В моей реальности нет места для тебя

Отгоняя остатки сна и до сих пор не веря в реальность происходящего, я с трудом разлепляю неестественно тяжелые веки, осознавая, что прожила ещё один день в башне Мстителей в самом центре Нью Йорка, в тысячах километров от моего дома, и вообще от места, где я должна быть. Но точно не здесь. Снова гул в голове, пчелиный рой не успокаивался ни на секунду начиная со вчерашнего вечера. Добавим сюда очередную ночь без сна, и вот оно, саморазрушение в чистом виде. Я панически боялась закрывать глаза, чтобы не видеть больше тех страшных сцен, еще больше боялась, что мозг сгенерирует по собственному сценарию сон, вобравший бы в себя все леденящие душу пытки в увиденных мною чужих воспоминаниях. От части даже тошнотворных, ведь прежде я подобного насилия не видела, и уже несколько раз ловила себя на том, что проверяю собственные кожные покровы на руках и животе на наличие в них порезов и жутких следов от вошедшей глубоко в тело пули. И даже когда собрав все силы в кулак, я говорю себе: «это не по-настоящему», легче не становится. Не уверена, что смогу теперь видеть настороженно-мрачный взгляд Баки, и не думать каждый раз, что он вспоминает именно эти моменты своей жизни. Вчера никаких объяснений не последовало. Он, злой, то ли на меня, то ли на Ванду, без лишних слов ушёл к себе. А сама Максимофф ограничилась многочисленными извинениями и почти силой затолкала меня в комнату, настоятельно порекомендовав не делать глупостей, и хотя бы дождаться утра. Так началась одна из самых длинных и болезненно-беспокойных моих ночей. Видения, что были ещё свежи в памяти, не скупились на зацикленные повторы, то меняя кадры местами, то что-то упуская, но в итоге одна картинка была неизменной. Сознательная, нечеловеческая жестокость, которую в тех людях не выдавал ни один мускул на лице! Но то, что они делали… Даже если мне не удастся получить объяснений, и с утра кто-нибудь попросит освободить комнату и вообще, покинуть башню, то жить как прежде, уже будет невозможно. В мире, где рядом с тобой находятся такие люди, способные на немыслимой скверности поступки. «Это и так всем известно», можете подумать вы, и я соглашусь, ведь сказочных иллюзий в отношении жизни не питаю. Здесь гораздо больше личного, в чем мне особенно не хочется признаваться. Баки, чью флегматичность я считала явлением обыденным, возможно издержками каких-то личностных особенностей и настроений, на деле оказался совершенно другим человеком. Не думаю, что он нуждается в моей жалости, но поделать с собой ничего не могу. Непреодолимое желание просто обнять, разделить с ним эту боль, оно почти толкает меня посреди ночи вломиться в соседнюю комнату, хотя в прошлый раз ничем хорошим это не закончилось. Но я не иду, не просто боясь быть отвергнутой, нет, я вовсе не сомневаюсь в его реакции, которая будет отнюдь не типичной. Оказаться среди тех людей, на кого он смотрит волком, и даже избегает случая просто находиться в одном помещении длительное время? Только не так. На этом фоне даже мои собственные заморочки кажутся ничтожными, хотя раньше я редко могла представить что-то хуже, чем жизнь не в ладах с собственным разумом. Точнее психологические заболевания в ряду иных выделялись, поскольку со своим прожито достаточно много времени. Просыпаясь от каждого шороха, которые по сути были лишь игрой моего больного сознания, я пыталась и переместиться на кресло, и обратно на кровать, так почти до самого утра. Странно, но сил спать не осталось. Обычно у людей происходит наоборот: у них заканчивается запас бодрости, и они с радостью отдаются в плен подушек и одеял, а вот мне было плохо от одного вида кровати. Нужно было выяснить хоть что-то, неизвестность стягивала грудную клетку тугой петлёй, лишая драгоценных капель кислорода. Не найдя, как открыть окно, я вовсе отчаялась. Быть может против моего присутствия уже вся команда, и Баки во главе? Или же злится только он, что в общем то не особо улучшает ситуацию? А Ванда, каково ей, что из-за моей тупой просьбы и произошёл этот инцидент? В любом случае, сидя в комнате, ничего выяснить не удастся. Эту мысль у меня перебила ещё более проблемная: я снова забываю про необходимые организму приёмы пищи. Выйдя из комнаты, решаю, что целесообразнее будет найти Ванду, чем блуждать по зданию, напичканному пусть и готовой помочь, но чуждой мне электроникой. — Уже проснулась? — словно прочитав мои мысли (в чем уже не сомневаюсь), Ванда ждет меня у двери собственной комнаты. Замечу, что выглядит она устало, видимо бессонная ночь посетила не только меня. — Мне не свойственно валяться в кровати до середины дня, — всего то и пожала плечами я, хотя обе мы знали истинную причину раннего пробуждения. — Пошли позавтракаем, остальные пока не проснулись. — Девушка наконец отпустила подпираемую спиной стену, и как-то странно скрываемую дверь, словно не хотела, чтобы это стало достоянием чужих любопытных глаз. На слове «остальные» я невольно повернулась в сторону комнаты Баки, но из той части коридора шагов или других звуков не доносилось. -Ох, спасибо большое, — лишь смогла выдавить я, ускорив шаг, чтобы не отставать от Ванды. Опять поездка на лифте и уже через минуту тяжёлого молчания мы прибыли на нужный этаж. Здесь не было разветвлений на коридор или комнаты, а только одно большое светлое помещение. Пространства гораздо больше, чем мебели, так, что при желании можно во время приема пищи утроить танцевальный марафон. Видимо это одна из фишек всей Башни — некая вычурность, помпезность, отчасти, как и сам Тони Старк, или каким его показывают по ТВ. — Что ты будешь? — отвлек меня голос Ванды. Пока я старалась рассмотреть каждый метр просторной обеденной зоны, она уже начала выставлять на кухонную тумбу продукты из холодильника. — Я не особо привередлива, тоже, что и ты, — постояв с минуту в раздумьях, я решила, что не предложить помощь будет невежливо. Разговор не клеился, Ванда витала где-то в своих мыслях, не знаю, касались ли они вчерашнего или чего-то другого, но на общение точно не настраивали, — давай помогу? -Нет, нет, я не перетружусь, — её губы тронула какая-то задумчивая улыбка. Как только Ванда закончила складывать нужные ингредиенты для теста, керамическую чашу охватило красноватое свечение, и масса сама по себе начала смешиваться. — Вау…-дольше сдерживать удивление я не могла. Обернувшись через плечо, она совершенно спокойно окинула взглядом магической действо, к которому разумеется уже привыкла, и снова принялась взаимодействовать с навороченной плитой, но уже без магии. — Я должна извиниться за вчера? — произнесла я спустя минут пять затянувшегося молчания. Тихо потрескивали поджаривающиеся блинчики на сковороде, а Ванда словно неловкости этой не замечала, полностью увлекшись готовкой. Но на мой вопрос отреагировала быстро. — Что? Нет, конечно нет, это моя оплошность. Не зря видимо люди меня сторонятся. — Ты не сделала ничего плохого, а ошибки случаются со всеми, — я протянула девушке широкую тарелку, обрадовавшись, что наконец диалог наш начал проклёвываться и я даже могу быть полезной, — мы ведь можем просто забыть? — Я была бы рада. Ванда аккуратной стопочкой сложила на блюдо румяные блинчики, и вернулась к следующей порции. Всё прошло даже лучше, чем я себе представляла: никто ни на кого не в обиде, и даже хмурое утро на деле таковым не являлось, просто девушка была глубоко погружена в собственные мысли. — Ванда? — всё-таки я упустила одну немаловажную деталь, — а Баки? — С ним сложнее, — без тени улыбки ответила она, но договорить не успела. — Всем доброе утро! — по кухне прошагал светящийся от переизбытка энергии Сэм. Шутливо откланявшись нам обеим, он подхватил верхний блин с тарелки, но выпечка оказалась уж слишком горячей, чтобы брать её голыми руками, и завтрак моментально полетел на пол. — Сэм! — вспышка красного света остановила еду практически у самой поверхности дорогого паркета. — Что я об этом говорила? Мы едим цивилизованно и все вместе. — И что, мне теперь ждать, пока проснутся остальные? — немного обиженно произнёс мужчина, снова потянувшись к тарелке. — Хотя бы за стол сядь. Ванда обреченно вздохнула, покачав головой, но больше препятствовать мелкому «воровству» блинов не стала. — Ну как тебе у нас? — этот вопрос уже был адресован мне. — Всё еще не верится. Спасибо, — я забрала из рук Ванды отдельную тарелку с моим завтраком и села на соседний стул рядом с Сэмом. — Ты быстро привыкнешь, — и обмакнув блин в сироп, мужчина с довольным выражением лица умял очередной кусок. Меня начинал смущать его тон, словно останусь я здесь на долго и это совершенно нормально, однако мне так не казалось. — К некоторым вещам привыкнуть крайне сложно, — расправившись с готовкой, Ванда так же присоединилась к нам. — Не пугайся, — поспешил успокоить меня он, — всему своё время. А вот кстати и об этом. Я повернула голову в сторону, куда смотрел Сэм, и нижняя челюсть сама по себе начала опускаться ниже. Прямо сквозь стену в помещение влетел мужчина, но сказать, что это был человек, я не могла. Он имел странного цвета кожу, и даже из далека было заметно, что фактура отличается от человеческой. В контрасте со странного вида внешностью была совершенно обычная повседневная одежда. — Доброе утро. Ванда. Сэм, — он коротко поклонился всем по очереди, и остановил взгляд на мне. На лбу у незнакомца сверкнул ярко желтый кристалл, — Джоселин? — Просто Джо, — с трудом проговорила я. — Это Вижн, — Ванда как-то особенно ласково улыбнулась, назвав его имя. — Рад нашему знакомству, — он снова поклонился, и занял место рядом с девушкой. Теперь для меня атмосфера стала ещё напряжённей: довольный всем Сэм, задумчивая Ванда, на разговор с которой я только и могла надеяться, и теперь вот этот непонятный… мужчина. Это было только начало. — Всем привет! Надеюсь я не сильно опоздал? Проверял кое-какие расчеты всю ночь, но цифры так и не сошлись. По одной только манере говорить быстро и не совсем понятным языком я поняла, что это был Питер. Парень в пару длинных пружинистых шага оказался у стола, и стянув себе свободную тарелку, уселся в дальний от всех нас угол. — Не теми ты вещами по ночам занимаешься, — ехидно заметил Сэм, за что тут же получил неодобрительный взгляд от Ванды. — Ночью надо спать, цените этот дар, — шутку мою поняли не особо, но зацикливаться на этом не стали, продолжив завтракать. Обсудив еще пару незначительных вопросов, мы закончили со своими порциями, и теперь просто сидели за большим столом, споря на тему несвойственной этому времени года погоде. Разговор умолк, когда в помещение зашли еще двое. — В следующий раз мы съедим и ваше, — усмехнулся Уилсон, встречая Баки и Стива. — Как будто раньше этого не случалось. Всем доброе утро, — поздоровался Капитан. Баки от приветствия воздержался, более того он, стараясь не останавливаться ни на ком взглядом, сел так как же, как и Питер, подальше от остальных, и вдобавок еще отодвинул свой стул, демонстрируя, что на утреннюю трапезу он не настроен. — Как подготовка к свадьбе? Ванда передала чистую тарелку для Стива. — Идёт полным ходом, — улыбнулся тот, — но чем ближе торжество, тем больше проблем. — Неужели бравый защитник Америки не справляется? Что на счет помощника, шафер и всё такое… Пока Сэм спорил с Капитаном на тему его кандидатуры в роли шафера, я безуспешно пыталась поймать внимание Баки хоть на секунду, чтобы понять, о чем он думает. Но мужчина игнорировал меня даже усердней, чем раньше. — Джо, мнения разделились, ты как считаешь? До меня не сразу дошло, что обращались ко мне. — Я не совсем правильный человек для подобных вопросов. Если выбрать совсем нельзя, то может стоит рассмотреть третий нейтральный вариант? — И правильно, — подхватил Питер, уводя разговор в другую сторону. — Все в сборе, как обычно, — обратилась ко всем и ни к кому сразу появившаяся из лифта рыжеволосая женщина, — армейские порядки, не иначе. Признавайся Стив, твоя заслуга? — подмигнула она Роджерсу. — Наташа, будешь завтракать? — тут же сориентировалась Ванда. — Нет спасибо, сегодня воздержусь. У меня есть новости, — и она выложила на стол несколько одинаковых папок и одну посолиднее. Те, что поменьше, разошлись по столу, а толстую папку она пододвинула лично Баки. — Узнаешь? — чуть тише добавила Наташа, по-хозяйски облокотившись на его плечо. Я ждала хоть какой-то реакции со стороны «недотроги», но её просто не было. Ни малейшей. Он даже не дернулся, когда она наклонилась ниже, заглядывая в открытые документы. За столом находиться стало еще неудобнее: все были заняты привычным им делом, а я по сути не имела права и краем глаза смотреть в эти бумаги и даже слушать их разговоры. Но встать и уйти было бы еще более неловко. Зрителю неловко. А я именно зритель на этом увлекательном спектакле. Где персонажи со сцены кажутся такими недосягаемыми, пленительными и интересными. Они ведут свою игру, сцена за сценой, и мне остается только молча смотреть, не имея возможности вставить крохотную, и безусловно, лишнюю реплику. Но после спектакля мы попадём за кулисы, где маски будут сброшены, а все эти люди станут…простыми людьми, равными своим зрителям. — И что это? — Сэм закончил читать первым. За ним документы в сторону отложили Стив и Вижн. — Одно из самостоятельных направлений научной деятельности ГИДРЫ возобновило работу по экспериментам над человеческими генами. — Они снова пытаются воссоздать сыворотку? — Нет, они собирают оружие, биологическое оружие, которому не будет аналогов, ну и антидота. Разговор оживился, все высказывали своё мнение по поводу услышанного. …«какого, простите, хрена?!», думала я, не в силах оторвать взгляд от мирно покоящейся на плече Баки женской руки. В какой-то момент стало попросту обидно: зачем я здесь вообще, если кроме его холодного молчания ничего не удостоюсь? То есть, я надеялась на помощь Ванды, а не на то, чтобы провести время вместе с ним, но…не понимаю. — Ты их знаешь? — заметил Стив пристальное внимание друга над содержимым папки. — Да, — коротко ответил Баки, — в 2011 они были на базе в Сибири. — И… — И именно поэтому, — перебила Роджерса Наташа, — Барнс станет неотъемлемой частью тех, кто отправится проверять эти данные. — Женщина потрясла в воздухе бумагами, и к моему великому счастью отлепилась от Баки. — Ну неет, — протянул Сэм, скрестив руки на груди, — мы уже пытались привлечь его к заданию, Старк ныл целую неделю, проблем не оберемся. — В противном случае их будет даже больше. — Наташа скопировала позу Уилсона, — я слышала лишь упоминания об их деятельности, и эти знания сильно уступают практически первоисточнику. А Тони оставьте на меня. На какое-то время комната погрузилась в тишину, окончательное решение было за Капитаном, и никто больше высказываться не желал. — У нас есть сутки, а потом придется передать информацию на вышестоящие уровни. Проверим всё быстро и без шума, остальное потом. — За работу, — поддержал его Сэм, поднимаясь со своего места. Вся компания понемногу зашевелилась, и следуя их примеру, я тоже вышла из-за стола, но уходить куда-либо без Ванды не решилась, чтобы не показаться чрезмерно нахальной в чужом «доме». А вообще, не помешало бы наконец поговорить с Баки, не будет же он игнорировать меня и дальше? По счастливой случайности я ловлю на себе его взгляд. И вот он радостный праздник души и ликование чувств, за поучение столь желанного короткого мига. Но не успеваю я и шага сделать в его сторону, как всё желание отбивают напрочь. Наташа, собрав со стола принесенные файлы, деликатно обогнула всё еще переговаривающихся Мстителей, и привстав на носочки, шепнула что-то Баки. Тот в ответ только коротко кивнул и без лишних возражений отправился следом за рыжей. Вот так просто, без каких-либо недовольных выражений лица и свойственной ему мрачности, особенно в присутствии других людей. То, что раньше было мимолетным увлечением, сейчас таковым уже не является. Простая болтовня среди Интернет пространства давно перестала быть лишь болтовнёй от безделья, и переросла практически в необходимость. Я заигралась, и игры взрослых людей имеют свойство расти, подпитываемые нездоровым воображением и буйной фантазией. И вот уже не мы играем, а играют с нами. Я смотрю, как в один момент ставший небезразличным мне человек уходит прочь, даже не оборачиваясь. И пускай это не преднамеренно пренебрежительное отношение, пускай у него есть веские причины или срочные дела чтобы уйти, но это и дефицит так нужного и желанного для меня внимания, без которого правила этой самой игры становятся уж слишком невыносимыми. Так называемые «струны души» натягиваются до предела, и незримый водящий в голос хохочет, наслаждаясь своей жестокой потехой. Болезненный укол ревности постепенно перерастал в жгучее отравляющее чувство внутри, но заметила это слава Богу одна Ванда.