Мы теперь семья

      По возвращении на «Милано» Питер был неразговорчив, а на следующий день выскользнул наружу рано, под предлогом «немного побыть наедине». В итоге экипаж остался предоставлен самим себе. Учитывая, что это за экипаж, со стороны Квилла было верхом неразумности оставлять их без присмотра. Вокруг корабля уже собирались любопытные, часами готовые слоняться вокруг, норовя заглянуть внутрь. Взбешённый енот не раз с шипением выскакивал, пытаясь прогнать их, но зевак это только веселило. Реактивный даже получил несколько хилых аплодисментов. − Я сейчас кого-нибудь погрызу, и пускай только Звёздный Мудак посмеет мне хоть слово сказать! – фыркал енот, сидя на полу оружейной, обложенный деталями и инструментами. – Мои нервы на исходе! Ракета, ранее услышавший от Звёздного Лорда, что им будут нужны доллары («это такие зелёные бумажки. Деньги, как юниты»), решил наладить их производство. Для этого он отрядил Дракса отыскать опытный образец «зелёной бумажки». Разрушитель, недолго думая, догнал пересекавшего поле фермера, треснул ему по кумполу и отобрал бумажник. Гамора, увидев чужой кошелёк на приборной доске, пристала с расспросами, откуда он. Узнав, обругала Дракса дуболомом и пошла вернуть владельцу. Сто долларов из бумажника предусмотрительный енот уже вытащил. Фермер так и остался лежать на поле (тонкий терранский череп не выдержал натиска татуированного кулака). Гамора подошла к нему и наклонилась, разглядывая натёкшую лужицу крови под головой пострадавшего. Ещё до того, как она поняла, что мужчина нежилец, справа раздались крики, вопящие об убийстве и зовущие на помощь. Бросив бесполезный бумажник, зейвобери поспешила скрыться. Ракета, вовсю увлечённый ремеслом деньгопечатника, припряг Дракса и скучающего Грута к работе. Малышу было скучно, и он то и дело слонялся вокруг и канючил: «я есть Грут», что в данном случае означало: «пошли гулять». − Грут, видишь, я занят? – не выдержал после десятого «нет» Ракета. – Я не в игрушки играю, а делаю важное дело. Иди сам себя займи. Вздохнув, маленький гуманоид опустил голову и пошёл прочь. − Только не покидай корабль, там снаружи страшные дикари! – крикнул ему вдогонку енот. Через некоторое время к «Милано» начали подходить возмущённые люди, выкрикивающие «выходи, зелёная тварь!» и «убийца!». Гамора попыталась было выйти и объяснить, что она оказалась на месте происшествия случайно, но как только она показалась на пороге шлюзовой камеры, в неё тут же полетели камни. Один, пущенный весьма метко, до крови рассёк наёмнице скулу. Рассвирепев, она обнажила клинки и с рёвом бросилась на собравшихся. Из уважения к Квиллу (о котором она запоздало вспомнила, едва не зарубив наглеца, который в неё попал), она только помахала мечами в воздухе, но и этого оказалось достаточно. Толпа с визгом разбежалась. − В Килне меня хотели прирезать, на Ксандаре посадить! На каждом углу мне кричали – «убийца!» и осыпали проклятиями! – всхлипывала Гамора, раскачиваясь в тёплых успокоительных объятиях Дракса, после того, как переколотила всё, что смогла оторвать от пола. – И здесь, на краю Галактики, начинается то же самое! А я даже его не трогала! Я просто подошла! Разрушитель осторожно поглаживал по спине разбушевавшуюся Гамору, предусмотрительно сохраняя молчание. Он не понаслышке знал, как горячи бывают беременные женщины. Овет, когда носила Камарию, однажды повздорила с ним из-за того, что он не убрал после обеда кости кабана и, в порыве ярости, выломала стену их хижины. Так что квиллова невеста по сравнению с Овет была ягнёнком. Только вот утешать её должен был не Дракс, а сам Квилл, которого носило чёрт знает где. После отборных матюков и трёх часов напряжённой работы, Ракета с воплем «работает!» включил зажужжавшую машинку. Оттуда неспешно полезли стодолларовые купюры, внешне действительно похожие на настоящие. Енот видел лишь стодолларовые банкноты, поэтому аппарат мог делать только такие. Гамора после истерики ушла в свою комнату, а Мантис с открытым ртом наблюдала, как из щели лезет беспрерывная полоса банкнот. Дракс, только что вошедший в отсек, радостно охнул и подошёл к машинке. − Отличное устройство, грызун, − одобрил воин, отматывая ленты побольше. – Мне как раз подтереться нечем. Сквозь хохот до слёз енот прокричал Разрушителю: − Положи! Ты мне всю экономику порушил! Отхохотавшись, он спросил: − Грут, ну как? Здорово я придумал? Привычного ответа под боком он не услышал. − Грут? – взволнованно позвал Ракета. – Ты где? Грут! Началась судорожная беготня по кораблю, обшаривание всех потенциальных укрытий и перекличка, кто видел малыша последним. Тщетно. Маленький гуманоид бесследно исчез, словно его никогда и не было на борту.

***

Когда Звёздный Лорд вернулся на «Милано», то обнаружил россыпь долларов на полу и ни единой живой души. − Ёлы-палы! Они что тут, банк грабанули? Квилл схватился за голову и вылетел наружу, поочерёдно окликая товарищей. Воображение живо нарисовало ему картину, как Гамора и Дракс в полосатых рубахах сидят за решёткой, наподобие братьев Габбс из старых мультиков. − Чего ты орёшь? – из-за деревьев трусцой появилась Гамора. − Что случилось? – ответил Питер вопросом на вопрос. − Грут пропал! – ответил енот, выскочивший из леса на четырёх лапах от волнения. Полосатый хвост, сплошь покрытый репьями, вспушился и встал дыбом. Если бы реактивный был человеком, про него можно было бы сказать, что на нём лица нет. – Второй час по лесу бегаем. − Не волнуйся, мы его найдём, − успокоительно проговорила Гамора. − Он же такой маленький, − сокрушённо проговорил енот. – Ему страшно. Он потерялся. Это я виноват во всём! Я должен был занять его, а не отсылать с глаз долой! – сипло выкрикнул Ракета севшим от переживания (и не только: в мохнатой шерсти щёк блестели влажные искорки) голосом. − Выдохни и соберись, − сказал Питер, присаживаясь на корточки. – Вспомни, где ты его уже искал. − Да везде искал! – заорал Ракета, подскочив, как пружина. – Везде! Пока ты яйцами тряс чёрт знает где! Квилл постарался возразить что-то, но енот злобно толкнул его лапами в грудь, и Звёздный Лорд плюхнулся попой в траву. Со вздохом поднявшись, он сказал: − Чего орать-то, пошли. Ещё поищем. Догоняя Гамору, он заметил свежую ссадину на её скуле. − Откуда кровь? – обеспокоенно спросил он. – Что случилось? − Ничего. Я случайно ударилась, − ответила наёмница. Она не захотела расстраивать Питера таким мрачным рассказом. Хотя бы прямо сейчас. Для него так много значил этот прилёт на Терру. Пусть он узнает, что он закончился провалом хоть чуточку попозже. − А ты где был? – спросила она, окидывая взглядом его припухшее лицо и покрасневшие веки. − Да так… Гулял, − пожал плечами Квилл. Целый день Питер проскитался по окрестностям, ища знакомые места, которых почти не осталось. Детская память неверная, да и за двадцатишестилетнее отсутствие много чего изменилось. Ноги снова принесли его на кладбище. Там, первый раз в жизни, положив букетик полевых цветов на могилу матери, он разрыдался, как ребёнок. Долгих два часа, сидя у памятника, он пересказывал маме историю своей жизни. Про первые годы на борту крейсера Опустошителей. Про Йонду. Про «Милано». Про судьбоносную встречу с этой разношёрстной командой, которая стала его семьёй. Про Гамору, её беременность и грядущую свадьбу. Он кидал слова в пустоту, но, когда поднялся с земли, утирая влажные солёные глаза, почувствовал себя лучше. Он понял, зачем устраивают кладбища и ставят памятники усопшим. Не для мёртвых: им уже всё равно. Для живых. Гамора медленно кивнула и отвернулась. «Опять недомолвки», со вздохом подумал Квилл. Он уже было понадеялся, что они избавились от них навсегда. До тех пор, пока на лес не опустились густые сумерки, Стражи ходили меж деревьев и до хрипоты звали Грута. Бесполезно. Наконец, Звёздный Лорд сел на ствол упавшего дерева и устало предложил: − Давайте двигать обратно. Темно уже. − Ты предлагаешь бросить Грута? – зашипел Ракета. − Нет! Просто уже темно. Завтра продолжим. И вообще, мы ищем иголку в стоге сена. − Мы не ищем иголки, − проворчал Дракс, нависая над Питером. – Мы ищем Грута. И я согласен с енотом. Благодарный за то, что воин на его стороне, Ракета не стал поднимать хай, что его назвали енотом. С тяжёлым вздохом Питер встал с бревна. − Уже все устали. Мы просто бесполезно протаскаемся всю ночь. Возмущённый вопль Ракеты смешался с гневным криком Гаморы, которая подошла к капитану и ткнула его пальцем в грудь. − Ты! Вот твоё истинное лицо! Все твои слова о любви и ответственности – шелуха! Ты эгоист до мозга костей! − Постой, − попытался оправдаться он. − А если наш ребёнок бы потерялся? – продолжала наседать Гамора. – Ты бы тоже сказал «бесполезно, пошли обратно»? И ты смог бы спокойно уснуть? Вали! Иди, куда хочешь! Она толкнула его в грудь. Питер, покачнувшись, налетел на дерево. Спорить с невестой он не стал. Она и так была потенциально опасна для общества, а теперь-то, с шалившим гормональным фоном, и вовсе было бы верным самоубийством с ней спорить. Квилл молча пошёл дальше, добросовестно продолжая выкрикивать имя Грута. Спустя час Мантис вскрикнула и упала на землю. Дракс тут же обеспокоенно подбежал к ней. Оказалось, она подвернула ногу об торчащий корень. Разрушитель сразу же поднял пострадавшую на руки и предложил вернуться на «Милано». Поворчав, енот согласился. Медленно команда двинула обратно. Топча хрустевшие сухие ветки, Квилл обиженно подумал, сверля глазами мелькающий в сумраке лысый затылок: «Это всё потому, что твой ненаглядный комарик подвернул ножку. Если б я свернул шею, ты б глазом не моргнул и пошёл дальше». Но он благоразумно оставил мысли при себе. Дракс – не Гамора. Его ярость одним тычком в грудь не закончится. А соскребаться с деревьев у Питера не было ни малейшего желания. С утра пораньше Стражи снова вышли на поиски, оставив на «Милано» пострадавшую накануне Мантис. Отбив ногу об печатную машинку, Квилл помянул енота крепким словом. Тем более, при ближайшем рассмотрении, деньги оказались фальшивыми. Он выбросил аппарат за борт вместе с поддельными банкнотами. − Ими нельзя расплачиваться, нас за такое арестуют. На них водяных знаков нет, понимаешь? – тряс он купюрой перед енотом. − Да пошёл ты со своими знаками! – истерично прокричал Ракета. – Засунь себе их в задницу и проверни! Его мысли были совсем о другом. Полосатая шерсть слиплась грязными комками, глаза горели шальным блеском. За всю ночь енот глаз не сомкнул. Квилл слышал, как он хлопнул дверью шлюза посреди ночи, и вновь отправился на поиски. Наутро он даже завтракать не стал. Просто ни свет, ни заря выскочил на поиски, уже охрипшим голосом выкрикивая имя воспитанника. Глядя на то, как Ракета убивается от горя, Квиллу стало стыдно. За всё то, что он сделал и сказал Йонду. Он ведь точно так же был готов перевернуть землю вверх тормашками, чтобы отыскать своего подопечного. А Питер его постоянно изводил, всё делал назло, издевался. И никогда не думал о том, что делает старому капитану больно. Ранит его сердце своими злыми словами больнее кинжала. Сколько раз он убегал от него, кричал тому в лицо «ненавижу!» и «да чтоб тебя вообще не стало!». А Йонду всё равно шёл за ним, и вытягивал его зад изо всех передряг, в которые тот попадал. Вот она какая, отцовская любовь. Грубоватая, шумная, хаотичная, со шлепками и спонтанными объятиями. Питеру отчаянно захотелось прижать к себе старого капитана. Вновь почувствовать тот запах кожанки, переработанного топлива, табака и зверского пота, который вечно того окружал. Прижаться щекой к его морщинистой коже и прошептать: «Пап, прости меня. Я очень-очень тебя люблю». В глазах стало мутно, а щекам жарко. Питер приподнял голову к небу и тщательно проморгался. Он догнал Ракету и ободряюще проговорил: − Не волнуйся, мы обязательно его отыщем. Я не дам тебе потерять Грута.

***

      Грут, накануне вышедший прогуляться на свежем воздухе, лишь немного побродил по лесу. Почуяв вкусный запах, струившийся меж деревьев, он побежал на него. На небольшой полянке, раскинувшейся в обрамлении дубов и сосен, семья из пяти человек устроила пикник. Мама, папа, две девочки-близняшки и мальчик помладше. Девочки, заметив Грута, с умилительным визгом подхватили его на руки. Они угостили опешившего малыша бутербродом с арахисовым маслом и напоили яблочным соком. Расслабившийся Грут, наевшийся и сонно развалившийся в тени пластиковой коринки, и сам не заметил того, как оказался посаженным в эту самую корзинку, и увезён прочь от друзей на трясущейся вонючей колымаге. Забившись в угол, он проплакал всю дорогу, тщетно пытаясь поднять придавленную сверху крышку корзины. Дома дети его достали из корзинки и утащили играть. Грут пытался попросить их отнести его назад в лес, но они только сердились, что он не умеет говорить больше трёх слов, и трясли его. Близняшки передрались из-за него с мальчиком, и победили численным перевесом. Поэтому сначала Грута обрядили в кукольное платье и намазали пудрой и помадой, а уже затем прокатили на катере с радио управлением по большущему бассейну. Испуганный Грут вжался в сиденье и прорастил в него ветки, чтобы не упасть в воду, пенившуюся за бортом ненадёжного судёнышка. Потом, увидев, что Грут натворил с его новой игрушкой, мальчик разревелся, отломил ему руку и бросил под ноги. Девочки подобрали плачущего от ужаса гуманоида и снова утащили в своё розовое царство Барби. Наигравшись, они посадили его в трёхлитровую банку и оставили на комоде. Но на этом злоключения Грута не закончились. Затравленными глазами вглядываясь в темноту ночи, он заметил какое-то движение рядом с банкой. Это оказался большой белый кот. Он уселся рядышком и вперил горящие немигающие глаза в Грута. Вероятно, мохнатый решил, что внутри банки мышонок. Пытаясь отодвинуться от кота, Грут метался внутри банки, что ещё больше раззадоривало в коте инстинкт охотника. В конце концов, тот с сердитым мявканьем кинулся на банку и повалил её на пол. Та с жалобным звоном разбилась. Грут, выбравшийся из-под осколков, кинулся прочь от бросившегося вдогонку кота. Но не успел. Кот подхватил его зубами и подбросил в воздух. Придавил лапой. И снова подбросил. Гуманоид заплакал. От болтанки его затошнило, но рвать было нечем. Кроме утреннего бутерброда в его рту маковой росинки не было. Дети, заигравшись, забыли покормить свою игрушку. В пятый раз шлёпнувшись об пол, Грут собрал все силы в кулачок и ринулся под мойку. Проскользнув под спасительную тень шкафчиков, он перевёл дух. Разъяренный кот с шипением засовывал под шкаф то одну лапу, то другую, но не мог дотянуться от ускользнувшей добычи. Вжавшись в плинтус, Грут провёл ночь, чихая от пыли и дрожа от ужаса. За ночь его оторванная мальчишкой рука отросла дальше локтя. Улучив момент под утро, когда коту надоело караулить шкаф, Грут с трудом вскарабкался по висевшему рядом со столом фартуку, а с него и до стола. Окно открыть ему не удалось, и он забился за микроволновку. Не бог весть какое убежище, но зато подальше и от детей, и от кота. Утром в доме стоял рёв. Дети, подумав, что кот съел их игрушку, закатили истерику. При каждом вопле Грут сильнее вжимался в стену. Потом наступила относительная тишина. Хозяйка дома принялась за готовку. При ней гуманоид боялся лишний раз выглянуть из своего укрытия, боясь, что она его заметит и снова отдаст детям домучивать. Он уже было отчаялся, когда услышал с улицы знакомый голос Ракеты, зовущий его по имени. Не поверив своим ушам, он выбежал из-за микроволновки и прилип к окну. Действительно, Ракета! Все стражи проследовали мимо по улице, клича его. − Вот ты где! – закричала хозяйка, заметив Грута. – Иди сюда, не бойся. В ужасе Грут схватил молоток для отбивки мяса и неуклюже махнул им. Не до конца отросшая рука мешала ему крепче ухватить его. − Джордж! – закричала женщина. – Помоги мне поймать его! Смотри, что он творит. Пока хозяйка замешкалась, Грут со всей силы ударил молотком по стеклу. Оно пошло трещинами. Ещё раз. Женщина предприняла вторую попытку ухватить его, и он укусил её за руку. Вскрикнув, она затрясла рукой, брызнули мелкие капельки крови. Предприняв последнее титаническое усилие, Грут разбил окно и выскочил наружу. Шлёпнувшись в траву под окном, он во всю силу своих маленьких лёгких закричал вслед уже едва видневшемуся вдалеке Ракете: − Я есть Грут!!!

***

Отчаявшись бродить по лесу, команда по предложению Квилла пошла в город. В отличие от прошлого раза к ним не пристала ни одна живая душа. Все встретившиеся люди с криками шарахались от них, особенно улепётывая от Гаморы. Питер испытывал двойственное чувство. С одной стороны, ему было обидно и неприятно, что его собственные родичи разбегаются от него, крича от страха. С другой, ему понравилось, что они наконец-то перестали толпиться вокруг и лупать на них, как на зверей в зоопарке. Как ни крути, а Квилл уже чувствовал себя таким же чуждым Терре, как и зеленокожая Гамора, идущая рядом. Он только внешне выглядел, как рядовой терранин, а внутри уже давным-давно стал пришельцем. − Нет, не найдём мы его, − горестно охнул енот. Его хвост бессильно повис и подметал мостовую, как тряпка. Пошёл второй час бесполезных скитаний по городу. Настроение у всех уже было на нуле. Внезапно чуткий слух енота уловил знакомый звук. Он дёрнулся, словно от удара током. Повернувшись, он на всех четырёх кинулся назад. Ничего не понимающие спутники ринулись вслед за ним. Грут, проскочивший между белых реек забора, с плачем кинулся к еноту. Ракета подхватил его, и с радостным криком прижал к себе. − Грут! Нашёлся! – проговорил енот. Голос его подозрительно задрожал, и Квилл тактично отвернулся, чтобы не видеть скупых енотовых слёз. Потом Ракета перехватил покрепче воспитанника и крепко шлёпнул по коре пониже спины. − Вот тебе! – поучительно сказал он. – Чтобы больше не вздумал убегать без спроса! А потом крепко чмокнул в деревянную щёчку. Заметив следы пудры и помады, енот спросил: − А это что такое? − Я есть Грут. Я есть Грут, − обиженно проговорил гуманоид, показав пальчиком на дом. − Что?! – взревел енот. Он только сейчас заметил, что правая ручонка подопечного недавно была оторвана и ещё не успела вырасти до конца. – Ну всё, сейчас будет кровь! Он одним движением схватил со спины огнемёт и направился к дому. От расправы жителей дома спас Квилл, ухватив Ракету за лямку костюма. − Стой здесь, − сказал он. – Похоже, это по нашу душу. Питер кивнул в сторону полицейского фургона, остановившегося неподалёку. Люди в бронежилетах, выходящие из него, все, как один направляли свои пистолеты в сторону экипажа «Милано». − Сдавайтесь, и мы вас не тронем, − прозвучал голос, усиленный мегафоном. − Твою мать, − простонал Звёздный Лорд. У него появилось чувство дежавю. Словно вернулся на старый добрый Ксандар. Только вот у Корпуса пушки были побольше, и технологии покруче. Одновременно прозвучали голоса Ракеты и Квилла: − Какого хера вы тут без меня натворили? – выпалил Питер. − Я ничего не делал! – прокричал на опережение Ракета. − Я потом вам всем головомойку устрою, − пообещал Квилл, хватая Гамору за руку. – А сейчас валим! Унося ноги от стрельбы и воющей сирены, Звёздный Лорд хотел материться, но на бегу это было сложновато. Почему каждая его попытка начать нормальную жизнь обречена на провал? Почему в конце концов снова будет погоня, драка, или ещё какая-нибудь херня? Глядя на бегущую рядом Гамору, он подумал: «а вот ей сейчас ой, как неполезно так носиться». − Квилл! – окликнул его Дракс. – Мне только что позвонила Мантис, сказала, что снаружи какие-то люди пытаются выломать шлюз. − Твою же левую! − Питер цокнул языком. – Почему у нас всё всегда через одно место? − На, лови! – крикнул Ракета, бросая ему реактивный ранец. – Иди, набей им по яйцам, пока мы бежим. Звёздный Лорд схватил кругляшок ранца и пристегнул его на грудь, в очередной раз поблагодарив гиперзапасливость енота. Он подхватил возмутившуюся было Гамору на руки и стартанул. − Какого?... – только и успела сказать наёмница. − Ты мне можешь там понадобиться, − ответил Питер, проносясь над крышами домов. Около «Милано» уже собралось несколько полицейских машин. Несколько людей в форме сгрудились у печатной машинки. Они вертели в руках купюры и что-то шустро записывали в блокноты. Другие полицейские деловито отжимали ломиком шлюз. И плевать, что корабль опережал земное развитие лет на двести минимум, а лом был изобретён ещё при царе Горохе. Шлюз корёжился и поддавался. Заметив в воздухе Квилла и Гамору, полицейские открыли стрельбу. Наёмница вывернулась из рук Питера, сиганув с трёхметровой высоты и, перекувыркнувшись в воздухе, обрушилась на стрелявших. Звёздный Лорд, похолодев, проводил взглядом её кульбит. Увидев, что она уверенно приземлилась на копа, словно на матрас, он с облегчением выдохнул. Надо было бы ей намекнуть, что беременным стоит вести себя поспокойней. А то каждый раз, когда она выкидывала что-то подобное, он со страхом смотрел на её живот, хотя там ещё ничего не было видно. Гаморе даже не потребовалось зарубить кого-нибудь для острастки: завидев её, полицейские в ужасе ломанулись прочь. Квилл прикрыл её выстрелами надёжного тазера, с которым никогда не расставался. Встав на землю, Звёздный Лорд поспешил к изуродованному люку. − Вот зараза! – ругался он, дёргая вывернутый шлюз, застрявший в полуоткрытом положении. Изнутри выглянула заплаканная Мантис. − Питер! Какое счастье, что ты пришёл! Я так испугалась, − робкая улыбка расцвела на её сухоньком лице. – А где Дракс? – испуганно добавила она. − Будет скоро, − проворчал Квилл, нутром чуя, что заевшую створку придётся оставить ему. Наконец, объединив усилия с Гаморой, они смогли, вооружившись ломиком, окончательно вывернуть люк. Утерев вспотевший лоб, Питер выдохнул, глядя на покорёженный металл: − Ничё, Ракета починит. Когда остальные прибыли, Квилл уже узнал от Мантис о всех похождениях своей бравой команды. Повернувшись к пытавшемуся объясниться Драксу, капитан сказал: − Даже слушать не хочу, о чём ты думал в тот момент, − он глубоко вздохнул. – Я просто лишний раз убедился, что вы долбаные дикари, абсолютно неприспособленные для жизни в обществе. Вас нужно спрятать и изолировать, пока вы ещё дров не наломали. Как только Ракета приладил шлюзовую створку так, чтобы она выдержала полёт (пока хоть в пределах атмосферы), Питер поднял «Милано» в воздух. Сделав завершающий круг над краем детства, он завернул на юг. Было грустно покидать родные места, да ещё с такой «славой» на хвосте. Он-то представлял себе всё иначе… Но с другой стороны, он испытывал облегчение. От того, что больше не надо притворяться. Играть роль добропорядочных граждан, к которой они совершенно не приспособлены. Делать вид, что всё в порядке и не замечать вежливых улыбок друзей, которые терпели неудобства ради его ностальгии. Положа руку на сердце, ему самому было неудобно. Неуютно в этом ставшем совершенно чужим для него мире. Расслабленно выдохнув, Питер подумал, что стоило давно принять истину, что его колыбелью стал старый обветшалый Эклектор, а его домом – бескрайний космос. Неважно, что было раньше. И с чего всё началось. Теперь его родина – это не только Терра.