Люби меня нежно, ненавидь меня сильно

В то время, когда я трачу целый день на душный зал заседания и занудные показания свидетелей, Генри развлекается по полной. Вечером, преисполненный впечатлений, он делится со мной всеми подробностями. Какое большое Нил ему купил мороженое, на скольких аттракционах они катались, какую вкусную пиццу ели. Общее впечатление у Генри таково — отец ему понравился. Когда вчера вечером я рассказала ему про Нила, сын проявил понимание. Он не злился на меня, не устраивал истерик, просто сказал, что будет круто познакомиться с ним. Теперь я понимаю, что это действительно было круто. — И что ты думаешь о Ниле? — спрашиваю я его, когда он уже лежит в своей постели. — Я думаю, что мы могли бы стать настоящей семьей, — не задумываясь отвечает он. Я не знаю, настроил ли его на это Нил, либо такие мысли исходят от самого Генри, но загадывать так далеко наперёд я не могу. — Не все так просто, малыш, — говорю я, поправляя край одеяла. — Я был бы рад иметь папу, — тихо говорит Генри и закрывает глаза. — Доброй ночи, — я целую его в лоб. — Спокойной ночи, милый, — желает Реджина и отходит от спящего Роланда. — Спокойной ночи, мамы, — тихо отзывается Генри, и мы с Редж выходим. — Слушание было тяжелое, — говорит подруга, подходя к умывальнику с грязной посудой. Я убираю остатки ужина в холодильник. — Такое ощущение, что все эти люди не нанимали меня, а стали жертвой моего коварства! Я знаю, что разрушила множество возможных браков, но ведь Киллиан прав — я лишь открыла им глаза, не более. А теперь все отзываются обо мне, как о патологической разлучнице без стыда и совести. Реджина принимается протирать тарелки полотенцем. — Мистер Голд пока не готов назвать отступные, но я всё чаще думаю, что никакая наша защита не поможет, — признаётся она. — Здесь замешана месть, и так легко от неё не откупиться. — И дальше что? Посадит меня? Редж кивает. — Может, месяцев на одиннадцать. — Она возвращается к столу и наливает себе воды из графина. — Никакие сладкие речи твоего капитана не смогут изменить мнение присяжных, на которых давят извне. — Думаешь, Голд их подкупает? — я сажусь на стул рядом с подругой и беру в руки подставку для чашки. На ней изображен далматинец Понго. Однажды Генри попросил у меня собаку, а вместо этого я купила ему эту подставку и PSP. Не то, чтобы я не любила животных, просто в нашей квартире далматинцу не развернуться. Генри, к счастью, это понял. Он всегда меня понимал. Теперь он просит о большем. Не о далматинце — об отце. Если меня и правда посадят почти на год, Генри нужен будет родной человек рядом. Реджина, мои родители — это одно, но отец… Возможно стоит дать Нилу шанс хотя бы ради сына? — Как минимум трое присяжных подкуплены, Сидни узнал это из своих источников. — Реджина неоднозначного поводит плечами. — Так что да, Голд намерен тебя посадить. Однако не будем о плохом, дело ещё не проиграно. За десять лет жизни под одной крышей, я уяснила одно — Реджина никогда не делает оптимистичных прогнозов, и если сейчас она говорит о надежде — дело труба. — Как думаешь, сколько у меня времени? — спрашиваю я и откладываю подставку в сторону. — Ещё не поздно сделать это? Я киваю на подставку. — Завести собаку? Сомневаюсь, что Реджина меня не поняла, но ей нужно, чтобы я сама все сказала. — Дать Генри отца, с которым он будет счастлив. Реджина крутит стакан, изучая его содержимое. — Год — это не вечность, — говорит она, встречаясь со мной глазами. — Ты выйдешь из тюрьмы рано или поздно, и что? Сможешь жить с Нилом? Сможешь любить его? Играть с ним в семью? Снова доверять ему? Я не знаю. Сейчас кажется, что нет, но ведь отношения — это вечная борьба с самим собой. Возможно, мне просто нужно переступить через некоторые желания? — Ради Генри я готова на это. Однажды любила — полюблю снова. Подруга кладёт свою ладонь поверх моей. — Боюсь, что твой подвиг не будет оценен по заслугам, Эмма. Генри не дурак, он будет видеть, что вы с его отцом не любите друг друга, и уж точно его это радовать не будет. Реджина права, но это большее, что я могу иметь сейчас. — Я слишком долго отказывала ему в настоящей семье. Может быть пора сделать что-то, на что прежде я бы не решилась? Реджина с громким стуком опускает стакан на стол. — Да, — ядовитым голосом говорит она. — Разбить влюбленную пару не по работе, а для себя самой, и быть счастливой с мужчиной, который тебе на самом деле нужен. Я бросаю на неё укоризненный взгляд. — Ты не понимаешь, — вздыхаю, — я не могу поступить так с тем, кого люблю. — А я бы смогла, — Редж встает из-за стола. — Потому что жизнь одна, и если ты не возьмёшь от неё своё, то второго шанса тебе никто не даст. В голосе её слышится явное недовольство. — Реши для себя, Свон, хочешь ли ты быть счастливой. Она уходит в свою спальню, хлопая дверью. — На чужом несчастье счастья не построишь, — шепчу я в пустоту. Я долго стою под горячим душем, пытаясь привести мысли в порядок, и решаю одно — я отдам себя на милость Генри. Завтра утром я задам ему два вопроса, и на их основании буду строить жизнь. Я официально безработная, у Генри в школе выходной, и я планирую провести этот день с мальчиками. Редж ещё в пять утра смывается по делу Роберта, а я не спеша намазываю тосты ореховым маслом и слушаю сводку новостей по радио. — Доброе утро, — Генри, потирая глаза, топает ко мне в пижаме и тапках с Питером Пэном. — Доброе утро, малыш, — я целую Генри в лоб, после чего он взбирается на высокий стул и начинает пожирать глазами тосты. — Э нет, дружок, — я бью его ложкой по руке, когда он тянется за одним из них. — Сперва умываться и чистить зубы. А потом будут блинчики с сиропом. Генри смотрит на меня глазами кота из Шрека. — А тосты? Хоть один… Очень-очень хочется. — Ладно — один, и только после завтрака. А потом поедем на природу. Тогда уже съедим остальные. Глаза Генри наполняются каким-то необычайным светом — радость вперемешку с ожиданием. — А отец пойдет с нами? — спрашивает он с волнением. Именно об этом я и собиралась говорить с сыном утром. Что ж, чистые зубы подождут. Я наливаю Генри сока, и пока он пьёт, устраиваюсь поудобнее рядом с ним. На фоне играет шотландская композиция, а у меня в сердце — еще та чечётка. — Малыш, я хотела спросить тебя… Генри поднимает на меня глаза. — Как ты относишься к Киллиану? — Он крутой, с ним весело. — Генри снова тянется за тостом, но я не останавливаю его. — А если бы ты мог выбирать… Ты хотел бы, чтобы у тебя был такой папа, как Киллиан? Подбирать слова очень сложно. По большей степени даже потому, что я сама не верю в то, что Киллиан Джонс мог бы предпочесть меня своей невесте. Слишком он правильный для этого. — Нет, — отрезает Генри. Он поджимает губы в сильной обиде. — Я бы не хотел никого, кроме Нила. Я знаю, что ты злишься на него, но он мой папа, и он меня любит. И тебя тоже любит. Не хотел бы я никаких капитанов, пусть даже классных. — Малыш… Генри не даёт мне сказать, он стремглав мчится в ванную и хлопает дверью так, что со стены осыпается штукатурка. Еще пару дней назад Генри был в восторге от Киллиана, я знаю, но теперь… Всё решено. Я честно, как и обещала себе вечером, отступлюсь от Джонса и попробую создать семью с Нилом. По радио передают о какой-то жуткой аварии, и я делаю звук на минимум, чтобы не портить себе и без того невесёлое утро ещё сильнее. Генри дуется на меня минут пятнадцать, но потом, когда голод берет своё, он возвращается в кухню. В этот миг из спальни с обезьянкой в руках появляется Роланд и начинает щебетать что-то о том, что ему приснилось. Я вроде как слушаю, но суть ускользает от меня, так как думаю я совсем о другом. Я не люблю Нила. Десять лет любила, а теперь вот не люблю. Я не знаю, смогу ли я переступить через себя и начать с ним отношения. Дело даже не в том, что я ему больше не верю. В этом, конечно, тоже, но больше в том, что сердце моё скучает по Киллиану и не желает думать ни о ком другом. Генри не говорит со мной весь остаток утра. Рюкзак на прогулку он и то собирает без особого удовольствия. Я даже задумываюсь над тем, чтобы пригласить Нила с нами, это бы улучшило Генри настроение, но в тот миг, как я беру в руки телефон, он звонит. — Пап? Обычно они с мамой не звонят в такую рань, так что звонок зарождает во мне беспокойство. — Эмма, — голос отца напряжен. — Сегодня случилось кое-что… Авария… Я сразу же вспоминаю утренние новости и представляю маму и моего братика на месте происшествия. Боюсь спрашивать, к чему папа клонит. К счастью, он продолжает сам. — В такси, которое сегодня перевернулось, были найдены документы Нила Кэссиди. Я хотел узнать — это совпадение, или Нил и правда в городе? Из груди словно выбивают весь воздух. Я сажусь на край журнального столика, потому что ноги не держат. — Он в городе, — сдавленно скулю я. Папа прочищает горло. — Дело в том, милая, что только что нам сообщили, что пассажир скончался… Голос папы ломается. У меня перед глазами плывет весь мир. Нил… Нил мёртв? Мёртв? Я понимаю, что плачу, лишь когда Генри начинает трясти меня за плечо. — Мама, всё нормально? Я жму на отбой, говорить с папой нет сил. — Генри… Твой отец… Я не могу сказать такое сыну. Я и сама ещё в это не верю. Не могу разрушить мир ребёнка сейчас. Генри ждёт, что я продолжу. — Ничего, — я улыбаюсь сквозь слёзы. — Просто сегодня не выйдет погулять. — Жалко, — расстраивается Генри. — Ну ладно, сходим без него. — Да нет, — я вытираю слезы тыльной стороной ладони. — У меня тоже не получается идти с вами. Я отведу вас к Августу, ладно? Обещаю, что очень скоро вернусь, и мы займёмся чем-то интересным. Лгать, глядя Генри в глаза, очень тяжело. Но сказать правду я не могу. Нил погиб. Ещё утром я думала о том, что не люблю его, а он уже тогда умирал. Умирал без меня. А теперь мне больно. Мне очень больно, и правда в том, что я все ещё люблю Нила Кэссиди. Только потеряв его, я начинаю это понимать.