Запад и Восток.

Джесси просыпается среди ночи от дикой боли там, где боли быть не должно. Левую руку буквально выворачивает от боли в суставах, несмотря на то, что он чувствует только металл под пальцами, когда хватается за неё. Да, тёплый от его тела, температуры в комнате и пребывания под одеялом, но металл. Он тихо шипит, растирая руку и убеждая мозг, что ничего болеть не может, раз он не чувствует прикосновения к левой руке, но сейчас, кажется, мозг и тело существуют отдельно друг от друга. О фантомных болях Джесси знает многое. Например, что от них не спасают никакие таблетки и увещевания. А ещё то, что после этих приступов ему никогда не удаётся потом снова лечь спать. Иногда он по пять часов к ряду лежит и пялится в потолок в безуспешных попытках снова заснуть. В этот раз вместо простого лежания в кровати он пробует новый метод, имя которому «бурбон». Он глушит третью стопку, когда на кухне показывается Шимада, и через боль улыбается: Хандзо сонный, растрёпанный и в его рубашке в клетку. — Что за ночное пиршество? Джесси неловко жмёт плечами, когда Хандзо придвигает барный стул и садится рядом, а затем это происходит снова. От боли перед глазами плывут круги и проносится вспышка, поэтому он лишь через несколько секунд может разглядеть лицо Хандзо и понять, что он слишком сильно сжимает его ладони в своих. — Прости, тыковка, — совершенно измотанный, Джесси находит в себе силы выдавить из себя улыбку, такую виноватую, что Хандзо даже перестаёт морщиться от боли и удивлённо поднимает брови. — И за что ты извиняешься? Маккри неопределённо ведёт плечами и отстранённо смотрит в сторону. Хандзо нужен кто-то сильный, кто сможет защитить его и прикрыть спину. Джесси, с его фантомными болями, в эту концепцию не вписывается. Он отдаёт мысленный приказ пальцам ослабить хватку, и они наконец-то его слушаются. — Ещё не сообразил. А ещё время от времени протез приходится разбирать и чистить. С этой надобностью познакомиться в первый раз ему пришлось ещё во времена Blackwatch, когда после одной из миссий в механизм забился песок. В тот день он ненавидел весь мир и благодарил бога за то, что у него осталась целой хотя бы вторая рука. Джесси уже тогда не любил просить о помощи и боялся показаться слабым, поэтому с тех самых пор всегда занимался техническим обслуживанием протеза самостоятельно. — Ты не рассказывал об этом. Хандзо смотрит невыносимо внимательно — на секунду Джесси даже кажется, что он и вовсе не моргает всё то время, что стрелок разбирает свою руку. — Как-то не представлялся случай. Маккри честно старается сосредоточиться на своей работе, но не может: взгляд его снова и снова возвращается к Хандзо, и каждый раз на секунду сердце Джесси замирает. Он боится уловить в этом внимательном взгляде хоть толику отвращения. — Джесси, — ладонь Хандзо ложится поверх его запястья, осторожно сжимаются пальцы. — Тебе не стоит прятать это от меня. Я не стану порицать тебя, ненавидеть или отталкивать лишь… — И жалеть тоже, пожалуйста, — в привычной шутливой манере вставляет он своё слово и нервно улыбается, орудуя отвёрткой, зажатой в дрожащих пальцах. — Если это то, чего ты хочешь, то и жалеть тоже. У Джесси сжимается сердце от этих слов, и отчего-то лишь сейчас он осознаёт, каким на самом деле одиноким был всю свою жизнь. Ни в банде, ни в Blackwatch не было никого, кто действительно мог понять и принять его. Из всех личных вещей — лишь одежда и револьвер, прошедший с ним через многое. Да и то, за последний приходилось бороться всеми силами. А сейчас Хандзо обещает остаться рядом, сжимает его здоровую и вдруг похолодевшую ладонь в своей, — и Джесси хочется разреветься, как ребёнку. Теперь он понимает. Он дома. — Ты столько всего наобещал, — он старается вернуть себе самообладание, привычно ухмыляется и наконец-то находит в себе силы поднять взгляд, чтобы посмотреть в глаза Хандзо. — Прямо-таки свадебная клятва, не находишь? Шимада долго молчит, растерянно моргая, поражённый то ли такой наглостью, то ли тем, как быстро меланхолия Джесси сменилась его привычным поведением. А Маккри, со снятым и разобранным на части протезом, чувствует себя неодетым и выглядит как-то убого. Особенно на фоне своего визави. На мгновение ему хочется исчезнуть, чтобы забыть всё, что произошло этой ночью, но затем Шимада перегибается через стол и целомудренно целует его в уголок губ. На лице — привычное спокойствие, лишь немного искажённое лёгким весельем, плескающимся на дне тёмных глаз. — Если ты обещаешь, что на свадьбе понесёшь меня на руках, то можно считать это моей свадебной клятвой. Джесси только кивает, поражённо выдохнув, и берётся за работу. Через несколько минут он закручивает последний винтик и, хоть они не на свадьбе, берёт Хандзо на руки, чтобы отнести его в спальню. Засыпая в объятиях лучника, Маккри прислушивается к своим ощущениям прежде, чем провалиться в долгий и мирный сон в ту же ночь, что его настигла дикая боль. Да, сомнений быть не может. Теперь он дома.