Люби меня нежно, ненавидь меня сильно

Тридцать секунд. Примерно столько мне не хватает, чтобы успеть всё остановить. Дверь, до которой я даже не успеваю добежать, открывается. Мистер Голд видит меня, и губы его приподнимаются в злорадной ухмылке. Он цокает своей тростью по направлению ко мне, останавливается напротив и коротко кивает. — Поздравляю с свободой, мисс Свон. Я думаю, вам интересно будет послушать. Он кивает на дверь, откуда только что вышел, и уходит прочь. Не то, чтобы я шла у него на поводу, но мне очень волнительно от того, что, как Голд думает, я там услышу. Дверь прикрыта неплотно, и оттуда доносится женский голос. Я подхожу ближе, прислушиваюсь. Мила. — Как ты мог?! Отдать яхту ради какой-то первой встречной-поперечной! — А какая тебе разница, Мила? — голос Киллиана звучит раздражённо. — Тебе вообще выезд из страны запрещен, что есть яхта, что нет её. Повисает недолгое молчание, нарушает его Мила. — Ты спишь с ней? Только так я могу всё объяснить. Изменил мне с ней, да? Мне и самой интересно, что Киллиан ответит. По сути изменил, поцелуй-то состоялся. Но я не хочу, чтобы он отдувался за нас обоих. Знаю, что лезу не в своё дело, но оставить его одного я не могу. И я вхожу. Увидев меня, Мила дует губы, а Киллиан вскакивает из-за стола. — Свон… — в его голосе непонятные мне нотки. — Ты свободна. Больше Крокодил не побеспокоит тебя. — Я знаю, — невесело отвечаю я и подхожу ближе. — Ты не должен был… — Разумеется, не должен, — подает голос Мила. — Нет, — твёрдо возражает Джонс. — Должен. У Генри должны быть и отец, и мать. Ах Киллиан, он же знает о моей, якобы, свадьбе. И всё равно помог мне. — Я заплачу вам её цену, — обращаюсь я к Миле. — У меня есть некоторые сбережения. Да уж, сбережения на колледж для Генри. Впрочем, моя свобода и счастье Киллиана стоят намного больше. — Я не возьму с тебя денег, — строго говорит Киллиан, пытаясь взять меня за руку. Я выворачиваюсь. — Ты её любишь… — в голосе Милы ничего. Ни горечи, ни сожаления. Лишь принятие факта. Мне жаль, что она пострадала из-за меня. — Он любит вас, — говорю я прежде, чем Киллиан что-то ответит. — И ваша свадьба будет самой потрясающей свадьбой на свете! — Нет, — Мила садится на край стола. — Не будет. Потому что я уезжаю. — Ты «что»? — не понимает Киллиан. — Уезжаю. В Амстердам. — Мила бросает взгляд в окно. — У тебя запрет на выезд из страны, — напоминает Киллиан. Сейчас он выглядит очень неуверенно. Я отхожу подальше, чтобы не мешать им говорить. Притворяюсь, будто рассматриваю картины на стене. — Теперь уже нет, — говорит Мила, слегка изгибая губы в улыбке. — Запрет снят. — Как это? — Киллиан садится, потому что ноги не держат. — Ты так хотел детей, — начинает мисс Штильцхен, измеряя комнату шагами. — Семью, стабильность. Но какая семья возможна в съёмной комнатушке сомнительного райончика? Какое будущее может быть у детей, отец которых имеет только чёртову яхту? Её слова жестокие, и мне самой больно их слышать. Представляю, каково сейчас Киллиану. — Я хотела подняться на ноги. Заработать, обрести возможности. И тут меня пригласили в Амстердамский филиал одной престижной компании. Большие деньги, новый мир. Оставалось одно «но» — запрет. Я решила пойти к бывшему муженьку и выторговать свою свободу. — И? — только и спрашивает Киллиан. — Он был не против избавиться от меня. Но ему хотелось поквитаться с тобой. Твоя яхта — такой была цена за моё путешествие в Амстердам. Я знала, что ты не одобришь. Я не могла бесконечно спорить с тобой о детях, которых я не собираюсь заводить ещё лет десять. Я просто хотела вырваться из этого болота. Я не выдерживаю и подхожу ближе, теперь уже открыто слушаю исповедь Милы. Не видно, однако, чтобы она сильно раскаивалась. — Он нашёл мне тебя. — Мила тычет в мою сторону красным длинным ногтем. — И не ошибся. Использовать тебя было самым верным нашим решением. Подождите, что? Использовать меня? Да Голд узнал обо мне только через пару дней после моего знакомства с Киллианом! Или нет? — Вы хотите сказать, что мистер Голд знал, кто я какая? Мила фыркает. — Неужели ты думаешь, что такой человек, как Голд не знает всё о людях, которые его окружают? Он знал всю твою подноготную уже в тот миг, когда ты впервые вошла в его лавку. И, честно говоря, его твой род деятельности сильно оскорбил. Штильцхен садится за стол, скрещивая руки на груди, ноги вытягивает перед собой, демонстрируя красную подошву своих Лабутенов. — Как человек, который умеет ждать, мой бывший придумал отличную стратегию. Он стравил вас двоих, — она кивает в нашу сторону. — Потому что знал, что влюбленным Киллианом Джонсом управлять легко. Твоя любовь ко мне, милый, увы, была лишь недостатком в нашем деле. Ты бы не дал мне свободу, лишившись «Роджера». Ты не отпустил бы меня. — Если бы ты только объяснила… — шепчет Киллиан. — Я бы отдал «Роджера». — А может и нет, — пожимает плечами Мила. — Теперь это не важно. Ты отдал корабль ради неё, значит она тебе дороже всего. Дороже меня. Так что я просто уеду в Амстердам, ладно? Она поднимается со своего места. Я подхожу ближе. — Ударить бы вас… Я не шучу. Только что я узнала, что весь этот суд, нервотрёпка, унижения — все это ради того, чтобы одна стерва сделала карьеру! Руки чешутся — не передать. Останавливает меня лишь Киллиан. Он её любит, и я не стану расстраивать его еще больше, чем есть. Мила ухмыляется. — Как вы могли… — стыжу её я. — Молчала бы, разлучница, — презрительно бросает мне мисс Штильцхен и выходит. Я оборачиваюсь к Киллиану. Он сидит, обхватив голову руками. Взгляд его затуманен. Я кладу ладонь ему на плечо, но он никак не реагирует. — Мне жаль, — шепчу я. Киллиану нужно побыть одному. Удар слишком болезненный. И я ухожу, потому что это лучшее, что я могу сделать сейчас. Я свободна. Только это совсем не радует. Вечером, когда уроки сделаны, я усаживаю Генри для разговора. Я рассказываю ему всё. О суде, о Киллиане, о том, что он сделал ради меня и о том, во что это вылилось. Я говорю с Генри, как со взрослым, как с равным себе. И он понимает. Понимает, что я не хочу выходить замуж за его отца. Понимает, что человек, которого я люблю, достоин моей любви. Сын даёт благословение, и я впервые за долгое время ложусь спать с надеждой на что-то хорошее. Утром я набираю номер Киллиана, но трубку он не берёт. Я штурмую его мобильный снова и снова, пока оператор не сообщает, что номер заблокирован. Тогда я иду на причал, но нахожу лишь какого-то старика, который полирует яхту по приказу нового хозяина. Тогда я вдруг понимаю, что совершенно не знаю, где мне искать того, кто не хочет быть найденным. Паб? Там мистер Джонс не появлялся уже три недели. Сми утверждает, что знает лишь мобильный и адрес в доках. Киллиана найти невозможно. И тут я прибегаю к тому методу, который за последнее время стал привычкой — отправляюсь в антикварную лавку. Мистер Голд лишь загадочно улыбается, когда я прошу дать мне домашний адрес его бывшей жены. — Я могу дать тебе номер телефона, дорогуша, — говорит он после некоторых раздумий. — Но не за так. — Чего вы хотите? — спрашиваю я. — Чтобы вы больше никогда не приходили сюда, мисс Свон, — Голд широко улыбается. — Идёт, — соглашаюсь я. — Только ещё один момент. — К вашим услугам, — с готовностью отзывается антиквар, и я излагаю ему своё предложение.