Люби меня нежно, ненавидь меня сильно

Это сумасшествие, возможно. Быть здесь, сейчас, несмотря на то, что по жизни мы лютые враги… Антикварная лавка мне хорошо знакома. Игра света в витринах, приятный запах старых вещей, тихая музыка от старого приёмника. Длинная лавка сплошь заставлена разного рода диковинками. Статуэтки, куклы, украшения. Набор колокольчиков в углу, под стеклом витиеватый кинжал со сложным узором. На полках вокруг множество разных шляп, шлемов, старых телефонных аппаратов, часов, кукольной миниатюры, кухонной утвари. Всё устроено настолько хаотично, что понятно только хозяину. Зато каждая мелочь удивительна и прекрасна. — Пришли за новой картиной, мисс Свон? — Худая фигура в сером костюме возникает за прилавком совершенно неожиданно. Я даже не слышала звука трости. — Да нет, пришла поговорить, — я подхожу ближе, кладу руки на прилавок. — Договориться о цене. — Вы просили встретиться без адвокатов, — напоминает собеседник холодным тоном и слегка приподнимает уголки губ. — Хотите предложить какую-то особую цену? — Хочу узнать ваши условия. Что мне сделать для вас, чтобы вы не разлучали меня с сыном? — Вам известно о моей любви к сделкам? Я стараюсь не замечать тот звериный оскал, которым одаривает меня мистер Голд. — Эд Кронсон упоминал нечто подобное, — говорю я. — Ах, Эдди… Ну конечно, ему ли не знать. Боюсь, мисс Свон, что вам нечего мне предложить. Всё, что мне нужно, находится у нашего общего знакомца — Киллиана Джонса. — Ваша жена? — рискую предположить я. Голд смеётся. — Я женат, мисс Свон. Зачем мне пиратское б/у? — Тогда что? — я подаюсь вперёд. Голд приближает своё лицо ко мне. — Его посудина, «Весёлый Роджер». Нет, невозможно. Для Киллиана яхта всё, что он имеет. Всё, что он любит помимо Милы. Я знаю, как Голд ненавидит соперника, но никогда он не получит желаемое, пусть даже мне придется отсидеть срок. — Никогда, — отвечаю я жёстко. — Лучше я сяду! — Сядете, дорогуша, не сомневайтесь, — Голд указывает мне рукой на дверь. Я собираюсь уходить, но голос антиквара догоняет меня. — Вы шли ко мне с определённым вопросом, мисс Свон. Как мне кажется. Думаю, только что вы сами дали на него ответ. А ведь он прав. Пусть он и говорит о сделке, которую я предложила ему, но я понимаю, что мои сердечные метания тоже обрели, наконец, константу. Я выше всего поставила интересы Киллиана. Я выбрала его, а значит — свадьбы с Нилом не будет никогда. Но лучше Киллиану не знать об этом, потому что я все ещё намерена отдать его Миле. Потому что люблю. Именно поэтому. Два дня от Киллиана нет ни звонков, ни сообщений. Всё это время я провожу вместе с Генри и его отцом. Теперь, когда я совершенно точно решила, что между мной и Нилом никогда ничего не будет, то даже начала получать удовольствие от наших прогулок. Кэссиди еще только учится быть отцом для Генри, но я вижу, что он действительно любит сына. Мы побывали во множестве интересных мест — в музее, театре… Пиццерии и кафе вообще не в счёт. Погода немного испортилась, но мы все равно успели покормить уток в парке и устроить маленькое велосипедное соревнование. Ужинали мы тоже вместе, а этим утром Нил еще и завтракает у меня. Реджина дома не ночевала, так что в квартире только мы втроём. Через три часа моё последнее слушание, и Нил собирается пойти на него со мной. — Если меня прямо из суда заберут в тюрьму, — тихо говорю я, — то я хотела бы, чтобы ты остался в этой квартире с Генри. Реджина тебе поможет, не волнуйся. Нил смотрит на сына, который завтракает перед телеком. На лбу у него пролегает морщина. — А справлюсь ли я, Эмма? Одно дело — приходящий папа, но постоянно растить его, пусть и с Реджиной на пару… Мы же говорим не о трёх днях. Целый год… Я накрываю его ладонь своей. — Ты справишься. Если что — мои помогут. Генри ведь уже взрослый, пелёнки менять не нужно. Да и у тебя ведь есть опыт отцовства, благодаря Тамаре… Нил смущается, потирает подбородок. — Я попробую, конечно, но обещать ничего не могу, — он нервными движениями трёт щеки, взбадриваясь. — Спасибо и на этом, — я встаю из-за стола и принимаюсь мыть посуду. Моя посуда. Моя мойка. Моя вода в кране. Моё полотенце. Всё это перестанет быть моим на целый год. Уже сегодня. Надеюсь, мистер Голд удовлетворится этим и оставит в покое Киллиана и мою семью. А если нет? Стоит ли предупредить Киллиана, что Голд всё ещё точит на него зуб? Хотя, это он и без меня знает. Я провожаю Генри в школу, наслаждаясь каждой отведённой нам минутой. Я долго не разжимаю объятий и сотню раз целую его на глазах у одноклассников, хоть он и ворчит из-за этого. Генри не знает. Может я и не права, но я не смогла рассказать ему о суде. Это сделают Нил и Реджина сегодня вечером. Этой ночью мой сын не будет спать. Я практически ощущаю его слёзы. Слёзы, которые он ещё не выплакал. Его злость на мистера Голда и на меня. Его отчаянное желание сбежать от всего этого. Реджина обещала следить за ним, как сокол. Для Генри наступают не менее тяжёлые времена, чем для меня. — До встречи, родной, — шепчу я, целуя сына в сто первый раз. — Скоро увидимся, мам, — Генри наконец вырывается и бежит в класс. Я возвращаюсь в свой «жук», где меня ждёт Нил. — Ты всё правильно делаешь, — говорит он. Нил и понятия не имеет, как много на самом деле я делаю правильных вещей в этот день. Я рада, что могу защитить интересы своих близких, пусть и такой ценой. Я делаю глубокий вдох, давлю на газ, и «жук» медленно приближает меня к моей судьбе. Сегодняшний суд просто бьёт все рекорды своей нелепости. Против меня говорит маленькое словцо чуть ли не каждый мой сосед, сокурсник и даже пара одноклассников. Каждый из них греет себя банковским чеком, неся откровенную ересь о том, что я просто патологическая разлучница, и это вовсе не работа, а образ жизни, от которого я прямо-таки тащусь. Киллиан в зале, и я впервые вижу его со времен поцелуя. От него сегодня нет ободряющих взглядов и улыбок, ведь прямо позади меня сидит Нил, за которого, как думает Джонс, я собираюсь замуж. Зато много взглядов, пусть и хмурых, от Киллиана получает мистер Голд. Последний сегодня чуть ли не приплясывает. Видно, что это его день. Все слова, продиктованные им, уходят в уши подкупленных присяжных. Даже Спенсер не имеет что сказать, кроме как «Протестую, это лишь догадки». Впрочем, мне кажется, что и Альберт уже давно подкуплен. Перерыв в тридцать минут мне не кажется необходимым. Все уже прекрасно знают, что я сяду, и, судя по всему, года на два. Целых два года жизни моего сына пролетят мимо меня. Это тревожит меня больше, чем предстоящее заключение. Больше, чем двое мужчин, о которых всё время думает моё сердце. Кстати, одного из них в зале суда нет. Как и Голда. Тревожное чувство охватывает меня. Я срываюсь со своего места, не объяснив ничего ни Реджине, ни Нилу. Я бегу в коридор, такой длинный коридор. Я не знаю, где искать, но бегу, полагаясь на чутье — к едва приоткрытой двери, за которой ожидаю найти двоих человек. Один из них очень любит заключать сделки. И я должна успеть не дать этому свершиться.