Право

Томас не помнил, как оказался дома. Просыпаться не хотелось, но головная боль не давала уснуть. Усевшись кое-как, блондин потёр виски, вспоминая. И воспоминания стали вливаться в его голову. Юноша был не готов к этому: он вспомнил, сколько выпил уже после встречи с Уиллом. И отчасти из-за самого Уилла, ведь тот был так мил с ним, выслушал, а Сангстер не смог ответить взаимностью. Подумав, что зря столько пил, он снова упал на кровать. — Бля, как только влезло столько в меня?! — спросил он в пустоту и поморщился от звука собственного голоса. Голос был хриплым — Томас вспомнил, как кричал что-то Аве, а та не слышала — и слабым, вялым. Голова раскалывалась, горло болело. Внутри было чувство, будто его выпотрошили, перемешали содержимое и всунули обратно — одним словом, чувство не из лучших. Блондин не хотел идти и искать аспирин, не зная, есть ли он вообще у них дома. Вообще ничего не хотелось — хотелось умереть, забыть или хотя бы просто уснуть. Но, естественно, ничего этого не наступило. Лишь мысли начали терзать Томаса. Почему он отстранился от Уилла? То, что он ответил тому на вопрос о собственных чувствах, правда? Томас уже ничего не знал. Он думал, что вычеркнул любые остатки привязанности к Дилану из сердца, но, как оказалось, это не так. Дилан его предал, оставил одного, когда тому нужна была его компания больше всего, а Сангстер до сих пор лелеял в сердце остатки чувств! «Дурак», — обозвал себя самого парень. Он снова вспомнил парня из клуба. Тот был так похож на Дилана. Томас боялся признаться себе в том, что только из-за этого и обратил на него внимание. Уилл был таким добрым и ненавязчивым. С таким, решил Томас, и ужиться можно. — Тебе ведь нравилось его целовать! — горло заболело ещё сильнее, и конец фразы парень додумал в голове: — Но ты, придурок, сохнешь по О’Брайену, что б его собаки из подворотни покусали! Лежать было невыносимо. Сидеть — тоже. Хотелось выпрыгнуть в окно на свежий воздух, чтобы избавиться от неприятного чувства, разлившегося по всему телу, но в то же время мышцы затекли, боль чувствовалась в каждом уголке тела, так что встать было решительно невозможно.

***

— Братец! — заорала Ава, с оглушающим хлопком открывая дверь. — Смотри, что у меня для тебя есть! Блондин проклял тот день, когда Ава научилась говорить и передвигаться по дому сама, ведь с тех пор она не давала ему покоя. «А ведь была таким милым ребёнком!» — вспомнил Томас фотографии, что лежали в гостиной, скрытые в огромных фотоальбомах. — Если это не отравленный нож, то иди нафиг, — парень снова потёр виски, но голова всё ещё болела. — Лучше, Том, — она проигнорировала его возмущения, — новые трусы! — Господи, ну не ори так, женщина, и вообще уйди к Хонгу. — Я тебе не женщина, але — девушка я ещё, — она покрутила пальцем у виска, с напускной грустью смотря на брата. — И я не виновата, что ты напился до такого состояния, что идти не мог. А трусы нужны всегда. И надпись как раз к случаю, — она довольно улыбнулась и показала свой подарок брату. Тот попытался сосредоточиться, но буквы разбегались перед глазами, так что блондин сдался и улёгся обратно, словно совершенно обессиленный. — Я нихера не вижу, — надрывая горло, сказал он сестре, надеясь, что та быстрее свалит. — Я прочитаю тебе, — она подошла ближе, и голос её стал казаться ещё громче, Томасу же оставалось лишь застонать от отчаяния. — «Да, гей, зато голова не болит», — и с диким хохотом девушка уселась на скрипучий стул, отчего тот стал издавать ещё более ужасающие звуки, чем обычно. — «Остроумно», — безэмоционально ответил Томас. — Но сейчас у меня жутко болит голова, так что уйди. И в школу я не пойду сегодня. — О’Брайен решит, что ты не ходишь из-за него, — девушка усмехнулась. — Пусть думает, что хочет, — сказал блондин с нескрываемым раздражением.

***

— Отметим отсутствующих, — правовед поправил очки и оглядел класс: Томаса нигде не было. — Где Сангстер? — Не знаю, — выкрикнули несколько учеников сразу. Хонг молчал, зная, что с Томасом на самом деле. Преподаватель с надеждой посмотрел на него, но Ки ничего не ответил. — Я видел его вчера в ночном клубе. Он целовался с каким-то парнем, — заржал кто-то с последней парты. Весь класс загоготал, но всё же было решено, что того парня в клубе спутали с Томасом, ведь «ботаники так не делают». Дилан не следил за ходом обсуждения, он следил за реакцией Ки. Ученик едва уловимо кивнул О’Брайену. У преподавателя всё поплыло перед глазами, и он сел за преподавательский стол, если не сказать, что упал. Плечи его осунулись, взгляд помрачнел. Ревность взвилась, лицо побледнело, но ведь нужно было вести урок. Пытаясь собраться, Дилан заплетающимся языком произнёс: — Оставим личную жизнь Сангстера в покое. В конце концов, это не наше дело, — он облизал пересохшие губы. — Так… какая у нас тема? — он стал листать материалы, подготовленные для урока: тема напрочь была забыта. В мыслях у него было совершено другое: какой-то неизвестный парень прижимает Томаса к себе и собственнически целует. Это казалось ему таким диким и невозможным. Но случилось так, что это стало возможным. И самое ужасное, что он ничего не может сделать, ведь Томас его не простит. Дилан слишком много боли причинил ему, фактически оставив одного. Их беседы переставали быть личными, переходя на общие темы. Объятия становились непрочными и минутными. И всё это Дилан прохлопал, пока не стало поздно, пока в Сангстере что-то не щёлкнуло, знаменуя о том, что пути назад нет. Дилану хотелось спрятаться где-то и просто отсидеться. Вести урок представлялось невозможным, но это нужно было сделать. Он перешёл через себя и попытался донести до учеников материал, хотя всё время сбивался, бросал слова на половине, смотрел куда-то: то в пол, то в потолок, игнорировал поднятые руки. Хонг смотрел на теряющегося Дилана с тоской: тот, вмиг поняв, что слух — правда, будто отключился от реальности… Внутри у брюнета рвалось что-то… Он был уверен, что будет любить Томаса всегда, а тот будет делать то же самое в ответ, но собственная глупость заставила жизнь пойти наперекосяк. Хотелось вернуть всё назад, но это, увы, невозможно. Неужели придётся привыкнуть жить без блондина, без его мягких волос, полных нежности взглядов? Неужели Дилану придётся свыкнуться, что всё это будет обращено не к нему, а к кому-то другому, возможно, не достойному юноше? Жизнь всегда ставит ему подножки, решил О’Брайен. Но сможет ли он подняться в этот раз?

***

Сестра всё-таки сжалилась над бедным юношей и принесла ему таблетку с водой. Выпив, Томас почувствовал, как по горлу стекает влага. Обычно это бы подарило освежение, но сейчас она, будто наждачка, карябала горло изнутри, принося жуткий дискомфорт. Не выдержав боли, парень подавился и закашлялся, ощущая, что часть воды попала в нос. Томас сидел и долго не мог откашляться, с каждым разом кашель становился только сильнее. Блондин порадовался, что сестра ушла и не видит его состояние. «Больше никогда не буду орать столько. Не слышат — пусть нахер катятся, я им не рупор», — возмутился мысленно парень, ибо говорить было чертовски больно. Парень лёг, пытаясь отдышаться. В носу было неприятное чувство от попавшей туда воды, которая там не должна была быть никаким боком. Внутри защипало, и Сангстер поморщился, стараясь не закашляться вновь, ибо остановиться потом будет сложно. Парень перевернулся на бок, уставившись в одну точку, и прядь отросших волос съехала ему на лицо, он попробовал её сдуть, но даже подуть у него не получилось. Прядь лезла в глаза, и Томас не выдержал. Встав, он засобирался, схватил куртку и немного денег, чтобы зайти по пути в аптеку за таблетками от горла, и свалил в парикмахерскую. Дилану нравились его волосы, но теперь Томас бы ни за что не позволил тому к ним прикоснуться, так что смысла мучиться с ними нет. Пора избавиться от чувств, состричь их так же, как и волосы. Сангстеру надоело всё, раздражительность обуяла его. Хриплым и надрывающимся голосом он с трудом, но всё же добился от аптекарши того, за чем пришёл. Разорвав упаковку лечебных леденцов, не выходя из здания, он почувствовал на языке леденящий привкус мяты. Морозная свежесть продвигалась по горлу, будто замораживая всё там, сглаживая неровности, проходясь по поверхности горла, словно ледник, тысячелетия назад надвигающийся на материк со Скандинавских гор. Стало легче, и хоть говорить всё ещё было сложно, но уже не так больно. Томас решил стараться поменьше говорить и в молчании дошёл до парикмахерской. Вывеска с ножницами, что держали женские руки, ясно давала знать, что за место прячется за ней. Блондин вошёл в средних размеров помещение и почувствовал запах дешёвого парфюма. Несколько пар стульев стояли напротив зеркал, расположенных на трёх стенах из четырёх. В углу за небольшим столиком сидела женщина, напротив неё молодой парень, который красил ей ногти на руках. Одна из парикмахерш была занята клиенткой, с которой больше разговаривала, чем стригла. Впрочем, та, видимо, за разговором и пришла сюда. «Странное место», — решил Томас; раньше он стригся в другой парикмахерской. Вдруг из какой-то каморки вышла молодая девушка. Черноволосая, в фартуке, она держала в руках несколько пар ножниц. Вопросительно глянув на Сангстера, она кивнула в сторону стула, предлагая постричь. Но Томас отвлёкся на её лицо: девушка была очень похожа на О’Брайена. Чертыхнувшись, считая, что везде ему мерещится Дилан, он запоздало кивнул и сел на стул, расположенный у захламлённого столика. Всё в этом месте пахло дешевизной. Будто нищенство въелось в эти стены, пожелтевшие от времени. Не то, чтобы парень был привередливым, в конце концов, без разницы, где стричься, главное — у кого. Но ему не очень-то здесь нравилось. Сев, он дождался, пока его накроют специальным плащом, чтобы избежать попадания волос на одежду. Пока девушка укладывала многочисленные ножницы в ящик и выбирала три пары для работы, у Томаса появилось время получше разглядеть помещение и саму девушку. Первое впечатление было верным: помещение старое и не особо убранное. По стенам развешаны различные грамоты и сертификаты. Причём, явно, не соблюдалась никакая симметрия. Люди вообще не заботились о том, чтобы сделать это место красивым, но почему-то тут было даже немного уютно. Чувствовалось какое-то тепло. Девушка оказалась симпатичной. Волосы у неё были того же оттенка, что и волосы Дилана, черты лица тоже чем-то напоминали правоведа. Это немного отвлекало блондина. «Ты пришёл сюда прощаться с ним, а не наоборот», — сказал он самому себе. Пытаясь отвлечься, он посмотрел на бейдж с именем девушки. «Джулия» — прочитал парень. Усевшись поудобнее, он попросил постричь его не слишком коротко, но чтобы волосы были минимум в два раза короче. Девушка кивнула и принялась за дело. Ножницы блеснули в воздухе, и Томасу на минутку захотелось, чтобы острое лезвие коснулось его горла… потому что почему-то было невыносимо вспоминать, как он прижимался к Дилану, а тот проводил руками по его светлым волосам. Блондин зажмурился, чтобы не видеть того, как прядь за прядью его волосы редеют. Этот момент должен был быть переломным: Томас самому себе хотел показать, что прощается с О’Брайеном, но получилось иначе. Получилось так, что Сангстер в очередной раз осознал, что жутко скучает по своему уже бывшему парню. Безумно хотелось вернуться в прошлое. Но это было невозможно, как невозможно забыть ту боль, что приносило предательство Дилана. Томас раскрыл глаза, в них набирались слёзы, и, чтобы Джулия не увидела его минутной слабости, он закрыл их вновь, пытаясь успокоиться. Парень чувствовал, как волосы уменьшали свой объём. Пряди спадали с едва уловимым хрустом ему на колени, часть летела вниз, сталкиваясь с плиткой. Руки девушки нежно касались его головы. Она вообще стригла очень аккуратно, профессионально. Сангстер не пожалел, что пришёл сюда. Брюнетка закончила стричь и смахнула с головы волосы, что не упали на пол, а затем расчесала его. Томас раскрыл глаза и пустым взглядом смотрел на своё отражение. Девушка сняла плащ и подмела волосы, закинув их совком в ведро. — Вам не понравилось? — она заметила его взгляд на отражение. Блондин очнулся и спешно стал придумывать оправдания, но горло заболело снова, и он, расплатившись, молча выбежал. Легче не стало, но начало положено: он прощается с прошлым.