Люби меня нежно, ненавидь меня сильно

Вечером я напоминаю себе овощ. Просто сижу на диване перед телеком и щёлкаю каналы. Рядом лежит папка с делом Джефферсона, но я не хочу писать отчёт. Мне неожиданно становится противно всё, чем я занимаюсь. Из соседней комнаты доносится звук от игровой приставки Генри, и я отчего-то чувствую себя очень одинокой. Входная дверь отворяется, Реджина с облегчением скидывает неудобные туфли и прямо-таки падает в кресло. Некоторое время она переводит дух, прикрыв глаза. — Мам! Генри выбегает из своей комнаты и запрыгивает на подлокотник кресла, обвивает шею Реджины руками. — Здравствуй, родной. — она садится ровнее. — Тяжёлый день? — спрашиваю я, выключая телевизор. — Не так тяжёлый, как странный. — Я сделаю тебе какао? — предлагает Генри. Реджина благодарно улыбается. — Спасибо, милый. Пока Генри возится на кухне, Реджина начинает рассказ. — Навязали мне сегодня бесплатное дело. Фирма должна иногда заниматься благотворительностью, всё такое. Ты понимаешь. Я киваю. — А дальше самое интересное. — Редж повышает голос, чтобы Генри её слышал. — Клиент мошенник. Подделывал финансовые декларации. Забирал проценты у богатых и перечислял бедным. Генри оживляется. — Это же как… — Угадайте, что самое интересное, — голос Реджины, однако, очень недовольный. — Его зовут Роберт Гуд. Она презрительно усмехается. — Ого, — только и говорю я. Реджина кивает. — Да, у его родителей хорошее чувство юмора. Генри забывает о какао, возвращается в комнату и устраивается на ковре. — И какой он — Робин Гуд? — спрашивает сын с благоговением. — Он головная боль, — Реджина снова закрывает глаза. — У него настолько развито чувство справедливости, что я даже сомневаюсь в его вменяемости. Она едва заметно улыбается. — А можно с ним познакомиться? — Генри нетерпеливо ёрзает на месте. Реджина кладет ладонь ему на голову. — Он совсем не герой, Генри, — мягко говорит она. — Просто мужчина, который заигрался. Но у него есть сын, и вы могли бы пообщаться. Подруга переводит взгляд на меня. — Я согласилась приютить мальчика на время судебных разбирательств. Надеюсь, ты не против. Могу ли я быть против? Я знаю, как Реджина хочет своих детей, так что для неё любой ребенок — радость. А я? Мне мальчик точно не помешает. — Генри, правда здорово, что у тебя появится новый друг? — спрашиваю я. Сын широко улыбается. — Я всегда мечтал о брате, — говорит он. Это укол прямо в сердце. Я так боялась снова полюбить, снова довериться, что совершенно не подумала о том, что будет лучше для Генри. Он хочет большую семью. Семью, которую я не могу ему дать. — Тогда пойди, освободи для него один шкафчик. Генри вскакивает и с радостным воплем бросается в свою комнату. Реджина подходит к плите и доделывает какао. — Спасибо, Эмма, — серьёзно говорит она. — И как тебе этот Робин? — я сажусь рядом с ней за стол и подпираю голову руками. — Роберт, — поправляет меня подруга. — Я ещё не знаю. Постараюсь отмазать его от тюрьмы, Роланду нужен отец, тем более что жена Роберта давно умерла… К приезду мальчика мы готовимся очень тщательно. Реджина подходит к делу, как настоящая мать: заказывает кровать, постельное белье и даже набор посуды. Генри отбирает для нового друга часть своих игрушек, я нахожу пижаму, из которой Генри уже вырос, книжки с красочными картинками, тапочки. Никто из нас, даже Реджина, ничего не знает о Роланде, кроме того, что ему пять лет, и что маму свою он не помнит. Редж уже с утра как на иголках, несмотря на то, что все заказанные товары привозят вовремя. Генри, которому ради такого события разрешили не идти в школу, то и дело подбегает к окну, едва заслышит шум мотора. — А вдруг я ему не понравлюсь? — Реджина собирает свои иссиня-черные волосы в тугой хвост. — Мне кажется, ты должна думать о том, как вытащить из тюрьмы Роберта, а не о том, чтобы понравиться его сыну, — говорю я, делая глоток какао. В другой руке у меня ручка, и я наконец пишу отчет по делу Джефферсона. — Я сделаю всё возможное, — обещает Редж. — Просто хочется, чтобы Роланду было здесь комфортно, разбирательство продлится не один день. — Само собой, — киваю я. — Ты видишь, как Генри тебя любит, так что и Роланду ты тоже понравишься, я уверена. Реджина массирует виски. — Генри я воспитываю с рождения, он не мог меня не полюбить. А для Роланда я чужая тётя, которая не даёт ему видеться с папой. — Ну пусть бы этот папа думал о сыне, когда документы подделывал, — ворчу я. Реджина неопределённо машет головой. — Я же говорю, там тяжелый случай. Этот Гуд придерживается принципов равенства, и яростно хочет этого достичь. Я даже не знаю, как выстраивать защиту. Самый лёгкий способ — доказать его невменяемость, но тогда Роланд останется совсем один. Реджину, кажется, очень задело это дело. Оно обещает быть долгим и нудным. И если на меня появится иск от мистера Голда, не знаю, хватит ли у меня наглости просить её представлять меня в суде. — Что-то долго их нет, — говорю я, наблюдая за тем, как Генри в очередной раз дёргает занавески. — Мистер Литтл должен привезти его с минуты на минуту, — Реджина сверяется с часами. — Хотя да, ты права, они должны были приехать ещё десять минут назад. Подруга подходит к Генри и включает режим Хатико. К тому моменту, как Генри с диким воплем сообщает мне о прибытии машины, с отчётом по Джефферсону покончено. Сегодня я снова планирую встретиться с ним, чтобы подобрать к платью аксессуары, а заодно якобы забыть свою косметичку с визиткой. — Готова? — Редж спрашивает меня, хотя это она не спала всю ночь, развешивая бумажных птиц над спальным местом Роланда. Честно, Генри даже ночевал у меня, потому что её энтузиазм был громким и очень активным. — Главное, чтобы твой «цветочек» не оказался вороватым, как его отец, — бурчу я. Реджина бросает на меня гневный и несколько оскорбленный взгляд. Мистер Литтл, огромный лохматый детина, ставит единственный чемоданчик мальчика перед нашей дверью. Из-за его ноги высовывается черноволосое чудо с курносым носиком. Реджина, становясь на колени перед ним, расплывается в улыбке. — Ну здравствуй, мой милый. — Она протягивает мальчику большое красное яблоко. — Ты любишь яблоки? — спрашивает она. — Я могу испечь тебе яблочный штрудель, хочешь? Роланд делает шаг ей навстречу, робко берёт яблоко и кивает. — Вот и славно, — Реджина поднимается с колен, поправляет юбку, после чего протягивает мистеру Литтлу руку. — Спасибо, Джон. Я постараюсь добиться освобождения вашего друга как можно скорее. — Если возникнут вопросы, — Джон кивает на мальчика, — звоните. — Буду держать вас в курсе дела, — Реджина провожает мистера Литтла до машины, а я пока забираю вещи Роланда в дом. Генри уже вовсю проводит для мальчика экскурсию, рассказывая, где у нас спальни, где ванная, а куда лучше не соваться. На правах серьёзного старшего, он наказывает Роланду строго-настрого не подходить к открытым окнам. Мне тяжело наблюдать за этим. Генри мог бы стать отличным старшим братом, а теперь я не уверена, что когда-то вообще созрею на новый брак. Через шесть недель единственный, с кем я готова рискнуть начать отношения, скажет «да» другой.