начали ударяться то верхом, то низом.       — Завтра обязательно зайду, — и под конец волна руками.       — Что это было? — озадачилась Мун, что и раньше видела подобное, но в школе.       — Приветствие, — Энжи не знала, как объяснить по-другому.       Тут откуда-то справа начали приближаться шаги, на хруст которых Мун и Энжи обернулись.       — Добрый вечер, — это был Тоффи, внезапно выпрямившийся по струнке, поскольку ему за шиворот закинули снег.       — Что, Тоффи, холодок по спине пробежал? — каламбурил Диаз, лепящий уже новый снежок, как вдруг ему самому прилетело, прямо в лицо.       — Осторожнее, Рафаэль, я очень меткий, — Тоффи отряхнул руки от снега.       — А ещё ты очень скромный, — отплёвывался от снега Диаз.       — Спасибо, что заметил, — Тоффи увернулся от очередного снежка, кинутого в него Рафаэлем.       На этот раз досталось Энжи.       — Диаз, я тебя сейчас в сугроб окуну! — Энжи, присев, загребла руками большой ком, и запулила им в Рафаэля, но не попала.       — Что, ребятки, в войнушку играете? А взрослую тётеньку позовёте? — Эл похлопала по плечу Рафаэля, с каким обменялась приветами.       — Элли! — Мун подняла над головой руку и замахала ей.       — А, махаон* наш, и ты здесь, — отсалютовала Эл, показавши свою ладонь.       — А взрослого дяденьку возьмёте? — И Эмилио тут как тут.       — Так нечестно! Вас четверо, вас на одного больше, — затрубила о несправедливости Энжи.       — Уже поровну, — рядом с Мун очутился Мэтью.       — Ты поднимешь руку на родную мать? — в шутку драматизировала Эл.       — А ты на родного сына? — подхватил Мэтью.       — Мне же нужно как-то наказать тебя за двойку, — наигранно развела руки Эл, одновременно с этим пожимая плечами.       — А я подросток, я бунтую, — и Мэтью нашёл себе оправдание, после получил оттуда, откуда не ждал — от Эмилио.       Началось целое снежное сражение, к которому затем стали подтягиваться никому не знакомые люди, с какими знакомились прямо на месте, просто обменивались именами, после продолжали и так до самой ночи, тогда-то все они заметно уставшие, голодные, но при этом весёлые и взволнованные, начали расходиться. Повезло, что поблизости был ларёк, снабдивший их всех горячим чаем, об который они грели руки и раскалённые глотки, вместе с тем смеясь, вспоминая подробности их безобидного сражения.       Мун, чья одежда была насквозь мокрой и холодной, впрочем, как и у всех и так же, как и все, она не придавала этому никакого значения, допила чай, выкинула стакан в урну и вытащила из карманов перчатки, что собралась натягивать, но, осознав, что от них не будет толка, ведь руки они не согреют, вернула их обратно в карманы и продолжила болтать с Тоффи. Он тоже потратился на чай, который почему-то не пил, а держал в руках, причём уже долго. Мун, заподозрив неладное, дотронулась до рук Тоффи и ужаснулась:       — Они же ледяные!       Мун, пытаясь отогреть руки Тоффи, спрятали их в свои.       — Зато твои тёплые.       — Идём по домам.       — Этого не нужно.       — Тогда, что нужно?! Ты ведь замёрз!       — Просто держи меня за руки. Мне больше ничего не нужно.       — Держу…       Мун, раскрасневшись, потупила взгляд.