My own worst enemy

There's a rumble in the floor So get prepared for war. When it hits it'll knock you to the ground, When it shakes up everything around But survival is a must So will you stand with us? Can you feel it? Make it real! Make me feel it! I think it might wash away tonight, Awaken from this never-ending fight. It takes more than meets the eye, This war we're fighting is not just rotting. Thousand Foot Krutch - Courtesy Call

− Рози, ну давай, − уговаривал Джон, маяча перед лицом дочери ложкой с едой. Несмотря на столь юный возраст, девочка уже сейчас умудрялась демонстрировать характер. Например, периодически наотрез отказывалась есть и Ватсону приходилось кормить её самому во избежание заляпывания квартиры едой. "Шерлок плохо влияет на детей", - тоскливо подумал Джон, предпринимая ещё одну попытку накормить Рози. Впрочем, неудачную. − Чего ты вредничаешь? Давай, ложечку за папу, ложечку за дядю Шерлока, который сейчас же уберёт со стола этот палец. Кстати, женский, судя по маникюру. Выражение лица Рози было настолько скептическим, насколько вообще может быть скептическим выражение лица ребёнка. Если бы она умела говорить более внятно, то наверняка сказала бы, что не станет есть содержимое красивой баночки с надписью «Детское питание». Не станет этого делать ни за папу, ни за кого-то ещё. − Трансвестита, вообще-то. Чем ты кормишь ребёнка? − Это для здоровья полезно, − ответил Джон, всё ещё не оставляя попыток впихнуть в рот дочери ложку пюре. − Я вчера ради интереса попробовал, − сказал Шерлок, задумчиво рассматривая не самого приятного вида отрезанный палец. – Гадость жуткая. Я бы тоже есть не стал. Ты не можешь нормальную еду ей давать? − Это нормальная еда и это полезно, − безапелляционно заявил безумно счастливый отец, всё-таки скормив Рози первую ложку. Девочка скривилась, но под суровым взглядом Джона всё же не решилась выплюнуть пюре. Тот мысленно порадовался, что пока – в силу возраста – у дочери не хватает возможности организовать какую-нибудь пакость в ответ на необходимость питаться всякой несусветной гадостью. Миссис Хадсон девочке нравилась куда больше: во-первых, старушка не кормила её разной невкусной дрянью, а во-вторых, очень любила поворчать на Джона и Шерлока. Домовладелица всё так же была уверена, что Джон – гей (наличие у доктора дочери её не останавливало), и изо дня в день доставала того дурацкими вопросами, начиная от «Почему ты бросил Шерлока?» и заканчивая совсем уж невозможной чушью вроде «Почему бы тебе не присмотреться к его брату, он не такой противный, каким кажется» или «А где тот милый инспектор?». Однажды Ватсон в сердцах ляпнул, что, вообще-то, Грег не инспектор, а детектив-инспектор, и он спокойно разберётся с противным братом Шерлока и без его, Джона, участия. Миссис Хадсон радостно заахала, и теперь при каждом удобном случае докапывалась то до Майкрофта, то до Лестрейда с вопросами об их личной жизни. Грег в ответ отводил взгляд и мямлил что-то невнятное, а фирменный "пришло-время-заткнуться" взгляд политика на домовладелицу не действовал. Глядя на реакцию полицейского, Джон ещё больше укрепился во мнении, что между этим двумя что-то произошло, наверняка даже не представляя, насколько он прав.

***

Днём ранее Стоило Майкрофту перешагнуть порог квартиры, как Джон бросился к Шерлоку с одним-единственным, но крайне значимым сейчас вопросом. − Что он имел ввиду? Детектив пожал плечами. − Майкрофт имел ввиду своё желание опять решить безумно важные государственные проблемы моими руками. − Я не об этом! Почему он сказал, что это только начало? – Ватсона начинала злить непробиваемая индифферентность Шерлока. Он давно заметил – если детектив прикидывается шлангом, слишком спокоен и делает вид, что не понимает, о чём речь – ничего хорошего ждать не стоит. А ещё стул для посетителей стоит раздражающе неровно, да и вообще имеет очень подозрительный вид. Это к дождю. Но младшего Холмса, очевидно, полуистерическое состояние друга не трогало от слова совсем. Он продолжал сидеть, сложив руки у лица и, казалось, остался бы таким же спокойным, даже если в комнате сейчас материализовалась королева в костюме Дарта Вейдера и предложила перейти на тёмную сторону, многозначительно помахивая лазерной указкой из зоомагазина. − Откуда мне знать? – наконец отозвался младший Холмс. – Ты когда-нибудь понимал его? Я – нет. − Твою… − выдохнул доктор, стараясь говорить потише. У Рози всегда был чуткий сон и ему совершенно не хотелось будить дочь, помня, каких усилий стоило её уложить. В последнее время девочка совсем раскапризничалась. Миссис Хадсон филосовски вздыхала и говорила, что они в этом возрасте все такие. Джон не стал уточнять, почему именно в этом, и чем «этот» отличается от того, что был, скажем, в прошлом месяце. Такой вопрос грозился вылиться в очередную пространную лекцию по поводу того, какой же доктор ху... ладно, нехороший человек. − Твою мать, Шерлок, − прошипел Ватсон, понизив голос. – Это опять Мориарти, да? −Джон, спешу тебе напомнить, что он мёртв, − детектив неуловимо поморщился при упоминании преступного гения, но тут же вернул лицу непроницаемое выражение. Но эта болезненная гримаса, на миг промелькнувшая на лице друга, Ватсону ой как не понравилась. – Так что я понятия не имею, о чём говорил Майкрофт. Возможно, обо мне, а возможно о мухе. −Какой ещё мухе? – искреннее недоумение на секунду даже затмило все остальные чувства, среди которых значились и злость на младшего Холмса – за то, что тот над ним бессовестно издевается, и на миссис Хадсон – потому что домовладелице вновь пришла в голову гениальная идея ус троить фейерверк прямо в квартире. Других объяснений тому жуткому грохоту, что доносился откуда-то снизу, не находилось. Или королева всё же решила почтить своим внимание Бейкер-стрит, но слегка промахнулась с пунктом назначения. Было даже смутное, но вполне конкретное желание забрать дочь, немногочисленные вещи, и свалить из этого дурдома подальше. В Сибирь, в Австралию – куда угодно. Лишь бы подальше от Майкрофта вместе с безумным братцем и его играми с не менее психованным криминальным консультантом. Потому что в гробу Джон видел все эти брачные игрища ненормальных гениев. − Которую он убил с утра, − внёс ясности детектив, впрочем, тут же вынес её обратно, неопределённо добавив. – Или не убивал. Плюнув и на муху и на пространные рассуждения, Джон, ехидно прищурившись, напомнил: − Ты же сам говорил, что тела так и не нашли, − доктор бестактно проигнорировал недовольное «не было такого». – Так как же ты можешь утверждать, что он мёртв? − Не считая того, что Мориарти застрелился на моих глазах – никак, − в бесстрастном голосе Шерлока скользнули знакомые, «майкрофтовские», металлические нотки. Но на Ватсона это не произвело ровно никакого впечатления. − Ты, наверное, и пульс проверил? – невинно похлопал глазами доктор. – Помнится, ты тоже спрыгнул у меня на глазах, но это не мешает тебе сейчас здесь и выводить меня своей неспособностью перестать юлить и выкручиваться в случаях, когда ты что-то не знаешь наверняка. Так что? − Что общего у карандаша и ботинка[2]*? − Чего[3]*? – поперхнулся от возмущения доктор. – Ладно, хорошо. И то, и другое я могу засунуть тебе в за… ректально, если ты не прекратишь выпендриваться и не скажешь, что имел ввиду твой чёртов брат. − Если уж так неймётся – спроси у него сам, − парировал Шерлок. Сложил руки у лица и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен, и как минимум ближайшие пару часов до него можно будет достучаться только посредством взрыва где-нибудь в районе уха. И то не факт.

***

− Сама! – заявила Рози спустя три минуты кружения перед лицом ложкой со второй порцией пюре. − Сама так сама, − согласился Джон. Помимо характера, девочке нравилось проявлять ещё и самостоятельность, и если уж она изъявила желание лично проконтролировать собственное кормление, то есть надежда, что завтрак пройдёт более-менее нормально, пусть и займёт больше времени. − Шерлок? – позвал доктор, заглянув в гостиную. Устало вздохнул – детектив снова расположился в позе кактуса кресле и ни на что не реагировал. Вариант с обливанием зависшего друга водой начинал казаться всё более привлекательным. Подавив ещё один вздох, Джон как можно громче проговорил: − Шерлок, мы с Рози сегодня едем в гости к моей сестре. Возможно, останемся у неё на пару дней, так что на меня особенно не рассчитывай. Пламенную речь Ватсона по поводу его планов прервал хлопок входной двери. Детектив тут же встрепенулся, выходя из чертогов, и кашлянул, что, вероятно, должно было обозначать приветствие. − А мне казалось, что наши родители всё же преуспели в воспитании, − заметил Майкрофт, входя. – Или ты просто застрял между поверхностным сном и глубоким маразмом, а потому усиленно не замечаешь моего присутствия? С людьми принято здороваться, Шерлок. − Минутка интересных фактов, − поморщился младший. – Ты огласишь цель своего визита или тебе нужны какие-то особые почести? − Было бы неплохо, − согласно кивнул политик. Джон пробурчал что-то себе под нос, стараясь не разрушать воцарившуюся тишину, и вернулся к увлечённо ковыряющейся в пюре Рози. Отношения братьев его удивляли даже по прошествии шести лет. Это было подобно соревнованию – кто кого умнее, кто кого упрямее, и далее до бесконечности. Сестра самого доктора, конечно, тоже идеалом не была, но тому бы и в голову не пришло общаться с ней так, как общались Холмсы. Те, того гляди, сейчас ядом захлебнутся, перебрасываясь ехидными репликами. Смысла в таком «дружелюбном» общении Ватсон в упор не видел. Хотя что с них взять – гении. Шерлоку с его уверенностью в идиотизме всех, кто не Майкрофт, Эвр и Мориарти, только и остаётся, что оттачивать остроумие на брате. Старший тоже хорош – вроде и солидное Британское, пусть и не официальное, Правительство, а всё туда же. В убеждённости в том, что все окружающие по уровню интеллекта не превосходят среднестатистического барана есть и свои минусы. Хотя Майкрофт – тот и младшего готов назвать идиотом, дай только повод. − Хорошо, здравствуй! – не выдержал Шерлок спустя пару минут молчания. Политик позволил себе короткую полуулыбку – очередная победа. Если уж детектив даже с братом справиться не в состоянии, то что уж говорить о других, пожалуй, даже более масштабных личностях. Без шансов. Ага, только Шерлок не будет Шерлоком, если это признает. Куда уж там – в лаптях, да по керамограниту. − И тебе не хворать, братец, − кивнул старший Холмс. − Между прочем о воспитании, − младший мстительно улыбнулся. – Ты не то, что заранее предупредить, даже постучать не удосужился, так что это ещё большой вопрос, кого из нас хуже воспитали. −Раньше тебя не особенно волновало отсутствие звонков и стуков, − ответил Майкрофт, подозрительно косясь в сторону кухни. Рози вновь начала капризничать и только хихикала, глядя на Джона, который скакал вокруг неё, изображая не то самолётик, не то горного орла, который решил поохотиться. − Между прочим, не всегда – сказал доктор в перерыве между «вжухами», «ютютю» и всеми остальными звуками, которые по идее должны были изображать самолёт. – Я могу назвать как минимум один случай, когда он переживал из-за того, что ему не звонят. − О, ну разумеется, − скривился Шерлок, игнорируя реплику друга. И заявил, передразнивая надменные интонации брата. – Я – Майкрофт Холмс, а он может делать, что хочет! Я же Британское Правительство, а не хрен с горы! Джон, не сдержавшись, прыснул, глядя на позеленевшего политика. Конечно, детектив и раньше не слишком-то следил за тем, что говорит, но реакция старшего Холмса каждый раз, когда младший выдавал что-то совсем уж из ряда вон выходящее того стоила. − Ты заговариваешься, − процедил Майкрофт, но тут же вернул себе бесстрастное выражение. Шерлок состроил виноватую гримасу. − Ладно, беру свои слова назад. − Неужели решил извиниться? – политик вполне достоверно изобразил удивление. − Да нет, придумал новые, − ухмыльнулся детектив. Если то издевательское нечто, во что растянулись губы старшего Холмса, можно было назвать улыбкой, то оно как нельзя лучше сочеталось со сладким тоном, когда он спросил: − Дурные примеры действуют лучше хороших правил, Шерлок? Детектив не ответил ничего – только едва уловимо напрягся. И без того прохладный взгляд словно покрылся ледяной коркой, становясь совсем каменным. Это принесло мрачное удовлетворение. Пусть злится. Политик почти физически чувствовал, как младший брат понемногу закипает. − Не понимаю, о чём ты, − сквозь зубы проговорил Шерлок. Майкрофт издевательски хмыкнул. − Ну разумеется. В целом, это типичное для тебя состояние. − Как насчёт перейти к цели твоего визита? – предложил детектив, чувствуя, что начинает терять терпение. Старший Холмс определённо мог бы собой гордиться (Разумеется, если бы не его и без того раздутое самомнение. Таким, нормальным он мог быть только рядом с одним человеком. С ним). Вывести из себя непробиваемого младшего – это ещё постараться надо. Отличный повод для поглаживания собственного самовлюблённого альтер-эго. И весьма хреновый, чтобы начать вспоминать. Чёрт. Нет. Нет, забудь, просто забудь и не вспоминай. Не ищи виноватых и не думай, что что-то можно исправить, и если-бы-если-бы-если-бы. Засунь куда подальше, как сделал Шерлок, а лучше – вычеркни из памяти, задвинь в самый тёмный угол чертогов. Только не вспоминай и не думай. Это ни к чему хорошему не приведёт. − А ты подумай, − политик буквально выдавливал из себя слова, выбитый из колеи таким некстати пришедшим в голову воспоминанием, услужливо подкинутым подлой памятью. Равнодушие – это преимущество, и он его не имел. Чем же он тогда отличался от младшего, который, пусть и усиленно делал вид, что ему нет ни до кого дела, имел кучу слабостей? Положением в обществе? Пф, да не смешите. Раньше было бы можно утверждать, что умом, идеальной организацией, но теперь это теряло всякий смысл. К чему называть брата глупым в своих слабостях, если и сам не лучше? − Оу, − наконец дошло до Шерлока. – Уже сегодня? – он вскинул брови в удивлении. − Верно мыслишь, братец, − коротко кивнул Майкрофт, постепенно успокаиваясь. В конце концов, терять близких людей ему не первый раз приходится. Справился однажды – справится и сейчас. Не привыкать. − Тогда поехали, − пожал плечами детектив, поднимаясь из кресла. Заглянул на кухню, чтобы что-то сказать Джону, и тут же недовольно засопел, разглядывая растекающееся по пиджаку пюре. − Боже, Шерлок, прости пожалуйста! – тут же кинулся к другу Ватсон. – Прости, не надо было давать ей ложку. Так и знал, что чем-нибудь таким закончится… − Да ничего, − как-то слишком меланхолично проговорил младший Холмс в ответ на непрекращающиеся извинения. – Всё в порядке.

***

Когда Шерлок, переодевшийся и раздражённый, сел в машину, Майкрофт подозрительно оглядел его, но не сказал ни слова. Конечно, младшего и раньше нельзя было причислить к разряду белых и пушистых, но сейчас от него просто хотелось убежать куда подальше. А лучше – пристрелить, чтобы не мучился. Ещё во время перфоманса, устроенного Эвр с подачи криминального консультанта, старший Холмс обратил внимание на ту отчаянную, почти неестественную надежду, плескавшуюся в глазах детектива. Словно тот и правда думал, что сейчас в следующей комнате появится Мориарти. Политик за свою жизнь видел более чем достаточно, но никогда и ни за что бы не подумал, что младший брат способен смотреть на кого-то так. А это могло значить только одно. Всё ещё хуже, чем он думал. То, что Шерлок буквально помешался на консультирующем преступнике, Майкрофту стало понятно ещё во время Большой Игры. Да и полная «взаимность» со стороны Джеймса секретом не была. Подозрение вызывало лишь одно – слишком уж оба консультанта зациклились друг на друге. Этого политик понять не мог. А потом – уже после суицида Мориарти – узнал, что давно задолбавший добрую половину Англии газетный магнат считает мёртвого преступника слабостью[4]* гениального детектива. Звучало как полный бред, но стоило вспомнить об абсолютно ненормальных отношениях (если, конечно, это слово вообще применимо к такой ситуации) этих двоих… Всё вставало на свои места. И огромная потеря денег, на которую пошёл преступник-консультант, несмотря на то, что это было ему совсем не выгодно, и дикие скачки с живыми бомбами. И то, что оба, несмотря на кучу представлявшихся возможностей покончить с противником раз и навсегда, просто смиренно складывали ручки, словно говоря: «Ну я попытался, не получилось. Ничего, зато в следующий раз!.. Или в тот, который после следующего…». Очевидно, Мориарти всё же оказался более здравомыслящим, если сумел не позволить каким-то невнятным чувствам возобладать над разумом. Иначе бог знает, во что бы это могло вылиться. Они были похожи на двух красующихся перед друг другом павлинов – а у меня хвост гуще, а у меня одно перо чёрное. Вот только криминальный гений умер, словно сдался, словно отчаялся победить, оставляя противника наедине с кражами вафель из супермаркета и пропавшими вставными зубами. Отличная месть детективу за то, что заставил преступного гения оказаться в миллиметре от падения в бездну с названием «сантименты». Одно лишь радовало – безвыходных ситуаций не бывает. Всегда можно повеситься. − Да что?! – дёрнулся Шерлок, не выдержав такого пристального внимания. Майкрофт поморщился. − Что-то не так? – бесстрастно поинтересовался он, отгоняя куда подальше недавние мысли. Так, словно младший брат мог каким-то образом узнать, о чём политик думал. − Вообще-то да, − кивнул детектив, глядя куда-то в окно. Если он и пытался сделать вид, что заинтересован чем-то по ту сторону стекла, то получалось весьма плохо – расфокусированный взгляд не фиксировался ни на одном объекте, бесцельно мотаясь из стороны в сторону. – Ты пялишься на меня уже с минуту, это раздражает. Напускное хамство не смогло обмануть старшего Холмса, да Шерлок особенно и не старался. Несмотря ни на что, Майкрофт всё же был его братом, и сколько бы детектив не петушился, старшему он всё равно доверял. Наличие схожих проблем объединяет даже гениев, особенно если те связаны с чем-то, что они всю жизнь старательно презирали и избегали. Как бы то ни было, доверять кому-то оба боялись, пусть и не говорили об этом вслух. За годы в политике самым важным правилом для Майкрофта стало именно «не доверять». Никому, даже собственной тени. Со стороны больше походило на паранойю, но если вовремя это не понять - непременно останешься за бортом. Шерлок – тот другой. Несмотря на всю высокопарность заявлений вроде: «я – социопат», «одиночество защищает меня», и всё в таком духе, он всё равно нуждался в обществе. Не в друзьях, так в одобрении, сколько бы не говорил, что ему плевать на чужое мнение. Шерлок тянулся к людям. Шерлок брал на себя слишком много. − Слишком много идей и мыслей, − озвучил свою последнюю мысль политик, – даже самых логичных и правильных, всегда могут привести к тому, что воз останется на месте. Один раз в жизни можно дать голове отдохнуть и довериться чувствам. Не спеша отвечать, Шерлок сжал губы в тонкую ниточку. Он прекрасно понимал, о чём говорит старший. Любое решение можно изменить. Вот только… Вот только он просто не мог. Не мог сделать то, чего от него ждали. Он не герой, верно, и никогда им не был, он не тот, кто бесповоротно меняет чужие судьбы… Хотя бы потому, что даже не может изменить свою. Всё последнее время, все эти чёртовы полгода он просто поддавался этой слабости, плавно скатываясь к истокам собственного сознания, теряясь в обрывках прошлого. Правда, или то, что он считал правдой, неизменно вставало перед глазами, единственной каплей переполняя гигантскую чашу. Поверить словам Майкрофта было трудно, принять – во сто крат труднее. Просто потому, что услышать нечто подобное от Британского Правительства, ледяной глыбы, по недоразумению названной человеком, в венах которого течёт кровь, а не машинное масло, в голове которого всё же нет встроенного компьютера… А впрочем, был ли он таким? Равнодушие – не приемущество. Почему гениям не позволено быть слабыми? − Всё в порядке, − немного невпопад ответил детектив, до боли впиваясь ногтями в руку, царапая полосочку кожи. – И я сам могу справиться. − Perfex et obdura labor hic tibi proderit olim[5]*, сам знаешь, − политик взглянул на брата – не то ехидно, не то в попытке поддержать. Тот в ответ упорно не смотрел, лишь неопределённо повёл плечами. − И давно ты цитируешь элегии? По-моему, это жутко пошло. Даже сейчас, видя, что вечно холодный и бесстрастный старший брат готов не бросить его, поддержать, он всё равно продолжает ершиться. Вполне в духе Шерлока – сначала делать вид, что и сам он никому не нужен, и ему никто не сдался, а потом страдать. Вот только Майкрофт – не одержимый ненормальным детективом идиот, и накладывать на себя руки из-за прохладного отношения не собирался. − Ты скучаешь по нему? – старший Холмс ещё раз в упор взглянул на младшего, но имел возможность лицезреть лишь затылок детектива, окончательно отвернувшегося к окну. Сердце на секунду сжалось, а потом забилось ещё быстрее, перекачивая холод по венам. Возможно, этот вопрос был уже перегибанием палки – эмоции Шерлока, казалось, насквозь пропитывали салон машины нечеловеческой болью. Он ещё раз до боли в суставах стиснул кулаки, раня ногтями бледную кожу. Если бы политик имел сейчас возможность видеть глаза брата, всплывшие в них непрошеные воспоминания, старательно запрятанные в самый дальний уголок сознания… Майкрофт и сам прекрасно понимал брата, хотя ему удавалось справляться с чувствами куда проще. Но ощущение временности этой лёгкости, того, как просто могла прорваться плотина сдержанности, причиняла острую, почти непереносимую боль, она распускалась в груди алым, подобно экзотическому, доселе не виданному цветку. Внезапно Шерлок повернулся, поднимая глаза на старшего Холмса, и тот не смог сдержать короткой дрожи, перехватывая взгляд детектива. Тот никогда так не смотрел. Голубые глаза были полны боли, щедро заливающей не только своего обладателя, но и всех вокруг, наполняя до краёв отчаянием. И в то же время дьявольски пусты, будто кто-то задёрнул невидимый полог. Самая тяжёлая борьба, какая только может быть – борьба с самим собой. Врага, сколь бы он не был силён, всегда можно разорвать на клочки. Но уничтожить часть своей души, часть себя, невозможно. А ещё – в его глазах плескалась неимоверная тоска, и весь Шерлок как-то странно сжался, как будто… Если бы Майкрофт не знал этого человека, сидящего рядом с ним, то был бы готов поклясться, что он вот-вот заплачет. − Он мёртв, − глухо ответил детектив. Каждое слово словно болезненно въедалось в душу, пуская по телу истерическую дрожь, раня едва ли не больше, чем его смерть. Прерывисто выдохнул, прежде чем попросить. – Прекрати это.

***

Зелёный газон, белые колонны и панорамные окна. Чёрт. − Ты серьёзно? – Шерлок вопросительно выгнул бровь. Помпезность особняка действовала ему на нервы. Майкрофт выдал целую серию ухмылок разной степени коварства. Приступ человеколюбия и понимания прошёл, так что теперь снова можно было возвращаться в режим заносчивого засранца. Да и Шерлок отошёл. Не факт, конечно, что так подействовали непередаваемые красоты, но кто его знает. В любом случае пришлось бы возвращать детектива в адекватное состояние, так что он просто облегчил задачу. − А ты ожидал, что мисс Адлер возжелает встречи с тобой в каком-нибудь подвале? – политик пожал плечами. – В любом случае, у неё неплохой вкус. Детектив скривился. − Это ужасно, − прокомментировал он, кивая в сторону окна, за которым виднелось огромное здание. –Какой дурак додумался совместить этот привет из СССР и панорамные окна? − Как знаешь, − бесстрастно отозвался старший Холмс. Машина плавно затормозила возле крыльца и Майкрофт махнул рукой, предлагая Шерлоку свалить с глаз подальше и не отсвечивать. Тот повиновался, не говоря ни слова. Брат вместе со всем миром его сейчас волновали примерно никак. У дверей детектива уже ждала невысокая рыжая девушка. Она кивнула ему, приглашая следовать за собой. Дом внутри оказался на удивление мрачным. В просторном холле горела только одна лампа, а верхние этажи, похоже, не освещались вообще, и Шерлоку пришлось замедлить шаг, пока глаза с трудом привыкали к темноте. Вся эта затея нравилась ему всё меньше и меньше. Этот странный визит, этот дом, и хуже всего – ожидание чего-то неизвестного будили полные противоречий мысли и сводили на нет весь хвалёный самоконтроль. Гулкий удар сердца с новой силой погнал волнение по венам. Запнувшись на полувздохе, детектив шагнул за едва различимой в темноте спутницей. Той, казалось, всё было нипочём – девушка свободно ориентировалась среди мрачных теней. Лестничные ступени, казалось, были бесконечными. Каждый следующий шаг давался исключительно огромным усилием стремительно исчёрпывающей себя воли. Шерлок ждал этой встречи и одновременно ему хотелось сбежать отсюда подальше. Лишь бы не случилось чего-нибудь… Такого, от чего будет уже не уйти. Мысли никак не желали поддаваться структуризации и настойчиво сплетались обратно в один большой хаотичный ком. От одной лишь попытки прикинуть, к чему может привести секундная слабость, возможность поддаться собственным ничтожным желаниям, становилось тошно. Хотя… Из раздумий его вырвал голос сопровождающей. − Мистер Холмс, пройдите сюда. Шерлок вздрогнул и поднял голову. Он стоял напротив двери из тёмного дерева. Сердце забилось чаще, заставляя всё накопившееся внутри за годы бурлить, балансируя на грани с кипением. На мгновение глаза словно заволокла терпкая пелена; всё исчезло, заполняясь чем-то липким, серым и омерзительно-тёплым. Зрение размылось, будто художник неосторожно провёл кистью по полотну, а затем снова сфокусировалось на лакированной поверхности. Вот и всё. Пора делать выбор. Нужно лишь одно, короткое, безумное решение. И оно слишком, черезчур близко. Окажется неверным – и впереди будет лишь темнота, наполненная страхами, сомнениями и желанием, которое, как ни старайся, никогда не сможет сбыться. Где-то на дне той бездны, что уже несколько лет была внутри, будто зазывая, клубился серый туман. Он словно умолял подойти ближе и сделать последний шаг туда, к бесконечности… Одно решение. Жизнь казалась дурной прихотью, никчёмной игрой, которую он проиграл, поддавшись на азарт, словно на очередной партии в карты. Он не сможет уйти от безвыходности грядущего. Рано или поздно они победят. Рано или поздно все эфемерные осколки личности, что упрямо пробуждает его душа, возьмут верх. Любовь… Глупое, никчёмное, бесполезное чувство, делающее тебя уязвимым и абсолютно беспомощным. Именно оно показывает, чего стоят такие глупые пристрастия и каким дурным эхом отдаются в будущем. Любовь не приносит с собой ничего, кроме разочарования и боли, щедро смешанной с другим, странным и горьким чувством. Будто что-то безвозвратно ушло. Будто отломился кусочек его души, будто погибла часть самого себя. Будто в какой-то степени так и было. Столько лет он предпочитал думать, что обойдётся и без этого, что сантименты порождают слабости. Оказывается, отсутствие порождает ещё большие, создавая предрасположенность к зависимости. Испытав это непонятное чувство однажды, будешь вновь стремиться к нему, мозг, заражённый так презираемым вирусом, начнёт требовать новую дозу наркотика. И теперь, когда наркотик оказался вне зоны доступа… Оставалось лишь попробовать прибегнуть к другому, куда более слабому и куда менее действенному. Хотя… Клин клином вышибают. Удастся – и он больше никогда не вспомнит о той выматывающей привязанности, которая, подобно огромному паразиту, столько лет выжимала его до капли, мешая жить нормально. Нет − … В конце концов, всегда можно послать Майкрофта вместе со всеми его просьбами и важными государственными проблемами к чертям и продолжить жить… существовать относительно спокойно. В состоянии контролировать свои действия. Ведь Шерлок прекрасно знал, как, несмотря ни на что, влияла на его гениальный разум Эта Женщина. За такую слабость можно было ненавидеть себя целую вечность. И всё же, вечно бегать просто глупо. Судьба всегда предъявляет счёт, всегда объясняет ошибки, что ты допустил. Так что можно толкнуть тяжёлую дверь и вырваться наконец из беспомощных попыток выбрать. Беспомощных! Вот именно. Великий Шерлок Холмс, гений современности, практикующийся в преодолении собственных слабостей, неужели это ты? Как же хотелось забыть это. Просто забыть, однако, будто желая снова помучить его, перед глазами в который раз всплыл знакомый взгляд и мягкий, чуть насмешливый голос. Чёрт. Почему ему нужно вновь бороться с собой? Зачем ему послано это испытание? Пустота внутри становилась всё более звенящей и холодной, принося странную, непонятную боль – казалось, будто каждую клеточку тела натягивали, как нить на ткацком станке, проверяя предел, заставляя нервы дребезжать от напряжения. Сейчас странная, плавящая тело изнутри пустота казалась особенно болезненной, будто кто-то высосал всю кровь до последней капли, все силы, оставляя тело жить и ходить как бездушную машину. Каждый вдох превратился в борьбу, каждый миг стал ненавистной пыткой, призванной снова и снова напоминать, что он давно прошёл точку невозврата. И всё это было бесполезно. Оставалось лишь продолжать борьбу, которая никогда не закончится. Как сражаться с тем, в чём не смыслишь ни капли? Вопросов была уйма, а на ответы не мелькало ни единого намёка. Вернее, один как раз был, тот, который даже не обсуждался. Стоит допустить ещё одну ошибку, поддаться ещё раз этому запретному чувству, и всё будет кончено. Эта Женщина всегда была его несчастьем, его слабостью, спрятанной в самом дальнем уголке сознания. А слабости нужно преодолевать. Шерлок вздохнул и нажал на металлическую ручку двери. Выбор сделан.

***

Блеск его глаз не воскреснул вновь, когда он увидел тонкую женскую фигуру, застывшую в полумраке. Шерлок выдохнул, давая возможность мышцам расслабиться, а всему телу выйти из оцепенения. Что-то внутри мучительно сжалось, заставляя сердце пропустить очередной удар. И на мгновение нечто даже встрепенулось, готовое возродиться словно птица феникс – но почти сразу же потухло, оставляя за собой выжженное пепелище. Со стороны он и впрямь выглядел как мраморная статуя, в бледную серость которой забыли добавить красок. Сознание рассыпалось на искры – они замельтешили перед глазами, путая мысли и образы, превращая их в неразборчивое месиво из картинок, звуков и запахов. Боже, как же Джон ошибался. Попытки нормально подумать не увенчались успехом – мысли не формулировались, рассыпаясь на этапе задумки. Где-то на периферии сознания пойманной птицей замельтешил отголосок облегчения – едва уловимый вестник, объявляющий об ошибочности его предположения. Как бы не был теперь велик соблазн, он сможет не дать себе поддаться на эту уловку, не допустит превращения в жертву, ничтожного раба фатума. Не станет наркоманом этого горького, глупого и безрассудного чувства. Не могло не радовать, но понимание того, что всё же придётся сделать, неприятно жгло сознание. Но какая же это мелочь. В мгновение все мысли успокоились, растворяясь в окружающем полумраке. Что ж… Странная, глубокая тишина не была напряжённой – лишь настораживала дотошной неопределённостью, так ненавидимой в любой другой ситуации. За прошедшее время Ирен совсем не изменилась – если, конечно, можно было судить по спине и мутноватому отражению в окне. О стекло ударилась первая капля, предвещая начало очередного ледяного ливня, а затянувшие всё небо облака, казалось, стали только серее и гуще. И без того тёмную комнату накрыло ещё большим полумраком и теперь светлая рубашка доминантки белела каким-то жутковатым, потусторонним пятном. − Я люблю дождь, − внезапно тихо сказала она, касаясь рукой стекла. Капли забарабанили сильнее, заполняя небольшое помещение мягким негромким шумом. – Вы ведь тоже, мистер Холмс, я права? − Погода – не то, на что стоит обращать внимание, − заметил Шерлок, проходя в комнату. Дверь за спиной негромко захлопнулась, словно намекая, что последний путь к отступлению отрезан. – Лишь фактор, который либо помогает, либо мешает, зависит от обстоятельств. Кроме того, не поддаётся контролю. − Далеко не всё удаётся контролировать, − покачала головой Ирен, поворачиваясь. – Тотальный контроль превращает человека в кого-то вроде вашего брата. Холодный и неприступный Ледяной Человек, начисто лишённый чувств. Должно быть, ему жутко скучно временами. − Сомневаюсь, − поморщился детектив, глядя куда-то поверх головы доминантки, на залитое крупными каплями окно. Несмотря ни на что, он всё же боялся посмотреть ей в глаза, остерегался возможного эффекта, чувствуя ползущую по суставам крупную дрожь. Тягучая, густая, словно кисель, пауза, будто давала ему время на раздумья, право подобрать слова. − О, поводов для сомнений достаточно. Союз орла, лепрекона и льва – не повод ли усомниться в собственной адекватности? – размыто ответила Ирен, оставляя за второй половиной фразы тонну загадок. Ассоциации, предположения, замелькавшие в голове, мгновенно выдернули ответ… Ответ, не понравившийся настолько, что к горлу вновь подкатил неприятный липкий комок, заставляя дыхание сбиться. Слишком, чтобы быть правдой. Просто слишком. Бесполезно хвататься пальцами за нож, оставляя на коже глубокие порезы, беспомощно висеть на волоске, цепляясь за то, чего нет, напрасно надеяться на то, что никогда не сбудется. Сердце послушно сжалось от прикосновения липкого щупальца, мгновенно распалившего едва тлеющий уголёк надежды. − Эта сказка заканчивается грустно, − проговорила доминантка, подходя ближе и осторожно касаясь руки застывшего посреди комнаты Шерлока. Лёгкое прикосновение пустило по коже мириады мурашек, сразу же заставляя что-то внутри плавиться от мгновенно нахлынувшей волны эмоций. Завеса понимания тонкой полупрозрачной плёнкой замаячила перед глазами, впиваясь в разум острой шпилькой. − Я не герой, спасающий прекрасных принцесс, − ответил Шерлок, невесомо поглаживая большим пальцем тонкую женскую ладонь. Лишь сейчас, находясь на грани, он понимал, чего на самом деле всё это стоило, к чему на самом деле привело. − Так и я не принцесса, мистер Холмс, − насмешливо блеснула глазами Ирен, окончательно сводя на нет всю дистанцию между ними. Детектив провёл языком по внезапно пересохшим губам, чувствуя, что какая-то часть мозга просто отключилась, ехидно оставляя его один на один с эмоциями и инстинктами, но всё же нашёл силы спросить, уже заранее зная ответ. − В чём же тогда дело? Она коротко дёрнула уголком губ, и ответный взгляд был красноречивее любых слов. Новые и новые вдохи наполняли пространство рваной мелодией, удивительно перекликаясь со стучащим за окном дождём. Сердце пропустило удар, а затем зашлось в бешеном ритме на едва слышное: − Сантименты, мистер Холмс. Разочарованы? Выдох. Горячее дыхание на мгновение опалило подбородок, прежде чем сместиться куда-то в сторону. Лёгкое прикосновение к предплечью вновь пустило по телу лёгкую дрожь, до предела натягивая нити нервов. Внезапно всё пространство сузилось до одного лица, до пронзительно сверкающих голубых глаз и скачущих где-то позади золотых искр. Всё остальное слилось в сплошное тёмное пятно, мгновенно стираясь из памяти. Если она умрёт, весь остаток жизни ты будешь думать, как спасти её. Каждую ночь будешь оказываться над холодным трупом, вновь и вновь переживая уже знакомые эмоции, теперь в двойном размере. И это будет сводить с ума, напрочь лишая сна. − Скорее заинтригован, − выдохнул Шерлок и на мгновение прикрыл глаза, прежде чем коснуться губами губ доминантки. Круг замкнулся.

***

Мир рушится. Мир рушится беззвучно, алого и чёрного становится всё больше, будто на холст плеснули краской. Усталость неизбежно накатывает, кусая болью мышцы в ногах и предплечьях. Мир рушится, одинокая фигура на миг застывает причудливой изломанной чертой – и всё тонет в подступающей тьме. За мгновение до выстрела Шерлок вздрогнул от дорожки гадливых поцелуев, проложенных предчувствием чего-то неотвратимо хренового вдоль позвоночника. Это не нравилось настолько, что колени едва заметно подогнулись, тонко задрожали руки и в голове воцарился кисельно-густой, тёмно-бордовый, цвета крови туман. Не нравилось настолько, что пришлось на несколько секунд остановиться, лишь бы не упасть. Воздух в лёгких выгорал от того огня, что пылал где-то внутри, и приходилось часто и судорожно дышать, стараясь, чтобы вдохи не получались слишком громкими. В план закралась ошибка, теперь он это понимал. Извечная самонадеянность, уверенность в собственном непревосходимом уме подвели великого сыщика. Самое ужасное – осознать свою ошибку, когда уже ничего нельзя исправить. Внутри полыхнуло жестоким осознанием, заставляя сердце замереть на полуударе от понимания того, насколько он облажался. Насколько был неправ. Эйфория от собственного превосходства прошла, стоило включиться в борьбу инстинктам, спровоцированными резким выбросом адреналина. Внутри что-то задрожало, высвобождая закопанные глубоко, в самой далёкой комнате чертогов чувства. Горьковатый привкус поражения словно обрёл ядовитую донельзя оболочку, разъедая внутренности подобно мощной кислоте. До боли закусив губу, оставляя на ней крохотную кровоточащую царапину, он зажмурился, будто пытаясь прервать полыхающий внутри огонь, избавиться от боли, что давила на плечи непомерным грузом. Пальцы сами собой сжались в кулаки, наполняя каждую клеточку тела бессильной злобой и раскаянием. Результат ошибки – вот он, лежит у него на коленях, доживая последние минуты. И от осознания своей вины, от малейшей попытки принять этот простой факт. Внутри расплавленной сталью разливались новые вспышки боли, пронзающие мозг будто мириады игл. Нежный рисунок лица и выступающих скул подчёркивали тонкие дорожки от слёз, пересекающие бледные щёки. Бриллианты глаз, которые, отражая тусклый свет луны, казались голубыми, источали глухую боль. В темноте Шерлок едва видел лицо Ирен, но её взгляд жёг, как раскалённый прут. Он просчитался, решив, что сможет обдурит людей Майкрофта вместе с американцами. Судьба в очередной раз пришла получать плату за ошибку, и пришла слишком рано. По жилам прокатилась непонятная горчинка, однако Шерлок всё равно не отпускал чужую руку, даже не обращая внимания, как мёрзнут руки, по которым ежесекундно прокатывались ледяные порывы ветра – то, что творилось внутри, было гораздо страшнее. Сердце замирало, будто пытаясь биться в такт с другим, с каждой секундой замедляющимся. И хуже всего было осознание того, что уже ничего нельзя сделать. Что виноват он сам. Глядя на покрытую кроваво-красными разводами ладонь, на стремительно пропитывающуюся тёмной кровью чужую рубашку, он второй раз в жизни сожалел. Осознание не делало легче, лишь притупляло все чувства и эмоции, оставляя лишь ноющую где-то внутри боль. Лёгкие до сих пор сводило болезненной судорогой, стоило сделать чуть более глубокий вдох, напоминая о недавней пробежке. Но теперь было бы предпочтительнее бежать, чувствуя, с каким трудом даётся самая ничтожная попытка вдохнуть. Лучше уж умирать, задыхаясь от бега, чем сейчас сидеть у пыльной и грязной стены, каждой клеточкой тела ощущая собственное бессилие. Чувствуя, что неминуемая смерть – его вина. И всё же это было не то. Безжалостно рвущая внутренности на куски боль не напоминала и половины той, что Шерлок испытывал однажды. Тогда он почти физически ощущал, как из него выливается жизнь, сменяясь чем-то незнакомым, непонятным и невероятно отвратительным. Дёрнувшись от сиплого вдоха, Холмс опустил взгляд, словно ожидая увидеть что-то ещё. Не Ирен Адлер с пулевым ранением и без шанса на жизнь, а что-нибудь или кого-нибудь другого. Лишь бы не переживать это вновь. − Не по мне ваши печали, мистер Холмс, − вдруг грустно улыбнулась Ирен, словно догадавшись о чём думал детектив. Голос её всё ещё звучал нормально, хотя вся краска стремительно покидала лицо, делая его до невозможности бледным. Эти слова никогда не уйдут, никогда не оставят его в одиночестве… Его персональный вирус победил. А он – проиграл, оставаясь не у дел. И самым хреновым было то, что мисс Адлер была права. Пульс, который бился у Шерлока под пальцами последние несколько минут, резко замедлился, и одновременно с этим она глухо закашлялась. Таймер начал свой последний отсчёт, похоронным набатом отстукивая оставшиеся секунды. Будто выжженные каленым железом, внутри разума отпечатывались стремительно теряющие блеск глаза, серая, как у мертвеца, кожа, обескровленные губы. И последнее, пустившие по коже миллионы мурашек, прикосновение. − Прощайте, мистер Холмс. Тонкие женские пальцы на мгновение коснулись его щеки, а затем доминантка, поставившая на колени Британию, закрыла глаза. Повисшую звенящую тишину разрубил звук летящего вертолёта.

***

− А знаете, девочки, − мягкий мужской голос звучал неожиданно интимно. – Мне даже жаль, что её убили. Малышка Адлер была хороша. Особенно в постели. −Избавь нас от подробностей, − обе сидящие напротив него женщины синхронно сморщились, а затем одна из них добавила: − Вообще-то, это ты отдал приказ снайперам. − Ну и что? – детская непосредственность мужчины практически умиляла. – Она мне всё равно нравилась. Немного. В конце концов, кто мы такие перед ликом вселенной? – патетично вскинув руки и сбившись на меццо-сопрано закончил он. − Он любил её, − сухо заметила темноволосая, хрустнув пальцами. − Любил? – озадаченно протянул мужчина, словно не понимая, о чём идёт речь, прежде чем неожиданно зло выкрикнуть. – Любил?! И расхохотался. Так, что говорившая несколько секунда назад нервно закусила губу, пережидая очередной всплеск безумия. Кто его знает, во что это выльется. Отсмеявшись, мужчина неожиданно горько проговорил: − Да что вы знаете о любви, дурочки? Любовь – это слабость, которую можно позволить себе только в самых крайних случаях, когда отчаянье доходит до финальной точки. Вы знаете, что это такое – ненавидеть человека за то, что любишь? Любовь – это та грёбаная слабость, которая делает тебя наиболее уязвимым, ясно вам? А с ней он просто трахался.

***

Апатия. Если бы состояние, в котором Шерлок находился последние несколько часов, можно было бы описать одним словом, то самым относительно подходящим была бы апатия. Что-то внутри словно замкнуло, не давая целиком осознавать происходящее. Стандартная реакция на пережитое, болевой шок, не дающий сойти с ума. Организм абстрагировался от происходящего, реагируя на автопилоте – зайти в вертолёт, посидеть рядом со старательно отводящим взгляд Майкрофтом, выйти, поймать такси, зайти в дом, подняться по лестнице… И испытать что-то – обожжённые шоком нервы не могли реагировать нормально – схожее с удивлением. Вся комната была усыпана белыми лепестками. Они были буквально повсюду, наполняя гостиную резким густым ароматом, от которого немедленно захотелось чихнуть. Кое-где лежали даже целые цветы, а на столе огромной охапкой лежал пушистый букет. Комната, заваленная белоснежными лилиями. Похоже на декорации к какому-то безвкусному перфомансу. − Джон, что это за ерунда? – слегка хриплым после долгого молчания голосом поинтересовался детектив. Ответом ему была лишь звенящая тишина, и спустя несколько секунд память, будто сжалившись наконец, услужливо подкинула ему вчерашние (или когда это, чёрт возьми, было?) слова. Уехали к сестре, ну да. И миссис Хадсон, вроде, тоже куда-то собиралась. Тогда какого хрена тут происходит? Мозг всё ещё упорно отказывался работать. Каждая мысль была слишком долгой, слишком тугой, будто проходя через толстый, затянутый плотными ячейками сита, фильтр. Японская традиция[6]*? Вполне возможно, но тогда ведь… В этом мире он знал лишь четырёх человек, которые по тем или иным причинам могли бы столь виртуозно влезть в чужой дом. Себя и Эвр считать явно не стоило, Майкрофт бы никогда такой ерундой заниматься не стал, а четвёртый мёртв. Догадка пронзила разум сама собой, заставляя почти ощутимо вздрогнуть. Нет, сотни и тысячи раз «нет». Такого просто не может быть. Перегруженный произошедшим и измученный тотальным недосыпом мозг просто подкинул ненормальную теорию, потакая какой-то по-детски наивной, отвратительной глупости. И всё же сердце тут же затрепетало, стоило лишь появиться этому безумному предположению. Поток мыслей будто нарочно хлынул в голову, заставляя судорожно сжимать и разжимать пальцы, ища ответ… А вот ответов-то как раз и не было. Лишь вопросы… Странные, полные липкого безумия, они внедрялись в разум, жаля, будто рой ос, принося новую порцию мук. И все удивительно сходились в одном. Возможно ли? Подчиняясь убийственному в своей невозможности предположению, Шерлок подошёл к столу с лежащим на нём букетом. От ленты, перетягивающей ножки цветов где-то посередине, тянулась ещё одна, с привязанным к ней белым куском картона. Твою мать. По телу пробежала дрожь, заставляющая сердце сжаться на полуударе. Казалось, где-то рядом находился странный, арктический ледник, замораживающий всю суть, пытающийся заточить в холодные оковы. Горло болезненно сжалось, прогоняя по спине тонкую полоску мурашек. На мгновение заледеневшее, сердце ускорило темп до невозможности, с каждой секундой делая дыхание всё более и более рваным. Шерлок прикрыл глаза, чувствуя, как под веками жжётся соленая влага. То было не оплакивание погибшей доминантки, не печаль по её смерти. Всё, с чем он так отчаянно долгие годы боролся, сейчас грозилось вырваться наружу. Уговоры бессмысленными камушками сыпались вниз, отдаваясь глухими ударами. И он ненавидел себя за эту слабость. Он не хотел верить. Он боялся. Обратно на стебли спланировал картонный прямоугольник с аккуратно выведенным на нём «Miss me?».

***

− И всё же, это было довольно жестоко, − задумчиво произнесла женщина. – Неужели было так обязательно сначала потрясти перед носом приманкой, а потом с ней разделаться? Сидящий напротив мужчина передёрнул плечами. − А почему нет? – вопросом на вопрос ответил он. Сквозь плотную оболочку небрежности в словах мощным лучом сквозило напряжённое недовольство. − Твоя ревность тебя до добра не доведёт, − злорадно хихикнула она, с каким-то садистским удовольствием ожидая реакции. − Это не ревность! – мгновенно вспылил он, но тут же, опомнившись, взял себя в руки и куда спокойнее продолжил. – Необходимость, радость моя, знаешь такое слово? Надо будет – и его ручную зверушку убью, и сумасшедшую старуху, и до брата его доберусь. − Ты забываешься, − сверкнув глазами, одёрнула его женщина. − Ну прости, − без капли раскаяния в голосе небрежно бросил мужчина. – Тем более, там есть ещё тот детектив-инспектор и милейшая Молли Хупер. Высочайшая задница Майкрофт Холмс подождёт. − Так, ладно. Ну а что, если Шерлок, хм…− женщина негромко выдохнула, прервавшись, но ничем больше не выражая своё волнение. Её собеседник улыбнулся, обнажая зубы, и в полумраке эта улыбка смотрелась особенно хищно. − Нет, дорогая моя Эвр, нет. В этот раз мне никто не помешает.

***

Саунд ко всему этому: Within temptation - Lost. Боль и страдания гарантирую. [1]* Er komt nie ohne Blumen – Он никогда не приходит без цветов. [2]* Тест на шизофрению. Взяла на себя наглость предположить, что Шерлок о нём знает. [3]* Ага, и Джон тоже. [4]* Только не делайте вид, что не видели в списке «pressure point» Шерлока Господа нашего Джима. [5]* Perfer et obdura labor hie tibi proderit olim (лат.) – Переноси и будь твёрд, эта боль в конечном итоге принесёт тебе пользу © Овидий. Элегии. [6]* В Японии на похороны белые лилии притаскивают.