В моей реальности нет места для тебя

На языке уже вертится очередная колкость, сказать которую будет, всё равно что подлить масла в огонь. Но вдруг я понимаю, что всё это отнюдь не от хорошего настроения. Еще совсем недавно трудно было с кровати подняться, не то, чтобы иметь силы на пререкания. Почувствовать себя здоровой, хоть и на такой короткий срок, это здорово, но нельзя и дальше продолжать верить в чудо. Слабо махнув рукой, я хочу показать, что разговор этот закончен или же переносится на лучшие времена, и в каком-то бессознательном состоянии собираюсь уйти к себе. Баки молчит, не спрашивая «всё ли нормально», потому что и дураку будет понятно, что нет, и за это ему спасибо. -Джо, ты идешь? — из-за угла появляется Ванда, которая по-видимому всё-таки решила проконтролировать, доберусь ли я до комнаты. -А…Да иду, я просто…- в неопределенном жесте я снова указываю на стоящего позади мужчину, не зная, какими словами описать нашу позднюю встречу. Девушка настораживается, смотря на меня так же, как и при первой нашей встрече, что только подтверждает догадки. Действие «волшебного зелья» закончилось, и пока в голове не заплясали неугомонные черти, я бы хотела отсюда убраться подальше. — Даже не думай, — тихо говорит девушка, скорее даже просит. Как вообще можно жить рядом с телепатом, не имея права на сокровенность мыслей? Баки непонимающе смотрит сперва на неё, а затем на меня, и как только до него доходит суть происходящего, то некогда довольная ухмылка пропадает вовсе. Теперь я снова чувствую себя провинившимся ребенком, ожидающим суровых нравоучений. Уйти от сюда не представляется возможным, как минимум меня ждет куча и куча отговорок и аргументов «против», и от одной мысли, что придется выслушивать нечто подобное, меня буквально передергивает. — Ванда, раз уж ты сама всё видишь. В общем, я хочу попробовать, в прошлый раз получилось… неплохо. Иначе мне здесь места нет, и я не шучу. Девушка кивает, словно в замедленной съёмке, сканируя меня светящимися ярко красными огоньками в глазах. Даже интересно, какой она видит мою болезнь и меня саму? По ощущениям это как американские горки внутри головного мозга с наикрутейшими виражами и совершенно без страховки. — Тебе нужно успокоиться. — Нет, я не смогу успокоиться, это случалось не раз и не два, — затянувшееся действо начинало немного раздражать, я попросту боялась, что просыпающаяся мания завладеет сознанием, и я останусь в памяти этих людей лишь неприятным и проблемным человеком. Лучше уйти сейчас, но, черт, как же не хочется. Ванда картинно изогнула кисти рук, изобразив в воздухе некую замысловатую фигуру из алых змеек. Она не против, можно выдохнуть с облегчением. Но я забыла про третьего человека здесь, который, надо сказать, происходящее не особо и одобрял. Его долгий изучающий взгляд наконец перешёл на Ванду, но ничего говорить Баки не стал, правда обрадовалась я рано. — Подожди, будет как в прошлый раз? — когда девушка шагает ближе, я в последний момент отступаю, немного пугаясь пляшущего сквозь её пальцев огня, и мысленно уже готовлюсь нырнуть в короткометражку из прошлого. — Я постараюсь не затрагивать личное, — спокойно говорит она, и видно, что Ванда погружается в легкий транс, — твоё настроение и воспоминания, они близки, но это разное. Всего лишь нужно быть аккуратнее. Ты можешь почувствовать лёгкое головокружение или слабую вспышку, как лёгкий разряд тока. На этих словах Баки решает прервать молчаливую паузу, причем больше в эмоциях он не скупится. — Нет. Никаких экспериментов. — Но никакой опасности нет, — в смятении, Ванда переводит взгляд на него. Она, как и я, подобного сопротивления не ожидала. — Я сказал…- голос его приобретает угрожающий оттенок, и если меня это настораживает, то девушка пугаться не думает. Она опускает руки, и выпрямив спину, теперь смотрит на Баки, но алые языки пламени растут, оплетая рукава кофты и поднимаясь до самых локтей. — Эй! Давайте решать буду я! — Ты не понимаешь…- мужчина укоризненно качает головой. — Это ты не понимаешь. Баки, я знаю, через что тебе прошлось пройти, но это другое. Я не причиню никому вреда. Ванда сдавать позиции не намерена, но и переводить этот разговор в открытую конфронтацию не хочет. Наверное, у них тут подобные выяснения отношений не приняты, и причина этому инциденту — только я одна. — Тема закрыта, — отрезал Баки, намереваясь самолично отвести меня до комнаты, или же выпроводить Ванду, так или иначе он решительно двинулся вперед. — Не слушай его, — я потянулась к руке Ванды, чтобы она продолжила начатое, потому что надежда стремительно таяла, и этот жест вызвал незамедлительную реакцию Баки. Дальше всё было как в тумане: девушка машинально попыталась отгородить меня от тянущейся металлической ладони, успев первой схватить мужскую руку, затем последовала яркая красная вспышка и всё погрузилось в темноту. «- Дозировка увеличена в полтора раза, док, полет нормальный, — раздается насмешливый мужской голос. Неужели это то время, что я провела в больнице? Только палата уж сильно отличается от обычных. Рассмотреть её полностью не удаётся из-за слепящих ламп над головой, да и перед глазами всё плывет. — Почему он такой заторможенный? — к разговору подключается второй человек, лицо которого увидеть также не представляется возможным, только очертания толстой оправы очков. —  — Действует морфин, — слышу я ещё один голос. — В обычных условиях у него с собой запасных ампул обезболивающего не будет, мы должны максимально приблизить условия эксперимента к реальным. — Есть сэр. Остановить подачу препарата. Сразу после этих слов, с боку от себя я замечаю какое-то движение: человек в белом халате что-то подкручивает на приборах, издающих редкий писк, а затем вытаскивает из моей вены тонкую иглу. То есть, не из моей…это не мои руки, и уж точно не мои воспоминания. Ослабевает действие лекарства, спадает и масляный туман перед глазами. Как я и предполагала, рядом стоят трое мужчин. Двое из которых с ног до головы „упакованы“ в медицинскую униформу, а третий, сунув руки в карманы строго делового костюма цвета мокрого асфальта, с интересом наблюдает со стороны. — Чем вы удивите нас сегодня, доктор? — он театрально вскидывает бровь. — Здесь, к сожалению, или к счастью, не шоу, — немного нервно хихикает мужчина, — на прошлой неделе мы закончили проверять яды и токсины второго класса, результаты далеко не блестящие, но эту проблему можно решить при помощи современной защитной экипировки. Сейчас наша задача выяснить устойчивость в ближнем бою. — Приступайте, — флегматично кивает наблюдающий, и скрещивает руки на груди, приготовившись к зрелищу. Соображать очень тяжело, мысли в голове тянутся как засахаренный сироп. Больше чем обычно времени уходит даже на то, чтобы немного повернуться. Отчасти сделать этого не дают кожаные ремни, сковывающие всё тело, и в особенности левую руку. На голый металл накинуты сразу пять ремней, и получается лишь сжимать и разжимать кисть. Теперь то я начинаю соображать, зрителем чьего именно прошлого стала. Тем временем один из докторов уже подходит вплотную к связанному Баки, и внимательно осматривает его здоровую руку. — Пожалуй, начнем с малого. И взяв с подноса скальпель, он, не моргнув и глазом, оставляет на бледной коже неглубокий, но длинный порез. Но Баки даже не дернулся, продолжая размеренно вдыхать и выдыхать. Рана затягивается. Это невероятно, но она в прямом смысле этого слова исчезает. Тогда не долго колеблясь, доктор наносит следующую метку, уже основательнее прижимая лезвие к предплечью. Я не могу знать, что в тот момент чувствовал Баки, но от одного зрелища хочется кричать. А он только едва заметно шипит, когда на руке появляется уже третий порез. — Как вы видите, — комментирует процесс главный доктор, обращаясь к мужчине в костюме, — регенерация со своей задачей справляется. — Никто не будет его царапать, — в голосе слышится явное раздражение, — сделайте что-нибудь посущественнее. Врачи коротко переглядываются между собой, мысленно получая от друг друга согласия на действия. Новой мишенью становится уже не рука. Лезвие чуть больше предыдущего, касается оголенного торса, и здесь Баки отводит взгляд. Так же, не проронив ни звука, он болезненно морщится, и от чего картинка на мгновение пропадает, но длится это не долго. Приборы начинают пищать громче — это увеличился пульс. Он часто дышит сквозь плотно сжатые зубы, но головы не опускает. — Гораздо медленнее, — разочарованно произносит мужчина в очках. — У простых людей нет даже этого, — доктор вступается в защиту своего „проекта“. — Не убедительно. — Он сильнее любого из ваших бойцов! — подключается третий мужчина, откладывающий скальпель обратно на столик, и таким образом в поле моего зрения, ну или точнее Баки, попадают перепачканные темно алой кровью перчатки. — Мы платим вам деньги не за отговорки! ГИДРЕ нужен сверх боец, бесстрашный, хладнокровный и практически неуязвимый! — Но он человек, и испытывая более жёсткие методы, мы сильно рискуем. — А кто не рискует, тот не пьёт, как говорится. С этими словами мужчина в костюме заводит руку за пояс, доставая из-под дорогого пиджака оружие. — Мистер Пирс. Сэр! — практически кричит доктор, но тем не менее остановить того не пытается. Сам Баки заметно напрягается, увидев наставленное в его сторону дуло пистолета. Левая рука с силой сжимается, и пара ремней грозят быть разорванными на части. — Мы должны проверить теорию на практике, — пистолет поднимается на высоту тревожно вздымающейся грудной клетки, — и от этого еще никто не умирал. По крайней мере сразу. Добавим сюда действие сыворотки и его индивидуальные особенности, и вуаля. Повисшую тишину в лаборатории разрывает сперва прогремевший одиночный выстрел, а затем страшный нечеловеческий крик. Каждая мышца в теле Баки напрягается, организм желая защититься, прибегает к последним попыткам на освобождение, и злосчастная перетяжка на левой руке рвется. — Тише, Солдат. Не усугубляй, — пистолет снова наставлен на и без того израненного Баки, но по глазам мужичины, даже сквозь бликующие стекла очков, видно, что он боится, уповая только на силу огнестрельного оружия. Периодически Баки закрывает глаза, пытаясь унять усилившуюся в теле дрожь. Когда он на секунду наклоняет голову, я отчетливо вижу залитый кровью живот и две чудовищные раны, уродующие рельефный торс. — Я увидел, что хотел. Обнулить и в камеру, пока не восстановится, — бросает указание мужчина, и более не оборачиваясь, уходит прочь из лаборатории. Доктора опять переглядываются, но с облегчением выдыхают, оказавшись в помещении одни. Картинка снова размыта, Баки теряет сознание, а эти люди даже пальцам не пошевелят, чтобы ему помочь! Что вообще происходит?! Как я ни стараюсь, прогнать это видение не получается, как и выйти из транса, созданного силами Ванды. Комната погружается в тишину, и мне почти кажется, что я слышу гулкое сердцебиение Баки вперемешку с надорванным хрипом. Когда он снова открывает глаза, то видит уже полоток, а не серые стены лаборатории. Откуда-то сверху протянутая рука заставляет его зажать зубами капу, похожую чем-то на стоматологическую. Только сейчас точно никто зубы лечить не станет. Слышится механический звук пришедших в движение приборов, затем треск, как при коротком замыкании, редкие вспышки тока у самых висков и снова крик. Даже серия пронзительных и отчаянных возгласов…» Я будто выныриваю с большой глубины и с жадностью начинаю хватать ртом воздух. Вижу перед собой пару перепуганных светло-зеленых глаз. Ванда с беспокойством оглядывает моё лицо, но прикасаться больше не решается. Радость от того, что этот кошмар закончился, заполняет мысли, и меня даже не волнует тот факт, что я полусижу полулежу на полу, а в боку пульсирующей болью отдается ушибленное место. «Всё что угодно, лишь бы не видеть этого снова», думаю я про себя, забывая, что кошмар этот был не художественной выдумкой, не кадром из фильма. На противоположную стену грузно опирается Баки. Поймав мой взгляд, он замирает, и кажется, даже перестает дышать. Мужчина не меньше моего понимает, что сейчас случилось. В нём больше нет злости или недовольства, только нескрываемый страх в широко распахнутых серых глазах. Страх вероятно за то, что я увидела, и чего видеть не должна была никогда.