Люби меня нежно, ненавидь меня сильно

Жертва Милы проходит даром. За дни её отсутствия мы ни на каплю не продвинулись в вопросах соблазнения, мне было совершенно не до этого. Нет, конечно Киллиан был рядом, но в его присутствии не было ничего романтичного. Борьба с общим врагом, возможно, сделала нас большими друзьями, чем мы были ещё два дня назад, но Мила мне платит не за дружбу. — Я обещаю вам, что разберусь с этим… Мила смотрит на меня холодным взглядом. — У вас осталось чуть больше шести недель, — напоминает она. — Если вы уговорите вашего бывшего мужа оставить меня в покое, дело пойдет быстрее, — я раскачиваюсь на стуле, закинув ноги на стол, Мила же сидит ровно, как на допросе. — Кстати, почему вы не упомянули его в анкете? Мисс Штильцхен пожимает плечами. — Не посчитала, что это важно для дела, видимо. Я лишь хмыкаю на это. Имена бывших мужей никогда не были важны для дела. И зря. Впредь включу это в обязательные вопросы. И буду требовать юридически заверенного заявления о непредъявлении мне претензий. Или вообще поменяю род деятельности, надоело. Мужчина может изменить, а может не изменить, а такой посторонний раздражитель как я, вовсе не показатель непреложности того или иного. Я даже начинаю прощать Нила понемногу. Оправдывать, что ли? Тамара была моей подругой, да, но вдруг у них случилась любовь? Настоящая любовь, с замирающим сердцем, дрожащими коленками, образами, приходящими во снах? Вдруг Нил меня бросил не потому, что он подлец, а потому что разлюбил? Такое бывает, можно ли обвинять его в том, что наши чувства перестали быть взаимными? Да и я очень сомневаюсь, что Нил повёлся бы на такое соблазнение, которыми промышляю я, но ведь он оставил меня в итоге. Гарантии нет и быть не может. — Мила, — я убираю ноги со стола и подаюсь вперёд. — Я хочу отказаться от дела. Не волнуйтесь, деньги я вам верну. Мистер Джонс любит вас, это совершенно очевидно. Под давлением он, как любой живой человек, может оступиться рано или поздно, но я уверена, что сам он не станет искать женщину на стороне. — Боитесь, что не справитесь? — Мила сужает глаза подобно кошке. — Вовсе нет, — я встаю из-за стола и опускаюсь на корточки перед женщиной. — Доверяйте ему. Киллиан замечательный человек и не заслужил ваших сомнений в его порядочности. Мила вскакивает со стула так резко, что я теряю равновесие и едва не падаю, вовремя придержавшись руками. — Да как вы смеете говорить со мной в подобном тоне?! Вы просто непрофессионалка. Что ж, я найду другую, незаменимых нет. Другую? Бедный Киллиан, уж тогда его обработают по полной абсолютно бессовестным образом. — Постойте, — мой голос догоняет Милу в дверях, она останавливается. — Я согласна, — говорю я. — Я завершу начатое. Не ради вас, ради него. И денег с вас не возьму. Мила улыбается уголком губ. — Шесть недель, Эмма, — напоминает она и уходит. Остаток дня я провожу, закрывшись в кабинете с чашкой какао. Силы все разом покинули меня, и я начинаю всерьёз задумываться над тем, чтобы рассказать Киллиану правду. Я потеряю друга, но он не заслуживает такого обращения. Как сказал мистер Голд — он не подопытная мышь, и теперь я понимаю его гнев. Повинуясь минутному порыву, я набираю номер, что сохранился в моей базе. — Мисс Свон, — отвечает скрипучий голос слегка удивлённо. — Так скоро капитулируете? — Не капитулирую — хочу извиниться. На том конце трубки повисает тишина. — Интересно, — наконец слышу я. — И что подтолкнуло вас к осознанию своей неправоты? Я отчётливо вижу образ Киллиана перед собой, но отвечаю иначе. — Жизнь, — говорю я. — Правда, простите, это было некрасиво и неправильно. — Я рад, что вы осознали это, мисс Свон, — отвечает Голд. — Но претензий своих я не заберу. Встретимся в суде. Связь обрывается, а я так и остаюсь сидеть с телефоном у уха. Нет, я думаю не о том, что меня страшит судебный процесс, я прихожу к непростому для себя осознанию — я влюблена в Киллиана Джонса, у которого через шесть недель свадьба. И это на данный момент самая большая моя проблема. Я должна разорвать нашу дружбу, пока не стало мучительно больно. Я должна рассказать ему правду, пока его сердце не разбито. Моё-то уже надтреснуто.