mental recovery

Сентябрь на удивление солнечный и теплый, листва едва зарделась оттенками красного, а настроение уже не то. Чонгук весь день ходит взвинченный, словно ощущает подвох где-то до жути близко, хоть за спиной, потому и оборачивается из раза в раз под смешки одноклассников. Да, он все еще учится в школе. Должно быть трудно справляться, но кому легко? Гук держится, на силе в руках и гордо осанится перед остальными - вся боль пожизненно заключена в четырех стенах. Забегая в продуктовый, он впопыхах хватает две пачки карамельного мороженого, кидает в рюкзак и мчится домой. Под ребрами что-то бьет о тревоге. Не зря... Тэхен рисует на молочных обоях карандашами и... Кажется, кровью... - Тэхен! - Рюкзак летит в сторону. - Что ты творишь?! Два огромных глаза испуганно косятся в сторону. У Тэ вся щека измазана в кровь, ровно такие же разводы на рубашке, домашних брюках, с локтя к запястью стекает тоненькая струйка.. Вокруг разбросаны обрывки бумаг, с незаконченными фразами и картинами, крохотные голубые осколки - они когда-то были фарфоровой вазой. Произошедшее кадрами выстраивается в смышленой голове - у Тэ снова случился приступ.. И как Чонгук сумел оставить его одного? Старший наверняка не пил таблеток, ведь лучшее лекарство не в баночках, пластинках или упаковках, а в объятиях - его родного брата.. Гуки.. Гуки.. Младший жмет крохотного Тэхена к груди, рассекает взглядом на стене огромную грифельную бабочку, чье левое крыло заляпано ярко-алым.Чонгуку больно смотреть. Тэхен потрясающе рисует, умеет играть на пианино и флейте, но так нелепо оказался заложником собственного внутреннего хаоса. Это лечится, если лечить, только Тэхен не лечит. Посадить на цепь и насильно отпаивать микстурами.. Нет.. Чонгуку не под силу. - Я люблю тебя, Гуки. - Громом среди ясного неба. Тэхен ожил, буря стихла. - Глупый. - Младший хмурится и произносит с неприкрытой болью... Знает ли Тэхен, сколько глубины в этих словах? - И я тебя.. Знает. Он читал об этом не раз и не раз перебирал черно-белые клавиши, силясь изобразить, вылить мелодией то, что на душе. Только.. Неумело и робко, как целуют впервые, Тэ осмелился коснуться губы младшего. Ему хорошо и он ни капельки не болен в объятиях... Для убедительности, он схватил Гуки за запястье и прильнул теснее, стирая границы расстояния. Сплетение пальцев и дрожь ресниц, Чонгук спохватился - у старшего порезана рука. Отпускать - страшно. Чон снимает футболку, жертвует ее как материю для перевязки и рвет поперек, обматывая пострадавшую руку.Тэхен заворожено смотрит на крепкие грудные мышцы брата, перекаты бицепсов под светлой кожей и ритмично вздымающуюся грудную клетку, плевать он хотел на рану, он сделал ее ненамеренно, а значит, она не важна. Сохнет во рту, дрожат ресницы, в домашних шортах внезапно становится теснее и тверже. Они опали на пол, как опадают увядшие листья. - Гуки... - Хватит звать меня по имени, - младший рычит в висок. - мне страшно наброситься на тебя прямо здесь. - Мне нужно это. Кусая губу, Тэ нарочито заглядывает в глаза, смотрит смазано из-под полуприкрытых век. Его бросает в жар. - Сумасшедший. В ответ старший лишь довольно улыбается и покорно раздвигает ноги. Где-то снизу лязгнула тяжелая пряжка, вытягивая ремень свободной рукой, Чон глянул сощурившись, успевая подумать, что тэхеновы запястья наверняка не созданы, для тяжелых кожаных хомутов. Закинув связанные руки брата себе на шею, младший подхватывает хёна под коленки и бережно, что фарфоровую вазу укладывает на постель, все так же смятую. Лишать его зрения его же рубашкой, как вид особого садистского удовольствия. Тэхену темно и жарко, ладони вспотели, а где-то внизу слышится возня - Чонгук стаскивает остатки одежды, задерживается взглядом на нежном животе с трогательно прижатым к нему членом, закусывает губу и решается на исполнение первого в жизни минета. Интуитивного и неосознанного, где нужно расслабить глотку и взять поглубже. Гуки глотает слюну, но та течет к подбородку, хлюпает и вязнет на ладони. Пошло, как в порнофильме. Забываясь в агонии, Тэ расцарапал ребро ладони, сжевал губу. Ему хорошо, ровно до тех пор, пока вертлявый язык младшего не оказывается у тугого колечка. Чон принимается вылизывать брата изнутри под гортанные стоны, едва ли не навзрыд. Палец внутри - на пробу, неприятно, Тэ зашипел и отстранился насколько позволяла поза. Поцелуем в бедро - как утешительный жест: - Расслабься, хён. Тэ со свистом втянул воздух носом, демонстрируя ребра, почти болезненную худобу. Опомнился, когда младший вдумчиво трахал его тремя из пяти. - Ещё.. У Чонгука голова пошла кругом. Тэ влажный и доступный, покрытого испариной, готового на все. "Бери - не хочу". Но Чон хочет. Он торопливо вытаскивает пальцы, молясь неразборчиво-хриплым голосом то ли "сейчас, потерпи", то ли "терпи, не сейчас". Тэхен слишком узкий и тугой. Чонгук это понял, сильнее сжав ладонью утонченную лодыжку, когда хён задрожав всем телом, прогнулся и надрывно окликнул по имени. Под тканью рубашки не видно намокших ресниц, Тэхен стоически смаргивает влагу и одними губами просит быть нежнее. У младшего под ребрами что-то очень не вовремя затрепетало "за что он с ним так?". Тэхен тонкий, как гитарная струна, а Чонгук умеет играть.. Он с горечью оглядывается на мрачный гриф и ощущает Тэ иначе - в сотни раз ближе и яснее. Подхватив брата под лопатки, Чон подтягивает того к себе, стаскивает импровизированную повязку потерявшись в глубине глаз. Море, нет, океан. Бездонный и необъятный. Чонгуку стыдно, он предпочитает не смотреть, лишь целует опухшие губы и плавно входит до основания. Старший оказывается легким, пластичным и гибким, готовым разделить свое тепло изнутри, и Чонгук любит его долго, с чувством, не стыдится выцеловывать ключицы, вминать, до синяков на ребрах, пальцы. В предоргазменных судоргах он особенно красив: хмельной взгляд и хруст неестественно выгнувшихся позвонков, Тэ шептал что-то о своем, при корне предложений "Кукки". Младший догоняет хёна секундами позже, делится теплом исключительно вовнутрь. Взмокшие затылки, исцарапанные руки, Чонгук уставшими пальцами распутывает узлы ремня и ужасается: запястные косточки стерты в кровь. Ему хочется попросить прощения, но едва дышащий Тэ ластится в объятиях, засыпает.

Как-нибудь потом он извинится, как-нибудь потом ответит взаимностью на искренний порыв, как-нибудь потом...

Тэхен проснулся среди ночи легче обычного, в пояснице слегка ныло, но это чепуха в сравнении с пострадавшими кистями. Голова непривычно пуста, а мысли в завидном порядке. Неужели он вновь здоров? Выпутываясь из цепких рук, Тэ решает отыскать простой грифельный карандаш и не изорванный лист бумаги...