Запад и Восток.

Иногда на ностальгию пробивает даже самых суровых и безэмоциональных людей. Хандзо, с его собранностью и вечной хмуростью, относился именно к таким. Поездка в Ханамуру была данью его памяти и памяти предков. С тех пор, как он был здесь последний раз, не изменилось ровным счётом ничего, не считая того, что с помощью Джесси расправиться с охранниками было ещё легче. Для того, чтобы пробраться в зал, приходится пройти через внутренний двор. Маккри останавливается, когда на кончик его носа опускается нежно-розовый лепесток: в этот раз Хандзо уговорил его оставить шляпу дома, поэтому сейчас Джесси чувствует себя неуютно. Особенно когда его рука машинально тянулась коснуться полей шляпы. Шимада ставит благовония в стакан и опускается на колени, закрыв глаза. Ковбой внимательно изучает крепкие, напряжённые мышцы его спины, замерев на пороге комнаты. Отчего-то у него создаётся ощущение, что ему здесь не место, и его присутствие мешает чему-то важному. Хандзо не шевелит губами, не складывает руки в молитвенном жесте, не роняет слёзы и в целом почти не показывает свои эмоции. Маккри только слышит изредка его тяжёлые вздохи и скорее чувствует, чем видит, что с лучником творится что-то не то. Но прежде, чем он успевает выдумать какие-то причины, Шимада поднимается на ноги и, взяв с пола лук и колчан, молча подходит к Джесси и касается его рукава рубашки, почти просяще, с какой-то немой скорбью. — Идём. Я должен показать тебе ещё что-то. Они идут ещё и ещё по коридорам и комнатам — стрелок не следит за дорогой, потому что его внимание приковано к удивительно спокойному лицу Хандзо. Сложно точно сказать, чувствует ли он печаль. Джесси просто ощущает его настроение каким-то шестым чувством и пытается придумать что-то, чтобы взбодрить Хандзо. Идиотские шутки и гримасы тут не помогут, а у него, как назло, нет ни одной другой идеи. Но это уже и не имеет значения. Они останавливаются перед полотном, где два дракона сражаются. Ему чудится что-то знакомое, как будто этот синий дракон когда-то привиделся то ли во сне, то ли наяву. Они молчат, смотрят на картину, и их ладони лишь слегка касаются друг друга тыльной стороной. На улице осыпается с деревьев цветущая сакура, и Джесси искренне надеется на то, что когда-нибудь вся печаль Хандзо исчезнет так же легко, как ветер уносит лепестки сакуры.