Ты видишь только то, что хочешь видеть

      В свете фар уже видно очертание дома, что возвышается среди невысоких кустов, со спелыми ягодами, которыми Тэхен кормит лесную живность. Остроконечная крыша, застекленный чердак, где хозяин дома просиживает вечерами, наслаждаясь видом, и надеется высмотреть дракона среди деревьев. Подъемом на крыльцо служат пять широких деревянных ступенек; на двери, между двумя арками из белого камня, висит гроздь рябины, что служит прикормкой для птиц, залетевших в гости.       Несмотря на отопление и камин в гостиной, Тэхен всегда мерз в этом доме, но у него был Чимин – его личный огонек, он дарил огромное множество тепла. Тэхен настелил ковры во всех комнатах, накидал одеял и покрывал на все возможные поверхности, носил только теплые свитера, вязаные носки и шарфы, только вот все равно мерз, не понимая, что главная причина холода совсем не в прочности стен и погоде за окном.       Тэхен останавливает машину перед домом и оглядывается на Чонгука, тот сладко спит на заднем сиденье, зарывшись носом в синий шарф. Глядя на такого охотника, Тэхен чувствует вину перед ним, ведь из-за него тело Чонгука теперь покрывают многочисленные синяки и ссадины; они будут напоминать парню о нем еще многие недели, Тэхен не хочет, чтобы о нем вспомнили именно так.       Осторожно прикрыв дверь, стараясь не разбудить спящего, парень вышел из машины, чтобы осторожно забрать Чонгука, отнести в дом и заботиться, пока тот не проснется. А вообще Тэхен был бы не против заботиться дальше.       Подняв Чонгука на руки, медленно, чтобы тот не проснулся, но он просыпается. — Убери свои руки, — он начинает вопить и бить Тэхена, за котого должен был держаться. — Мне не тяжело, я отнесу, — Тэхен лишь крепче сжимает его в руках, не думая о том, что руки у Чонгука не маленькие, а удары сильные. — Плевать я хотел, тяжело тебе или нет, отпусти меня, тупица, — и Тэхен отпускает, Чонгук валится вниз, ударяясь всем телом о холодный асфальт.       Он снова прочувствовал все нанесенные раннее гематомы; волна боли прошла по телу, заглатывая с головой, заставляя съежиться на земле и болезненно проскулить, обхватывая руками живот.       Тэхен думает, что Чонгук упрямый, как самый упертый баран в мире. Он искренне не понимает, почему так сложно показать себя настоящего, а не прятаться за этими колючками, грубостью и оскорблениями. — Вставай, Куки, я помогу, — Тэхен немного наклоняется вперед и вытягивает руку. — Какой нахуй Куки? Я не нуждаюсь в твоей помощи, бестолочь, — и снова Чонгук орет на него, снова обзывает, снова называет его тупым.       Давая понять, что на этом разговор окончен, Тэхен поднимется по ступенькам, характерно топая, заходит в дом и громко хлопает дверью. А Чонгук так и сидит на земле, стонет от боли и злится, потому что сам виноват, но признать не может. Он прекрасно понимает, какие эмоции вызывает своими словами у Тэхена, но ничего не может с собой поделать, повторяет снова и снова, что тот «тупой» и «глупый»; не замечает слез в добрых глазах и делает это опять.       Тэхен уходит, силясь не обернуться, хлопает дверью и тут же прижимается к ней лбом. В стену кулаком бьет, раздирая и без того сбитые в кровь костяшки пальцев. Сотрясается всем телом от слез, что обжигают щеки, капают за воротник, противно соскальзывая вниз. Тэхен вниз по стене съезжает, обхватывая колени дрожащими руками. Глаза жмурит, слезы остановить пытается; всхлипы заглатывает, но надрывистое дыхание наполняет дом, заставляет Чимина проснуться и навострить ушки. Потому что в коридоре сжавшись сидит его хозяин, плачет навзрыд и винит себя во всем.       Он устал, очень сильно устал. Устал от глупого себя, от холода, пробирающего до костей. Устал от Чонгука и его оскорблений, впивающихся в спину острыми кинжалами, устал быть «тупым» и добрым. Он думает, что нет смысла быть добрым и хорошим. Если всем наплевать, думает, что все его мечты – чушь собачья, как сказал Чонгук. И сейчас, сидя на холодном полу, сотрясаясь от слез, он думает, что на самом деле драконы – выдумка, сказка, придуманная таким же как и он тупым мечтателем, как он сам уставшим от всепоглощающего одиночества.       Оно въелось в кору головного мозга, в хрупкие кости, в клетки тела; одиночество со всех сторон окружает Тэхена, вгрызается волком в шею, растворяет жидкий азот в крови. Замораживает заживо, не оставляя шанса согреться.       Стук острых коготков по деревянному полу Тэхена совершенно не волнует, потому что даже Чимин сейчас не в силах помочь. Но вот короткие лапки упираются в грудь, а рыжеватая мордочка появляется перед ним, слизывает слезы с щек и смотрит умными глазами в заплаканные Тэхена. Скулит, утыкается мокрым носом в шею и лапки вытягивает вперед, будто обнять хочет, успокоить.       Чонгук шипит от боли, но все же поднимается с земли: асфальт холодный, а на улице темно и совсем не уютно. Оглядывается по сторонам, чисто рефлекторно, для безопасности и идет к машине, потому что там явно теплее, чем на земле. Закрыто. Чонгук жалобно стонет и дергает еще раз, надеясь, что случится чудо.       Плетется в сторону дома, но в шаге от двери останавливается. Толкнуть дверь и войти в дом, слишком нагло, даже для Чонгука; он отлично понимает, что не имеет на это никакого права. А постучать, он не может опуститься так сильно. Поэтому Чонгук разворачивается и спускается на две ступеньки вниз, и садится на крыльцо, потому что больше некуда.       В окнах загорается свет, отвлекая парня от ненависти к Тэхену и эгоизма. «Странно», — подумал Чонгук.       Странно, что Тэхен не включил свет раньше. Свет отражается на деревянной изгороди, которую обвивают желтые чайные розы. Чонгук невольно засмотрелся на аккуратные цветы, за которыми бережно ухаживал Тэхен долгие годы.       Облокотившись о перила, Чонгук закрывает глаза, а перед ним Тэхен. Тэхен, что ушел домой, громко хлопнув дверью; Тэхен, что сейчас сидит, сотрясаясь от слез, на расстоянии нескольких метров, отделяемый от него самого только дверью. Только вот Чонгук об этом даже не догадывается. Он думает, что тот занимается своими делами, забыв про него.       И сейчас Чонгуку не стыдно признаться, что это он сам во всем виноват. Это он наорал на Тэхена в лесу, вывел его из равновесия и получил по заслугам; это он нарычал на него перед домом, а теперь сидит под дверью и мерзнет, сожалея о содеянном.       И Чонгук сам не замечает, как уснул на холодном деревянном крыльце, обхватив себя руками за плечи, и уткнувшись носом в теплый шарф. Сегодня был слишком насыщенный день полный разочарований, Чонгук устал, а шарф такой теплый и пахнет вкусно: лесом и пирогами.       Тишину ночи нарушает скрип двери, из-за которой осторожно выглядывает Тэхен, успокоившийся за час. Он чуть было не заснул с Чимином на полу, но вскочил с места, услышав шаги за дверью. Убедившись, что Чонгук все же не зайдет в дом, он осторожно поднял собачку с пола и отнес в гостиную, где положил его у камина, накрыв пледом, что был когда-то бессовестно украден с дивана. Тэ уже хотел идти спать, но представил, что на улице в темноте и холоде ночи, совершенно один сидит Чонгук, что был выведен им самим из строя, а ведь его раны могли быть серьезнее, чем ожидалось.       Тэхен старается идти как можно тише, опасаясь, что Чонгук проснется из-за него и снова начнет ругаться. А вот это совсем не нужно Тэ, он и так пролил немало слез под этой дверью, обнимая тёплого Чимина, что пришел как всегда вовремя.       Когда на плечи упало теплое покрывало, Чонгук вздрогнул во сне и ударился об перила лбом. Тэхен не стал дожидаться волны оскорблений от парня, что сейчас шипит и потирает ушибленное место, поэтому молча протянул тому чашку с горячим чаем, ведь ему необходимо согреться. Он молча сел на другой стороне ступеньки, но порог был узким и между ними смог бы уместиться разве что Чимин, не более. Чонгук взял кружку с чаем в руки, чем немного удивил Тэхена, тот ожидал нового шквала ругательств и даже вылитого на него чая. Но эта реакция понравилась ему намного больше, поэтому он слегка улыбнулся, надеясь, что контакт налажен.       А вот Чонгук никак не думал, что о нем вспомнят и придут, чтобы составить компанию, взяв с собой горячий чай, пахнущий цветами, при этом накрыв теплым пледом. Сначала он хотел оттолкнуть руку Тэхена, но засмотрелся на изящные длинные пальцы, которые обхватывали чашку; отметив, что это самые красивые руки из всех, что он видел в жизни, а раны на костяшках совсем не портили их, Чонгук принял протянутый ему чай. — Я пил такой чай в детстве, мама делала мне его, когда я болел, — тихо начал Чонгук, вдыхая аромат, исходящий от чая и невольно прикрыл глаза. — А потом родители развелись, и я остался с отцом, к маме я приезжал раз в месяц и всегда просил заварить именно этот, цветочный чай. — Мне жаль, — сочувствует Тэхен, борясь с желанием коснуться плеча парня, — мне правда жаль, что твои родители развелись. — Все в порядке, — говорит Чонгук, хотя все совсем не так.       А Тэхен всего лишь опускает глаза, будто ему интересен деревянный порог, потому что не знает, что сказать. — Знаешь, это смешно, — неожиданно произносит Чонгук, заинтересовав вопросом Тэхена, - раньше я подбирал зверей и приносил домой. Выхаживал, откармливал. Отец ругался, говорил, что я выросту слабаком. А когда мне исполнилось двенадцать, он вывез меня в лес и дал ружье, сказал, что я должен доказать, что достоин быть его сыном. Я сразу понял, что мне нужно сделать, плакал, не хотел убивать. Тогда он толкнул меня, выхватил ружье и выстрелил. Это был олененок, совсем еще маленький, пуля попала ему в бедро, поэтому тот не мог убежать. Я просил отца не убивать его, прижимая зверька к себе, говорил, что вылечу его, а потом отпущу обратно на волю. До сих пор помню эти карие глаза, напуганные, он хотел жить; смотрел на меня, надеялся на помощь… а я не смог, не смог спасти. Отец оттащил меня и выстрелил еще раз, — Чонгук чувствовал слезы, выступившие на глазах, но все равно продолжал говорить, — он сказал, что если я хочу быть достойным его, то должен поступать также. А я так хотел быть похожим на него, хотел, чтобы отец мной гордился. Сейчас он владеет компанией по лесовырубке, а я ей управляю.       Тэхен молча сидел и слушал, боясь пошевелиться. Ему было больно слышать подобное, ведь его с детства учили, что нельзя обижать, а тем более убивать животных. Он хотел повернуться и обнять Чонгука, но вряд ли это смогло бы изменить его, он так думал, но ошибался. Потому что тёплые объятия – это именно то, чего всегда не хватало Чонгуку, они были необходимы.       Чонгук поворачивает голову в сторону притихшего парня, что смотрит в сторону леса, практически не моргая. Тэхён был до невозможности, просто неприлично красив даже в таком домашнем виде. Челка закрывает глаза и дает созерцать лишь губы: чуть припухшие, бледные и притягивающие. До покалывания кончиков пальцев Чонгуку хочется их коснуться, провести пальцами, почувствовать каждую царапинку, но он одергивает себя. Ким Тэхен – воплощение превосходства. Сейчас, на этом крыльце, Тэхена такой далекий как звёзда и близкий как домашний котёнок – протяни руку и погладь.       Кажется, что прошла целая вечность, перед тем как Тэхен снова заговорил. — Люди не должны охотиться и рубить деревья, — Чонгук не ожидал, что он заговорит именно сейчас, отчего вздрагивает, надеясь, что Тэхен не заметил этого. — Отчего же? — Если люди вырубят леса, то где тогда будут жить драконы? — говорит Тэхен, боясь осуждения. — Действительно, как я об этом не подумал. А охота тут причем? Драконам будет нечего есть? — Чонгук сам не ожидал, что это прозвучит так грубо, он хотел сказать совсем не это, но слова вырвались сами по привычке. — Какой ты глупый, драконы не едят зверей, они друзья. Драконы никому не причинят вреда, в отличие от тебя.       Чонгук хочет еще что-то сказать, но замолкает. Только Тэхен все равно встает и уходит в дом, оставляя его одного.       Проводив его взглядом, Чонгук кутается в теплый плед, вдыхает его запах. Он уверен, что Тэхен пахнет в точности также. Тело покрывается мурашками - будто чьи-то пальцы пробегаются по коже, едва касаясь. Он чувствует, как запах Тэхена въедается в одежду, окутывает разум, щиплет глаза. Запах хвои, свежей выпечки и меда.       Оторвавшись от пледа, Чонгук вскидывает голову, рассматривая звезды, что рассыпаны по темному небу драгоценными камнями. Они до безумия яркие и красивые, как Тэхен. Ночь окутывает куполом, впитывается в кожу, как духи или мягкий крем. Высокие деревья закрывают луну, что обволакивает лес своим тусклым белым светом и убаюкивает её жителей и Чонгука, что скромно ютится на крыльце, завернувшись в теплое покрывало.