Ma chouchoute

Натаниэль сидел на полу напротив Маринетт и что-то рисовал в своем блокноте. Девушка полулежала на ковре, положив одну свою ногу на крутящийся стул, вторую — на подушку. После ночных похождений у нее ныло все тело, особенно сильно досталось спине. И Маринетт подозревала, что в этом немалую роль сыграло ее фееричное падение из окна. И если перелома, к счастью, не было, то без синяков не обошлось. — Я вам печенье принесла, — в дверном проеме показалась мамина идеальная голова. В отличие от Маринетт, у которой частенько волосы можно было перепутать с вороньим гнездом, мама всегда тщательно заботилась о своей прическе. — С-спасибо, — Натаниэль встал, забирая у нее тарелку. Сабина улыбнулась и ласково потрепала мальчика по волосам. Натаниэль покраснел и начал заикаться еще сильнее. — Я пошла, не буду вас смущать, — улыбнулась мама, не заметив даже, что она уже все сделала для того, чтобы вместо Натаниэля перед Маринетт стоял Сеньор Помидор. — Ага, — буркнула Маринетт и поморщилась, пытаясь переменить положение. Парень по-прежнему стоял посреди комнаты с тарелкой в руках, беспомощно глядя на подругу. Маринетт встала. — Горе ты мое луковое, — сказала она, забирая у друга тарелку. Натаниэль расплылся в совершенно странной улыбке и зачем-то спросил: — Почему? Маринетт не готова была отвечать на этот вопрос. Произнося эту фразу, она хотела лишь подсмеяться над красными щеками друга, но, наткнувшись на доверчивый взгляд парня, растерялась вконец. — Ну… Э-э-э… Ты…м-милый. Натаниэль покраснел еще сильнее, хотя казалось, что сильнее уже нельзя. Он быстро и как-то очень неловко опустился на пол, сложив ноги по-турецки, и уставился на свои руки. Маринетт пожала плечами. Парни — слишком сложная вещь для ее понимания. Она никогда не разгадает эту сложную головоломку, почему Натаниэль иногда теряет весь свой словарный запас и краснеет, если она говорит ему комплименты, почему папа обзывает ее толстой и конопатой, но это звучит не обидно, и почему Нуар, который вчера ночью признался ей в своей симпатии, выглядел в ее глазах идиотом. — Хочешь поиграть в видеоигры? — спросила Маринетт, не надеясь, впрочем, на положительный ответ. Натаниэль был у нее в гостях уже два часа, и все время они провели отдельно друг от друга. Парень дал ей возможность выспаться, а сам сидел и что-то рисовал. И его это, кажется, совсем не обидело. Но гость есть гость, и его определенно нужно было чем-то занять. — Я не умею… — робко сказал он, глядя на девушку из-под рыжей челки. — Но я могу попробовать. Весь последующий час Маринетт учила друга играть в джойстик. Натаниэль оказался хорошим учеником, и уже через какое-то время он обыграл девушку, разнеся ее в пух и прах, а потом скромно заметил: — Мне везет. — Да уж, — проворчала Маринетт, пытаясь унять разбушевавшуюся внутри уязвленную гордость. — Ты же новичок… Но признайся, что я талантливый учитель. Натаниэль пробормотал что-то в ответ и вновь уткнулся в свой блокнот. Его карандаш бегал по бумаге, что-то штрихуя, а тыльная сторона ладони уже была вся грязная. Потом он почесал ею щеку, и грязной стала не только ладонь. — Ну ты чумазик, — не сдержавшись, рассмеялась девушка. Натаниэль глядел на нее, наивно хлопая длинными ресницами. Он всегда все принимал за чистую монету. И сейчас он решил, что оброненный девушкой комментарий играет совсем не в его пользу. Тут же парень принялся растирать щеку, отчего стало еще хуже. — Сиди смирно и не двигайся, — приказала Маринетт, и Натаниэль послушно замер, пока девушка вытирала его лицо салфеткой. — У меня скоро день рождения, — зачем-то начала говорить она, старательно вытирая уже чистое лицо. — Мне исполнится семнадцать лет. Придешь на праздник? Мама с папой обрадуются… — Уже семнадцать? — глаза Натаниэля округлились от удивления. — Ну да. А тебе еще нет? — салфетка полетела в корзину для мусора, но стукнулась о ее край и упала на пол. — М-мне еще шестнадцати нет, — робко пробормотал Натаниэль, и Маринетт не смогла сдержать улыбку. Почему-то ее очень порадовало, что ее друг на целый год младше нее. Чтобы не обидеть его, она спросила еще раз, подобрав салфетку и опустив ее в корзину: — Ну так…придешь? — Конечно, — просиял Натаниэль, и засунул карандаш себе за ухо.