Мы теперь семья

Ракету со всеми предосторожностями перенесли на «Милано» и уложили на постель. Он всё ещё не вышел из под влияния чар Мантис и, если бы не чуть заметно вздымающаяся под бинтами грудь, можно было бы подумать, что несчастный уже отошёл в мир иной. − Нужно его отвезти к нормальному врачу, − сказала Гамора, нежно поглаживая Ракету между мохнатых ушей.– И как можно скорее. − Нужно. Если он ласты не склеит ещё раньше, − проворчал Квилл, уставший за этот долгий день до чёртиков. − Откуда у енота ласты? И зачем ему их склеивать? – в недоумении спросил Дракс, но у Питера уже не было ни сил, ни желания в тысячный раз объяснять здоровяку, что такое метафора. − Удивляюсь, как он вообще шею себе не сломал, − подивился Квилл живучести енота. По большей части, дело было не в феноменальной живучести Ракеты и его укреплённого металлом скелета, а в малом тяготении Честы. Притяжение на планете было чуть больше половины стандартного терранского G. Именно этим объяснялись медленно оседающие, словно взбаламученный ил на речном дне, облака пепла. А также то, что Ракета выжил, упав с высоты почти трёхэтажного дома. Квилл повернулся к Гаморе: − Гамора, ты же у нас ас в навигации – проложи курс до ближайшей цивилизованной планеты, где лечат нормальной медициной, а не зельем на курином помёте бабы Мани. − Хорошо, − кивнула она и добавила. – Ракету нужно обмыть. Он такой грязный, как будто собрал на себя всю грязь Честы. Мантис вызвалась (читай: покорно согласилась, после того, как указующий перст Гаморы воткнулся ей в грудь) помочь, и Гамора ушла в рубку. Питер зашёл в санузел и энергично умылся. Во все стороны полетели грязные брызги. Кинув косой взгляд в зеркало, в котором отразилось потемневшее лицо с всклокоченными волосами и покрасневшими от пепла глазами, Звёздный Лорд вышел из ванной. На более длительные гигиенические процедуры сейчас времени не было. Плюхнувшись в кресло пилота, Квилл подал сигнал о старте. Все движимые вещи были закреплены, экипаж пристёгнут, а Ракету надёжно прикрепили к койке. Звёздный Лорд стартовал так бережно, будто трюм «Милано» был набит китайским фарфором династии Цинь. Когда корабль вышел за пределы гравитационного колодца Честы, Мантис отстегнула ремни и ушла к Ракете. Квилл повернулся к Гаморе, которая всё ещё изучала карту. − Нашла что-нибудь подходящее? − Нашла, но далековато. Ближайшая сюда система S-9357149x населена газообразными существами, на Соссекре идут дожди из серной кислоты, а население Цимбидиума только начало осваивать сталеплавление. Остаётся Илос. Но до него лететь чуть больше двух недель. Ракета не дотянет. − А гиперпрыжок? – спросил Квилл. − Боюсь, он не переживёт гиперпрыжка в таком состоянии, − покачала головой Гамора. − Вот засада! А ты точно внимательно посмотрела? Ближе ничего нет? − Нет. Кроме расстояния, Илос – идеальный вариант. Планета под покровительством Корпуса Нова, цивилизация и медицина там на высшем уровне. − Понятно. Нам ничего не остаётся, как взять курс на Илос и ждать, пока Ракете не полегчает, чтобы мы могли прыгнуть, − подвёл итог Питер, выщёлкнув тумблерами на панели управления максимальную скорость двигателей. «Милано» содрогнулся, выбросив из сопел вспышку отработанного топлива, и двигатели с монотонным гудением заработали на полную силу. Мантис, набрав воды в тазик, аккуратно обмывала Ракету мокрой тканью. Вода очень быстро становилась грязной, и девушка уже несколько раз наполнила тазик заново. Под её нежными прикосновениями на мордочке Ракеты вновь появились белые полосы, мех возвращал свой первоначальный оттенок. Дракс, стоя неподалёку, наблюдал за её действиями. − Когда Камария была совсем маленькой, она наступила на песчаного скорпиона и слегла. Овет, чтобы сбить ей жар, тоже налила воды в плошку и начала её обтирать. Голос Разрушителя наполнился тоской. − Она была замечательная. Моя Овет. И дочка. Мы были счастливы. − Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Мантис. − Потому что своими телодвижениями ты напомнила мне жену. Она тоже была очень заботлива. Но, конечно, у ней на костях было мяса побольше, − поспешно добавил Дракс. – Намного побольше. Мантис никогда не разговаривала с Драксом о его жене и дочери. Боялась причинить ему боль своими нелепыми вопросами. Из разговоров членов команды она знала, что семья Разрушителя погибла. − Мне очень жаль, что твои жена и дочь погибли, − тихо проговорила она. − Они не просто погибли! Их убили! – взревел Дракс. – Ронан Обвинитель, да будет его прах проклят богами во веки веков! Глаза Дракса налились кровью, кулаки с хрустом сжались. − Этот сатанинский фанатик лишил меня семьи, и мне пришлось встать на путь мести. Его народ заплатил чудовищную цену за мою жену, за мою дочь. Я убивал их пачками, а потом добрался и до самого Ронана. Объединившись с друзями, я сумел одолеть Ронана и положить конец его тирании. Разрушитель замолчал, но от его громогласного крика в ушах Мантис до сих пор звенело. − Только это не вернёт мне жену и дочь, − совсем тихо проговорил Дракс. – Остаётся только отомстить ещё и Таносу, за то, что он отнял их у меня через свою пешку. − Никто во всей Галактике не сможет отнять их у тебя. Мантис подошла к Драксу и положила свою маленькую ладонь на его татуированную грудь. − Они всегда с тобой. Вот здесь. В твоём сердце. И когда тебе станет грустно и одиноко, вспомни об этом. Разрушитель опустил на неё свой пронзительный взгляд. В его голубых глазах было столько боли… Мантис погрузилась в его эмоции, и её затопило такой смесью боли, ярости и одиночества, что на её глаза навернулись слёзы. Она послала ему в ответ волну умиротворения и спокойствия. Едва заметная улыбка тронула губы Дракса. Он накрыл своей громадной рукой хрупкую ладошку девушки. − Спасибо тебе. Хоть ты и домашняя зверушка, ты говоришь мудрые вещи. И у тебя доброе сердце. Я ещё никому не открывал свою душу, и никто не мог привнести в неё покоя. Мантис вся засияла. В буквальном и переносном смыслах. На её лице расцвела нелепая улыбка, а усики ярко засветились. Кто знает, сколько бы они так ещё простояли, если бы не раздался кашель Ракеты. − Где я? – спросил енот, прочистив горло. − На «Милано», − ответила Мантис, наклоняясь над раненым. – Летим на Илос. Там тебя вылечат. − Терпеть не могу этих напыщенных ксандариан, − скривил губы Ракета. − Артефакты все взяли хотя бы? − Да, − подтвердил Дракс. «И о чём он только думает в такой момент!» − Отлично. Обидно только, что подохну не в жарком бою, а от руки обдолбанного пидораса из-за собственного раздолбайства. − Не говори так, друг, − покачал головой Разрушитель. – Тебя вылечат, вот увидишь. Енот сморщился и перевёл дыхание. − Где Грут? Грут, Грууут! Ракета начал звать подопечного, попытался сесть на койке и с шипением откинулся назад. − Успокойся, тебе надо отдыхать, − пропела Мантис. Она легко коснулась ладонью его лба: – Спи! − Да пошла ты на х… − огрызнулся Ракета, попытавшись цапнуть её за руку, но отрубился на середине фразы.

***

      Следующие три дня были для экипажа «Милано» не сахар. Енот, стоило ему проснуться, начинал сквернословить и пытаться подняться, на любую попытку спокойного разговора реагировал агрессией. Его лихорадило. От еды он отказывался, а при попытке накормить его с ложки прокусил Гаморе руку, что она стерпела исключительно по причине ранения Ракеты. Терпел он только Грута (или Грут его), который не отходил от друга ни на минуту. В любое время суток команда могла услышать разговор, состоящий из чередования повторяющихся трёх слов Грута и редких ответов Ракеты. На третий день лепетание енота становилось всё тише, комментарии всё реже. Квилл из рубки долго слышал только голос Грута, а потом и он затих. Через некоторое время в кокпит вошла Гамора и позвала Квилла. Они спустились вниз. У койки Ракеты с растерянным видом стояла Мантис. − Он уснул, и я не могу его разбудить, − сказала она. До этого она многократно усыпляла беспокойного пациента, чтобы он своим ёрзаньем не повредил наложенные швы, и теперь, потерпев неудачу в обратном действии, была озадачена. − Он сознание потерял, − пояснила Гамора. – Грут прибежал ко мне с писком, видно, забеспокоился, что друг ему не отвечает. На зелёной груди Гаморы, облачённой в домашнюю футболку с растянутой горловиной, покоился Грут. Одной рукой она придерживала обеспокоенного малыша, другой поглаживала. Квиллу на мгновение захотелось махнуться с Грутом местами. Питер потрогал лоб енота, и через шерсть ощутимо жгущий жаром. − Я ему уже всю аптечку скормил, а без толку. Что делать будем? – спросил Звёздный Лорд. − Остаётся гиперпрыжок, − сказала Гамора. – Иначе мы его живым не довезём. − Прыжок его точно добьёт. Может, до вечера подождём? Вдруг это у него какой-нибудь переломный момент? − неуверенно предположил Квилл. − Подождём. Максимум до вечера, − кивнула Гамора, выходя из каюты. Вскоре Ракета очнулся и безропотно позволил Питеру напоить себя бульоном. Квилл счёл такую сговорчивость очень плохим знаком. До вечера енот ещё дважды отключался и приходил в себя, но к вечеру Ракета снова провалился в забытье. Было решено утром пораньше совершить гиперпрыжок до Илоса. А пока двигатели были отключены для избежания перегрева, поскольку эти дни «Милано» шёл на максимальной скорости. На ночное дежурство у постели больного осталась Гамора. В приглушённом ночном освещении каюты непрошеные мысли, которые Гамора гнала днём, выползали с задворков сознания и требовали к себе внимания. Гамора боялась. Да, она боялась. Только не призналась бы в этом никому и под страхом смерти. С того случая странной слабости на Честе она ещё несколько раз ощущала подобное. Её тошнило, особенно после пробуждения, часто одолевала странная сонливость, хотя она высыпалась достаточно. Запахи на корабле стали слишком резкими, а от вкуса пищевых плиток нутро просто выворачивало наизнанку. По просьбе Гаморы Питер отдал ей оставшийся запас сублимированных блюд, которые, залив горячей водой, можно было получить вполне сносный обед, не отдающий картоном. Своё недомогание она успешно прятала от членов команды. Выглядела она как обычно, и вела себя тоже. Но внутри её глодало растущее беспокойство. Гамора не знала, что с ней такое происходит. Киборгизированный организм никогда раньше её не подводил, он не знал слабостей или сбоев. Она никогда на своей памяти не болела и была выносливей доброй трети мужчин всей Галактики. Оставался только один вариант, упорно стучавший в голове: её отравили. Гамора слышала про медленные яды, которые почти незаметно и изощрённо убивают своих жертв за несколько месяцев. Сначала жертва ничего не чувствует, потом начинаются лёгкие, почти незаметные сбои в организме, со временем усиливающиеся. Заканчивается всё полным разрушением всех внутренних органов и мучительной смертью. Противоядий от большинства из них не существовало. Да и к моменту, когда симптомы становились заметными, в организме уже успевали произойти необратимые изменения. Но кто мог отравить её? Гамора, как ни крути, возвращалась к единственно возможному варианту: Небула. По времени всё сходилось. С тех пор, как её сводная сестра покинула «Милано», на борту посторонних больше не было. Подумать на кого-то из своих было невозможно. Но зачем? Они ведь примирились, и расстались почти нормально. Или это была последняя хитрость Небулы? Туз в рукаве? Втереться в доверие, а потом отравить и обречь на мучительную смерть? О да, Небула была на такое способна! Из всех дочерей Таноса она была самой мстительной и коварной. Если это так, то у Гаморы оставалось совсем немного времени – не больше месяца. На Илосе она собиралась тайком проверить кровь на наличие яда, и если от него не существовало бы антидота, покинуть корабль и совершить самоубийство, не дожидаясь страшного конца. От мрачных мыслей Гамору отвлёк грохот в коридоре. Квилл вышел ночью отлить, а возвращаясь, решил проведать Ракету. И споткнулся об один из своих тазеров, которые он вечно раскидывал повсюду. − Ну как он? – шёпотом спросил Квилл, потирая ушибленное колено. Он был одет в старую майку и широкие трусы. − Всё так же, − качнула головой Гамора. Питер подошёл и погладил Ракету по горячей голове. − Потерпи, приятель. Завтра уже будем на Илосе. Только потерпи. − Я так за него переживаю, − еле слышно призналась Гамора. − Я тоже, − сказал Питер, присаживаясь рядом с ней на койку напротив постели Ракеты. – Оказывается, мне дорог этот засранец. Понял это только тогда, когда его подстрелили. Часто так бывает: когда ты можешь что-то потерять навсегда, понимаешь, насколько ты этим дорожишь. Квилл усмехнулся. «Когда ты можешь что-то потерять навсегда, понимаешь, насколько ты этим дорожишь». Гамора опустила голову. − Наверное, тебе непривычно видеть, что я за кого-то тревожусь, − проговорила Гамора. − Вовсе нет! – качнул головой Квилл. – Это нормально. Ты же живая, не железная. И в груди у тебя сердце, а не часы. − А вот железная, − отрезала Гамора. – Железная! Могу даже перечислить, где именно. − Это неважно, − прошептал Питер, осторожно, готовый отдёрнуть, беря её за руку. – Ракета вон тоже не с титаном в груди родился. И ничего. Хуже он от этого не стал. Он всё тот же наш Ракета. Со своим прошлым, со своими заскоками, тараканами в голове. Просто если любишь, готов принять человека таким, какой он есть. Не встретив сопротивления, Квилл переплёл свои пальцы с зелёными пальцами женщины. − Я поняла, куда ты клонишь. Меня ты принять не сможешь, − отчеканила Гамора. – Моё прошлое, моя жизнь отравлена Таносом и обагрена кровью. Тебе будет со мной холодно и больно, а мне с тобой неуютно. Я – воин, убийца, созданная для того, чтоб отнимать жизни, и больше ничего не умею. Я сделана из металла, в котором нет места для сердца. Давай покончим с этими разговорами. Гамора выдернула руку из пальцев Квилла, но не спрятала, а снова положила на бедро. Она не хотела доставлять боли Питеру, зная, что скоро перестанет существовать. Вряд ли на Илосе есть антидот. Зная Небулу, вряд ли он существует и во всей Галактике. А Питер… он скоро отвлечётся. Найдёт очередную розовую/синюю/жёлтую подружку и забудет о ней. В конце концов, слетает на Контраксию. Наверняка Йонду ему показывал дорогу. Квилл придвинулся ближе и зашептал: − Ты сделана не из металла, и внутри у тебя не лёд. Я знаю. Чувствую, и всё тут. Поверь чутью бывалого вора. Ты намного более ранима и чувствительна, чем это показываешь. − Ложь! – бросила Гамора. − Вовсе нет. Да, ты воин, холодный и беспристрастный, но я всё же верю, что внутри тебя ещё живёт женщина, − он медленно повёл руку вдоль стены, как бы невзначай «уронив» её на плечо Гаморы. – И эта женщина отчаянно нуждается в любви и заботе. Возможно, даже больше, чем любая другая. Питер медленно придвигался всё ближе. − Я верю, что, несмотря на все зверства Таноса и его попытки задушить, подчинить тебя, выдавить душу, внутри тебя ещё есть свет. И где-то под толщей скорби и пепла ещё жива та беззаботная девчонка, которая лазала по деревьям и собирала душистые травы. Живая ты. Настоящая. Гамора продолжала слушать шёпот Квилла, становившийся всё ближе, сдерживая порывы отправить его в нокаут. Какое право он имеет лезть в её душу своими грязными пальцами? Расковыривать старые раны и присыпать их солью? Учить её жизни? Да что он вообще может знать о той бездне ужаса, которую она познала? Но все эти мысли, одолевая её, так же быстро и отступали, словно пенный прибой. Сейчас, слушая его страстный шёпот совсем близко от себя, ощущая на лице его дыхание, и его тёплые руки на своём теле, она была готова поверить. Поддаться. Измученная тревогами и подозрениями, она хотела почувствовать себя в чьих-то сильных руках, руках человека, которому можно довериться. Десятилетия одиноких плутаний в ледяном космосе выморозили её сердце, оставив вместо него сморщенный, неспособный любить, кусок плоти. Питер, упорно согревая его своим дыханием, своей любовью, заставил осколок сердца биться. И теперь оно билось. Независимо от того, хотела того Гамора или нет. Проснувшись ото сна, оно ныло и боялось перемен, больше всего желая заснуть вновь. Но Гамора не могла ему дать этого. Не она его разбудила. И она больше не могла им управлять. Квилл нежно взял её за подбородок и повернул лицо к себе. Зелёные глаза терранина и тёмные последней представительницы расы зейвобери встретились. − Я не верю, что ты совсем окаменела. Просто тебе нужно чуть больше времени, чтобы пробудиться. Ты словно цветок, который дольше всех не зацветал, но, распустившись, затмил своей красотой всех, − совсем тихо прошептал Питер, глядя прямо в её чёрные в полумраке глаза. Он медленно стал с ней сближаться. Их носы уже почти соприкоснулись, Гамора медлила. Но, когда их губы почти сошлись, подалась навстречу. Две расы, две страсти, инь и янь, мужчина и женщина. Обыденное для масштабов вселенной событие, произошедшее в полутьме тесной каюты, открыло новую сияющую галактику для двух заблудших душ. Питер обхватил своими грубыми руками космического волка зелёные щёки Гаморы, она запустила свои изящные пальцы в перстнях в его спутанные рыжеватые волосы. Он чувствовал её язык в своём рту, вдыхал её запах – такой свежий, такой бодрящий, такой её. Он кусал её терпкие губы, и на вкус они были слаще любого изысканного десерта. Прервав поцелуй, Гамора тихо прошептала: − Питер, нам нельзя быть вместе. Ты будешь жалеть об этом… − Ни за какие сокровища вселенной не пожалею, − ответил он, вновь впиваясь губами в её приоткрытый рот. Квилл, обхватив её упругое тело, нежно перевёл её в горизонтальное положение. Гамора под его прикосновениями стала мягкой и податливой. Ей неожиданно стало плевать, что будет (случится, или может случиться) после. Ей просто отчаянно захотелось насладиться сегодняшним вечером. Этим мгновением. Быть с Питером. Здесь и сейчас. Может, она ошибалась, и Небула её не травила. А если и нет, то она хотела оставить после себя в сердце Питера добрую память. Звёздный Лорд медленно снял с неё майку и проложил по её животу дорожку из поцелуев. Она извивалась под его прикосновениями, изнывая от страсти. Её тело было наэлектризовано его близостью. Она сама была удивлена, насколько же её собственное тело жаждет этой связи. « Я всё ему расскажу», решила Гамора «вместе мы что-нибудь придумаем». В его сильных руках ей захотелось почувствовать себя обыкновенной женщиной, слабой и утончённой. Женщиной, которая может положиться на своего мужчину, который решит за неё все проблемы. Дорожка поцелуев медленно спустилась к её лобку. Гамора страстно выдохнула. Питер провёл языком по её клитеру. − Что ты делаешь? – простонала Гамора, выгибаясь от страсти. − Учу тебя, что такое быть женщиной, − проурчал он, опускаясь глубже в её святую святых. Не в силах сдерживаться, Гамора застонала. Она вся сочилась влагой. Под умелыми движениями его языка она плавилась, подобно пластилину. − Ракета… Ракета! – вдруг вспомнила она. – Он же тут! Он увидит. Питер поднял голову между её ног. − Не беспокойся. Вряд ли он проснётся специально, чтобы поглядеть на нас. Закончив, он запечатлел на её губах поцелуй. Гамора почувствовала свой собственный солоноватый вкус. Видя, что она готова, Питер скинул с себя одежду. Его эрегированный член уже возбуждённо подрагивал. Внезапно Гамора набросилась на него и завалила на спину, оказавшись сверху. − Не всё же самцам брать верх, − ухмыльнулась она. − О да, детка! Я весь твой. Можешь наказать меня, − Квилл плутовски улыбнулся. − Или же поощрить. Гамора медленно, дрязня его точно так же, как он её совсем недавно, опустилась на его возбуждённый орган. Питер судорожно вдохнул. Начиная с медленного темпа, Гамора двигалась всё быстрее и быстрее. Звёздному Лорду казалось, что он сейчас не выдержит, что его тело разлетится на атомы от возбуждения. Он не ожидал от стройной и хрупкой (как ему казалось) женщины такой нечеловеческой силы. Казалось, что она совсем не устаёт, в то время, когда он уже начал выдыхаться. «Она железная», подумал Питер, не догадываясь, насколько он близок к истине. − Гамора, ты просто космос, − прошептал Квилл, крепко стискивая её руками. Ощущая её легкоё, упругое, влажное тело, он был готов кричать от счастья. Причём это был бы не просто самцовский крик удачи «я её сделал!», но нечто большее. Вдруг кристально ясно Питер ощутил, что это его женщина, его судьба. Его конечная остановка. Он жадно вбирал глазами её облик. Зелёная блестящая кожа, россыпь шрамов от былых сражений, металлические полоски имплантов. Всё это было его. И он был готов покрыть поцелуями каждый сантиметр её тела. − Я нашёл тебя, − проговорил он, впадая в блаженство. После полового акта они тихонько, как студенты в чужой квартире, прокрались в его комнату. Гамора была не готова, чтобы их, полуголых и раскрасневшихся, увидела вся команда. В каюте Звёздного Лорда они снова предались половым утехам. На этот раз Гамора уступила пальму первенства Квиллу. Закончив, они долго лежали в объятиях друг друга. Питер уже давно погрузился в сон, утомлённый своей неистовой киборгизированной избранницей, а Гамора долго лежала без сна, разглядывая едва белеющий потолок. Она запуталась. И ко всем глодавшим её мыслям добавилась ещё одна: ей нравился Питер. Этот безалаберный, наглый, бесстыжий терранин. Она сама не могла в это поверить. Но то, от чего она отмахивалась днём, её тело с готовностью подтвердило ночью. Гамора не могла отрицать, что она получила удовольствие от проведённой ночи со Звёздным Лордом. Себе самой хотя бы лгать не стоило.