Запад и Восток.

Найти подарок, когда до Рождественского ужина остаются считанные часы, очень непросто. Но Хандзо на секунду хочет поверить в праздничное чудо и возможность того, что он всё же отыщет хоть что-нибудь для Джесси. Магазины закрываются один за другим, и это не удивительно: в такой вечер все хотят как можно быстрее оказаться дома, в кругу семьи, а не на работе, где придётся помогать нерасторопным горожанам отыскивать подарки в последний момент. Шимада это всё прекрасно понимает, но не может справиться с раздражением, поднимающимся из глубин души. Кондитерская попадается ему совершенно случайно, когда Хандзо, потеряв всякую надежду на обретение удачи, решает отправиться на окраину города. Мягкий свет витрины привлекает его, едва он заворачивает за угол, потому что он выделяется на фоне холодного синеватого освещения от уличных фонарей. Тянет уютом. Хандзо замирает перед витриной на несколько мгновений, задумчиво глядя на торт. Торт. Просто с ума сойти можно от того, сколько воспоминаний и мыслей на него вдруг накатывает из-за такой простой и маленькой вещи. Он вспоминает детство, то, как такой же торт готовила мать, а позже пытался приготовить и Гендзи, когда ещё пробовал себя в готовке и не ленился. А ещё с таким же тортом пришёл на первое свидание Джесси, застенчиво улыбаясь и очень убедительно рассказывая о том, что все японские девушки, которых он видел (правда, о том, видел он их в жизни или симуляторах свиданий, умалчивалось), были от таких угощений просто в восторге. — Моя дочь тоже любила такие, — с мягкой и отчего-то грустной улыбкой кивает ему продавщица за прилавком с коробками леденцов. Хандзо улавливает ноты ностальгии и горечи в её голосе и почтительно склоняет голову. — Мне жаль. На несколько мгновений в комнате повисает тишина, а уже в следующую секунду женщина заходится добродушным смехом, помахивая кончиком своей серебристой косы. — Что Вы, с ней всё в полном порядке! Просто после поездки в Турцию ей больше приглянулся лукум. Пока мы жили в Египте, она его терпеть не могла. А теперь, видимо, в рабочих поездках тоскует по родине и хотя бы сладостями возвращает себе воспоминания. Хандзо снова кланяется в знак извинения, расплачивается за торт и торопливо уходит. В первую очередь из-за того, что скоро закрывается вход на ближайшую станцию метро, во вторую — потому что ему чертовски неловко за своим поспешные выводы. Джесси просто невозможен. Хандзо заходит в тихую квартиру, где даже не горит свет, и в первые несколько мгновений его охватывает смутная тревога: вдруг Маккри ещё не вернулся или уже ушёл куда-то, решив, что отмечать первое Рождество, в которое они оба не заняты, вместе — это отстойно для такого крутого и свободолюбивого ковбоя. Но все его опасения рушатся, когда из гостиной звучит храп. Джесси просто невозможен. На журнальном столике стоят не зажжённые им свечи, бокалы и бутылка вина, а ещё фрукты и бутерброды как венец творения рук Маккри. А сам он преспокойно спит на диване рядом, и Хандзо только вздыхает, улыбаясь с какой-то теплотой, ставит торт в холодильник, возвращается в комнату и скидывает куртку на кресло, затем совершенно наглым образом подлезая под руку Джесси и устраиваясь спать рядом. — Спи, — тихим шёпотом успокаивает Шимада, когда мужчина начинает возиться. — Любой уважающий себя американец должен отметить Рождество, — сонно ворчит Маккри, но глаза так и не открывает. — Если главный принцип Рождество — встречать его с дорогими людьми, то считай, что мы правильно его отмечаем. Маккри что-то согласно мычит и утыкается носом в макушку Хандзо. А тот, в свою очередь, чувствует себя безмерно счастливым и спокойным. Кажется, рождественское чудо всё-таки случилось.