Мы теперь семья

      Небула проснулась на чём-то мягком. Неловко поднявшись (тело было деревянным, в ушах шумело), она сплюнула налипший на рот искусственный ворс. Она провела ночь в объятиях здоровенного плюшевого медведя. Спустив ноги с дивана, Небула осмотрелась. Хоть убей, но она не помнила, как на нём оказалась. Вообще смутно помнила, что вчера было. В голове была пустота, будто мыслительный процессор отформатировали программисты-двоечники. Такого с ней ещё не бывало. Такой потери контроля над собой. Во рту всё пересохло, язык распухшим покойником занял весь рот. Пройдя пару шагов, она споткнулась о тело. Вполне себе ещё живое. Оно глухо заворчало и, дыша с ног валившим перегаром, перевернулось на другой бок. Краглин. Пузырьки памяти один за другим всплыли на поверхность. Небула вспомнила, что пила с этим тощегрудым цыплёнком. А потом? Потом, вероятно, он и дотащил её до дивана. Небула хмыкнула. «Не такой он, выходит, и дохлый». Со всем своим железным «каркасом» она была потяжелей некоторых мужиков. Только вот чем же таким он сумел её отрубить? Небула в серой полутьме раннего утра пошла в сторону кухни. По дороге она споткнулась о несколько тел. Тоже живых, только полегших в неравном бою с самогоном. На кухне был полный бардак. Когда она открыла дверь, шкафчик с оглушительным грохотом сорвался на пол и раскидал всё своё содержимое. Не обратив на него ни малейшего внимания, Небула припала к крану с холодной водой. Услышав сзади какой-то посторонний звук, она вскинула некробластер и повернула голову. Именно в такой последовательности. − Это всего лишь я. В дверях кухни стояла Гамора. − Пришла посмотреть, кто это шумит. Утерев рот тыльной стороной ладони, Небула убрала оружие в кобуру. Одарила сестру равнодушным взглядом ледяных глаз. − Выпусти меня, − сказала она, подходя к дверному проёму. − Останься с нами, − Гамора коснулась её плеча. – Хватит этих пустых скитаний. Хватит ненависти. Прошу тебя. Лицо Небулы исказилось. Резким движением она сбросила руку сестры с плеча. − Отойди! – прошипела она. Гамора стояла слишком близко. На расстоянии удара. Так легко было её подвинуть. Небуле захотелось врезать кулак в эту зелёную плоть. Слегка выпирающий купол живота делал её куда более уязвимой. Так легко было сделать её несчастной. Всего один удар. Один-единственный удар… Небула прикрыла глаза. Наваждение прошло. Она взяла сестру за руку и настойчиво оторвала её от дверного косяка. Ловко проскользнула в образовавшуюся брешь. «Живи... Живи своей жизнью. Как хочешь и с кем хочешь. Только не пытайся лечить чужие душевные раны». − Небула, − окликнула её Гамора. – Постой. Она нехотя замедлила шаг. − Нам нужно поговорить. Небула резко обернулась. − Нам не о чем разговаривать. Мне не о чем с тобой разговаривать! Ускорившись, она выскочила во двор. Дверь с грохотом распахнулась позади неё. − Небула! – закричала Гамора, но та уже не останавливалась. – Помни, я всегда жду тебя! Это место ещё может стать твоим домом. Небула бежала. Петляя между поваленными столами и перебравшими гостями. Домом! Ну, уж нет. Смотреть, как растёт её живот. А затем день за днём лицезреть её отпрыска. Повсюду натыкаться на этого танцующего имбецила, который даже нормально выбриться не в состоянии. Постоянно чувствовать себя третьей лишней. Слушать шуточки этой плешивой собаки. Это место никогда не будет её домом. «У меня нет дома. И никогда не будет». Растолкав десяток опешивших Опустошителей, которые уже начинали подтягиваться к кораблю, оставшемуся от Эклектора, Небула взбежала по трапу. Поднявшись на капитанский мостик, она свернулась в одном из кресел. По другую сторону панорамного иллюминатора всходило лучистое солнце, радостно знаменуя начало нового дня. «Будь я проклята, если ещё хоть раз увижу эти рожи».

***

После последнего акта «движухи», то бишь свадьбы, наступило унылое затишье. Быт, как он есть. Утро, завтрак, дуракаваляние, обед, телевизор по вечерам, ужин. Иногда вся компания куда-то выбиралась. Тогда в местных новостях появлялись леденящие душу репортажи о вандалах, пришельцах и ходячих галлюцинациях. Очень скоро на Гаморе перестала сходиться хоть одна из её вещей. Пришло время полностью обновить гардероб. Питер свозил её в маркет и прошёл акт пытки магазинами №199. Она придирчиво ходила между рядов платьев, щупая, но не желая мерить. − Мне здесь ничего не нравится. − Как? Ну хоть что-нибудь уже выбери, − протянул с надеждой Питер, замученный в край. − Если только вот это… − Гамора взяла сарафан на бретельках. Мягкий, лёгкий, из приятной на ощупь ткани. Зелёный. − Тебя этот цвет ещё не задолбал? – прыснул Ракета. Гамора бросила на него суровый взгляд, потом прожгла тем же градусом негодования таращившуюся на неё продавщицу. − Вот чего она на меня пялится? – раздражённо сказала она, кидая платье комком на место. – Пошли отсюда. − Да не кипишуй, это она на меня смотрит, − махнул лапой енот. Продавец прерывисто охнула, побледнела, как мел и ухватилась за сердце. У Ракеты уже эта Терра в печёнках сидела. В каждом магазине начиналось одно и то же: «мужчина, разве вы не видели − с животными нельзя!». Сразу же начинались выдворения на улицу, грубые и жёсткие, как олений пенис. Всем было глубоко начхать на то, что он существо разумное и говорящее, а глубокие кровоточащие укусы мало располагали к дружественному общению и пониманию. Ракета уже денёчки считал, когда можно будет сесть за штурвал и отчалить наконец с этого затхлого шарика. Пока же он развлекался, как мог. Лазил по карманам и тащил всё, что плохо лежит. Если же хорошо лежало, то он двигал эту вещь и со спокойной совестью приделывал к ней ноги. Пытался напиваться, но на Терре неадекватно реагировали на говорящих енотов и ни в одном кабаке ему так и не налили. Как только он появлялся в очередном злачном заведении и требовал плеснуть чего-нибудь горючего, народ начинал вытараскиваться на него и спешно тереть глаза. Он не знал, что благодаря его посещениям пивнушек показатели алкоголизма района резко снизились. Говорили даже, что по утрам стало появляться больше бегунов на улицах. Ещё Ракета потрошил разную технику, и отслужившую своё, и вполне себе ещё рабочую. Однажды он уволок тостер, в который Квилл минуту назад заправил два куска хлеба. Особенно енот пристрастился к свалкам. Его манили горы всякой всячины, таящиеся в глубине мусорных нагромождений. Плюс там можно было работать без постоянного надзора уже запилившего его Квилла. Груту тоже было интересно. Он шастал между бутылками и раскисшими коробками, пинал погнутые микросхемы и, несмотря на многочисленные поучения енота, все время тащил в рот «всякую бяку». Запах, царивший на свалке, Ракету ничуть не смущал. А вот Питера – весьма и весьма. И когда енот в очередной раз припирался домой с криком «глянь, какую штуку эти идиоты выбросили!», благоухая, как кусок мяса, на три недели забытый под июльским солнцем, Квилл со скандалом вручную заталкивал его в ванную. Реактивный огрызался до последнего, и часто Питер покидал поле боя с расцарапанными и покусанными руками. Про запах-то уж молчу. Дракс и Мантис после того, как их застукал Питер, сильно затихарились. Только это было бесполезно, потому что Квилл решил, что раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, и рассказал всё Ракете. Неделя бурных сплетен сблизила их, как никогда. Гамора, вначале не поняв истинной природы их жарко вспыхнувшей дружбы, даже успела было обрадоваться. А потом Питер заметил, что енот точно так же ухахатывается с Драксом, пересказывая ему подробности личной жизни Квилла, которыми он по дурости (и по пьяни) поделился с Ракетой. Постепенно страсти улеглись, главным образом благодаря рассудительной Гаморе, которая провела с мохнатым штрейхбрейхером принудительную беседу. Не сказать, что после этого енот стал шёлковым, но некоторый эффект определённо появился. Изумлённый Квилл неделю выпытывал у жены секрет того, как она смогла повлиять на нахального грызуна. Та только загадочно улыбалась и качала головой. Питер подумал, что с такими дипломатическими способностями из неё получится отличный воспитатель. Также он всё же надеялся, что в семье авторитетом станет он. Здесь-то уж куда проще верховодить, чем в отношениях с командой, которая его ни в хвост не ставила. «Утвердить авторитет перед ребёнком – что может быть проще?». Устанавливать авторитет над женой Квилл пока не решался: получить болезненную принудительную кастрацию ему хотелось меньше всего. Вопреки опасениям Мантис после того, как они были грубо застуканы Квиллом, они с Драксом не отдалились. Оба вырванные из привычных условий и помещенные в эту фанерную коробку на далёкой планете, они сблизились, как никогда раньше. Словно цветок, пересаженный в чужую бесплодную почву, где должен был завянуть, но, ко всеобщему удивлению, расцвёл яркими красками. Мантис ужасно смущалась от скабрезных комментариев Ракеты. Зная это, он не упускал ни одного случая, чтобы поиздеваться над тихой девушкой. Отыгрывался за то время, что ему приходилось держать острый, как бритва, язык за зубами: над Гаморой не очень-то подшутишь. Она живо кишки на меч намотает. Однажды, когда он сел за стол, тут же изобразил рвотный позыв, и сказал, что за стол, на котором месилась задницей богомолиха, он ни за что не сядет, хоть его тысячу раз хлоркой протри. Губы Мантис задрожали, и Ракета ехидно ощерился. Ненадолго: Дракс резко поднял его в воздух за хвост и хорошенько встряхнул, пообещав, что если услышит ещё один писк из его гортани, то переломит его пополам об колено. Точно в этот же день у енота произошёл вышеупомянутый разговор с Гаморой. И уж какая именно из применённых к нахалу воспитательных методик сработала эффективней, осталось тайной, покрытой мраком. Гамора, к счастью для Питера, не была беспокойной мамочкой. Её ровный невозмутимый характер лишь немного пошатнулся, и то в сторону раздражительности. Резкой, вспышечной. Так же быстро проходящей, как и появляющейся. Хотя, конечно, и у неё случались закидоны. Что стоило её заявление «хочу жареную ногу скрулла» в четвёртом часу ночи! Полусонный Питер десять минут провёл, раскачиваясь на пуфике в прихожей, в раздумьях, где ему на Терре отыскать скрулла и (самое главное) как его уговорить пожертвовать своей ногой для такого важного дела. Или, например, она выслеживала по дому спрятавшегося от неё Грута, чтобы в очередной раз перепеленать его и выкупать. Гуманоид, конечно, ничего не имел против заботы, но такого повышенного внимания к своей скромной персоне он всё же избегал. Под конец он стал появляться только в часы кормления. В момент, когда перед его носом стабильно маячила ложка с обедом, он был готов поиграть в младенчика. В сытого, откормленного младенчика. Утро Гаморы регулярно начиналось с зеркала. Она крутилась в нём то так, то эдак, придирчиво оглядывая себя со всех сторон. Ощупывала выпирающий живот. Она знала, что он вырастет ещё, но ей казалось, что куда уж больше. И так уже она носила майки такой ширины и длины, что их ещё чуть-чуть, и их можно было бы напяливать на Дракса. Застав её за этим занятием, Питер неизменно целовал её и говорил, что она самая красивая в этой вселенной. Смотря на отражение переплетённых рук с обручальными кольцами, Гамора порой легонько покачивала головой. Ей иногда казалось, что это всё только сон, и стоит ей пошевелиться, как иллюзия рассеется. Но чувствуя настойчиво толкающегося внутри неё малыша, она понимала, что это самое реальное, что когда-либо происходило в её жизни. Квилл настаивал на УЗИ. Ему не терпелось узнать пол ребёнка. Гамора знала, что он ожидает, что из её вагины с весёлым криком выскочит Звёздный Лорд-младший с бластером наперевес, но она, каждый раз прикладывая ладонь к животу, надеялась, что там внутри дожидается своего часа маленькая зеленокожая девочка. Маленькая адекватная девочка с лёгкой страстью к холодному оружию. Сколько Питер не просил, она наотрез отказалась посещать местных врачей. Она предприняла одну попытку, и в тот же день пожалела об этом. В приёмном отделении все смотрели на неё, как на зверушку в зоопарке. Если от взглядов кожа могла дымиться, то Гамора была бы охвачена пламенем, точно факел. А заметив выпирающий живот, на неё и вовсе начинали смотреть с ужасом и осуждением, как будто она совершила смертный грех, или заявилась в поликлинику голышом. Врач начал задавать столько лишних вопросов, что ей захотелось поступить, как Дракс, и сломать его тощий хребет. После того неудачного визита Квилл ещё пару раз поднимал тему о посещении женской консультации, и они каждый раз ругались. Вообще, ругань и раздор стали частыми гостями в их доме. Незваными, но оттого не реже появляющимися. То тут, то там вспыхивали скандалы из-за сущей ерунды. Недомытая посуда. Неубранные инструменты. Подгоревший ужин. Хотя когда они только-только прилетели на Терру, сгоревшие до углей бифштексы никого не смущали. С хрустом разгрызая чёрную заскорузлую корку сажи, все хвалили мясо и дрались за последний кусочек. Теперь же Квилл не успевал ставить на место вылетевшие двери, подставлять под столы подпорки и заделывать дыры в стенах. И не только от снарядов. Ракета принципиально отказывался участвовать в починке, даже если был виновником погрома. При малейшей попытке давления по-собачьи скалил клыки и был готов пустить их в ход в любой момент. Обстановка в доме царила взрывоопасная. Нервы у всех были на пределе. Ладно бы если только у Гаморы – это легко объяснялось гормонами. Хотя взвинченное состояние остальных тоже легко было объяснить: скука. Привыкшие жить в постоянном адреналине, наперегонки со смертью, двадцать четыре часа рискуя жизнью, спасая галактику, попав в спокойные «тепличные» условия Терры, они заскучали. Ракета разбирал тостеры и мультиварки от тоски по своим хардкорным изобретениям. Дракс метал ножи в деревья из-за отсутствия реального противника. Остро наточенные клинки пылились без дела, на Терре ими оставалось только нарезать яблоки. Вместе с доской: силушка-то у Разрушителя была богатырская. Гамора, стеснённая своим положением сильнее других, всё чаще проводила вечера в отстранённой задумчивости. Сидя у телевизора, играя в «Скраббл» (правила которого хитрый Квилл всё время менял, и потому постоянно выигрывал), она всегда смотрела не перед собой, а в себя. Последнее время Питер замечал её сидящей на подоконнике и полирующей меч. Один из симптомов тоски, от которого Дракс излечился с появлением Мантис. Одному Груту всё было интересно. Дома, трава, животные, телепередачи, микроволновка. Он всему восторгался, как ребёнок. Которым, по сути, он и был. За то время, что они провели на Терре, он здорово подрос, и теперь его сухой суетливый топоток можно было услышать ещё в коридоре. Даже тихоня Мантис заскучала. Её любимым развлечением стало незаметно сзади подобраться, коснуться узкой ладошкой кожи жертвы и сказать «спи!». Конечно, подобраться незаметно к Гаморе или Драксу, а тем более к чуткому еноту было невозможно, поэтому чаще всего замертво падал Квилл. Это ему здорово надоело, и он серьёзно поговорил с хулиганкой. Та внимательно выслушала его, кивая, словно китайский болванчик, но через некоторое время шалости вновь повторились. Ей было скучно. Питер давно уже признал, что привозить ватагу таких рисковых головорезов на мирную Терру было громадной ошибкой. Они все здесь медленно вяли от скуки. Даже сам Квилл. Да-да, хотя он изо всех сил пытался скрывать это и играть весёлую мину при плохой игре. После того круговорота жизни на Эклекторе, в который он попал ещё в восьмилетнем возрасте, после головокружительных приключений и двойного спасения Галактики, спокойная жизнь на Терре казалась ему настоящим болотом. Всё чаще он улетал на «Милано» далеко-далеко, проматывая триллионы километров под его днищем, часами носясь над песками и пенными шапками океанов, возвращаясь много часов спустя к обеспокоенной Гаморе. Или рано утром выходил с тазерами в лес и носился среди деревьев, выцеливая воображаемых врагов. Потом ойкал, пока Гамора обрабатывала его ссадины от веток, на которые он напарывался в запале игры, и поражалась тому, откуда они появляются, да ещё в таком количестве. Поэтому когда пришло время покидать Терру, счастью команды не было предела. На радостях закатили такой банкет, какого при прилёте не было. Ракета метался между домом и «Милано», перетаскивая накопленные пожитки, то и дело переходя на бег на всех четырёх. Питеру казалось, что если в этот момент бросить мохнатому летающий диск, тот на радостях помчался бы догонять его. Дракс начал – внимание! – петь. Ужасно, фальшиво, басито, словно медведь на ухо наступил. Причём песни были исключительно пошлого содержания. Вероятно, на его родной планете тексты про сношение ценились в поэзии больше всего. Мантис румянилась, но продолжала слушать. Ей понравилось, даже если бы он прочитал задом наперёд библию. Гамора тоже развила бурную деятельность, собирая на «Милано» всякие вещички для будущего малыша. И плевать, что на Ксандаре можно было купить всё это и даже больше, да и качеством получше, спорить с ней было бесполезно. Квилл назвал это проснувшимся материнским инстинктом и успокоился. Единственное, о чём он просил её, это чтобы она не перетруждалась. Дефилируя от корабля к дому, она поддерживала руками большой живот и делала вид, что ещё полна сил. Больше всего вещей оказалось у Дракса. Он и так-то был тем ещё барахольщиком, а с Терры улетал, обвешанный здоровенными баулами, точно черепаха. Если бы он теперь собрался в путь, как тогда на корабль Эго, и надумал бы взять с собой все свои вещи, его не было бы видно из-под горы сумок. Плюс к его поклаже добавлялись вещи Мантис, которую он тоже приучил к барахольству. У малыша Грута вещей с собой никаких не было, и он просто сновал под ногами, мешая всем и вся. Он так долго скучал на Терре, и теперь, когда подвернулся реальный повод для движухи, он отрывался по полной. Квилл в десятый раз проверил и перепроверил функционирование всех узлов корабля, не обращая внимания на насмешки Ракеты. Не хватало ещё как в прошлый раз зависнуть незнамо где. − Ты и подгузник своему ссыкуну будешь так же по триста раз проверять? – ехидничал енот, ловко уворачиваясь от временами летающих инструментов. Когда, наконец, с приготовлениями было покончено, Квилл занял такое привычное, такое родное кресло. Положил ладонь на привычную рукоять, ощутил кожаную обивку сидений. В тот самый момент, как он сел за штурвал, он почувствовал себя дома. По-настоящему дома. − Стартуем? – спросил он. − Погоди, Ракеты нет, − сказала Гамора. − Ракеты? – переспросил Питер. – Где его носит? − Вон он бежит, − сказал Дракс. Енот по-собачьи выбежал из дверей покинутого дома и пулей влетел на борт. − Всё, летим отседова! – задорно крикнул он, пристёгиваясь в кресле и энергично хлопая в ладони. Питер не стал спрашивать мохнатого о причине его задержки. Он самолично пристегнул Гамору к креслу и подёргал ремни безопасности. − Тебе удобно? − обеспокоенно спросил он. − Год с гаком пролетала, было же удобно, − улыбнулась Гамора и поймала мужа за руку. – Не нервничай, всё будет… пучком? Так ты говоришь? − Пучком, − улыбнулся Квилл и запечатлел поцелуй на её щеке. Наёмница уже относилась к его публичным проявлениям нежности спокойно. Ну не бить же его за то, что он снова целует её при Ракете? Да и ей самой было это приятно. Она положила руку с блестящим камушком кольцом на живот. Самый маленький пассажир «Милано» преспокойненько спал, не подозревая, что его скоро ожидает полёт в космос. Не то, что утром, когда Гамора проснулась оттого, что её барабанят по животу изнутри. «Вся в меня будет – воительница», говорила она Питеру. «Нее, это Звёздный Лорд-младший готовится к танцевальному баттлу», возражал он каждый раз. Спор, как правило, оканчивался поцелуем и подсчётом дней, которые оставались до его окончательного разрешения. Сейчас срок ожидания подходил к концу – оставалось всего-то недели три. − Ребята, по коням! – крикнул Питер, настраивая параметры взлёта. Он бросил ещё один взгляд через плечо на Гамору. Та уютно сидела в кресле, сложив руки в перстнях на объёмистом животе. За то время, что они провели на Терре, она успела порядком «оземляниться» − на ней были широкие джинсовые штаны на подтяжках, свитшот с трансформерами (и бесполезно было ей объяснять, что принт мужской – футболок с цветочками и зайками она принципиально не признавала) и бело-красные кроссовки. Звёздный Лорд стартовал так нежно, как будто прикасался не к штурвалу, а к любимой женщине. Взлетая, он смотрел на уменьшающийся пейзаж. Он понимал, что это, был, скорей всего, его последний визит на Терру. Не потому что она изменилась или стала хуже, нет. А потому что изменился он сам. Терра была его золотым воспоминанием, которое он нёс сквозь года. И хороша и желанна она была тем, что там прошли его самые яркие годы. Годы с мамой. Беззаботное детство. Он стремился побывать на ней, а прибыв, понял, что то, что он ищет, уже давно потеряно. Мальчик давно вырос. Завёл свою собственную семью. А домом ему стала целая вселенная. Он перерос Терру, как перерастают любимую игрушку. Да, она до сих пор хранится где-то на чердаке, и с ней связаны тёплые воспоминания, но вновь играть с ней уже навряд ли будут. Будут лишь вспоминать о тех светлых временах, которые были с ней связаны. Вот и Питер, двадцать шесть лет проскитавшийся в космосе, вернулся на краткий миг, чтобы оживить трепетные воспоминания. А потом вновь убрать в коробку. Поднявшись в атмосферу, Квилл увидел далеко внизу расцветший бутон взрыва. Приглядевшись, он понял, что это горит их домик у озера. − Ракета, нахера?! – закричал он. − На счастье, − невозмутимо ответил енот. – Да и вообще, неужели ты бы туда вернулся? Питер невесело усмехнулся. Он только что поймал себя на мысли, что почти согласен с Ракетой.