В поисках ненастоящих котиков

После Питера я все еще не звонил БТРу сам, только если мы уже договаривались о встрече, но в этой дружбе все равно увяз по самые уши. Как-то так складывалось, что мы с Ксю все реже выбирались по клубам и кабакам, все чаще — к ним в гости, или принимали их у себя, или катались до дачи БТРа на речку и шашлыки. В багажнике его машины прописался наш походный набор из спальников, пенок, палаток, мангала и фонаря, мы знали, что где лежит друг у друга на кухне, где найти зарядник для телефона, могли молча начать готовить в гостях, если хотелось перекусить, знали, кто пьет чай с сахаром, кто без, падали на хозяйские кровати, если ленились возвращаться домой. Вроде как им с Лесей все еще хорошо было вдвоем, но они тоже подсели на эти коллективные тусовки, она сама звала Ксю в гости в выходные, если на этот день заранее ничего не намечалось, а я в итоге оказывался у них на кухне или в гараже, где от меня по-прежнему было не слишком много толка. Иногда я позволял себе слабость: если Ксю что-то планировала на вечер, предлагал ей самой позвонить ребятам и узнать, не захотят ли они присоединиться. Ребята, как правило, были только за. — Не пойму, чего тебе не хватает, — хмыкнул как-то БТР, пока мы сидели в гараже. — Ксю по-своему классная, вы — красивая пара, понимаете друг друга с полуслова. Сделай уже что-нибудь с ее прогулками по вечерам, иначе она когда-нибудь найдет себе другого. Я опять не удержался: — Погоди-ка. Мне сейчас не послышалось? Мы — красивая пара, получается, я — симпатяжка? Он хохотнул, вытирая руки промасленной тряпкой. — Вот не уходи от разговора, я личность заинтересованная. Я сурово поджал губы, а он потрепал мои волосы: — Ага, ты — симпатичный полупед, и с тобой порой невозможно общаться. Я подставил голову, желая продлить прикосновение: — Только когда я трезвый. Лесю на улице я встретил случайно. Поздоровались, быстро выяснили, что оба не заняты, и возникла неловкая пауза. Раньше в подобной ситуации я бы позвал подругу выпить по пиву, раз уж у нас обоих выходной, но после Питера я от бухла снова бежал как черт от ладана. С заминкой легко справилась она, сделав глаза заговорщика и просто уточнив: — Есть? Чувствуя себя последним мудаком, я кивнул, и мы пошли ко мне. Я вопросительно потряс пакетиком со светло-серым и синтетическим. Она кивнула и удобней устроилась на диване. — Вроде как потом возможна жесткая печалька, но, сорян, пива у меня нет. — Справимся как-нибудь, — тихо и нетерпеливо проговорила она. Я щелкнул зажигалкой, с фольги поднялся дым с запахом чистящего средства, который мы втягивали по очереди, передавая друг другу трубочку из свернутой картонки. Срубило сразу. Сначала пробило на ржаку и поболтать, особенно Лесю. Она частила и глотала окончания слов, пересказывая истории из своего детства, я старался удержать треп, понимая, что не контролирую ни дикцию, ни содержание. Не хватало еще ляпнуть ей, что я на ее парне залипаю. Потом головы начали пухнуть, а тела наливаться свинцом, и мы растянулись на диване, включив какую-то музыку. Сильно таращило нас еще часа три, которые показались пятью минутами. Самое интересное, конечно, началось, когда она сама заговорила про БТРа. — Он тебе что-то починил? — не удержался я, когда она решила рассказать об их знакомстве. — Нет. На улице подошел, как первобытный человек. Поставил перед фактом, что я сейчас иду с ним в кафе. Он всегда все должен контролировать. — И ты согласилась. — И я согласилась. Он симпатичный, уверенный… Не перечисляй. — Вещества не любит. — Не любит. Не сказать, что мне постоянно надо, но иногда хочется побаловаться и расслабиться. Пробовала ему объяснить, а он — в штыки. Упертый. — Ну котенка его завести ты уговорила. — Пожалуй, единственный вопрос, в котором его получилось переубедить. Он один раз случайно увидел мою заначку. Это была жопа. Я попытался вообразить, как выглядит разгневанный БТР. Поплохело. — Ничего мне не сказал, расхерачил машину и три дня торчал в гараже, пока ее чинил. — Узнаю нашего милягу. Она грустно усмехнулась: — А Ксю? — Ксю думала, что у меня есть лексус. Пришел в кабак с работы, в костюме и при галстуке. — Поехали к морю? Я задумался. Душное и липкое лето утомляло, это было бы кстати, и как раз маячили отпуска. — Я за. Надо остальных склонить. В дороге, кроме привычного желания спать и утренней жары, изводил еще и БТР. Пока я кормил его, чтобы он подвигал челюстью и не провалился в глубокий сон на темном узком серпантине, по которому, похоже, положено было носиться плотным потоком, с включенным дальним светом и со скоростью камикадзе, этот негодяй бездумно облизывал крошки с моих пальцев. Я в эти моменты мысленно выл, а пару раз даже пожелал, чтобы пролетающие мимо психи нас цепанули и положили конец этой изощренной пытке. Выехали ночью, он, снова проверяя себя на прочность, был за рулем сразу после работы и сборов. Покружили по Чаплыгину, потому что нельзя просто взять и проехать его, когда навигатор говорит одно, знаки — другое, а актуальные объезды не обозначены. Глубокой ночью прогнали по пустым, широким и ровным улицам Липецка, и до Воронежа девочки успели все допить и залипнуть. На трехчасовом прогоне по пустой дороге, вдоль которой не было ничего, даже сети, и у которой, кажется, не было конца, мы были еще бодры, полны сил и болтали про работу, способы перегонки и веревочные парки, которые в ближайшее время планировали посетить. Небо начало бледнеть, после пары коротких остановок на горячий чай мы добрались до Воронежа, объехали его по окружной, нервно сглотнули, увидев на указателе расстояние до Ростова, но море звало, а на улице становилось все теплее и светлее. Проезжая сквозь подсолнуховые океаны, мы в первый раз чуть не потеряли засыпающего БТРа, а после сосредоточенного облизывания пальцев — мои мозги, и заметили тот самый момент, когда серое небо средней полосы встречается с беспечно вырвиглазно-голубым и ясным. Где-то в середине Ростовской области начало отчетливо обещаться море, девочки стали просыпаться, а я размяк до состояния желе, но держался из солидарности. Объехав Ростов, мы продолжили нестись по магистрали мимо ярко-желтых полей и раздолбанных в хлам тачек до Краснодара, от которого уже было рукой подать до побережья. Остановились в придорожном кафе, где у БТРа открылось второе дыхание, радостно двинули дальше и встряли в четырехчасовую пробку в Миллерово. Мы медленно ползли за печальной колонной дальнобоев, а Ксю, сорвав у дороги подсолнух, неторопливо шла рядом с машиной, щелкала свежими семечками и, сняв лишнюю одежду, загорала в короткой юбке и топике. Вскоре к ней присоединилась Леся, а мы с БТРом обливались внутри липким потом, давились энергетиками и тихими проклятьями. Его выставленная в окно рука от плеча начала покрываться темным характерным загаром, и я его поздравил с тем, что он уже начинает походить на профессионального дальнобойщика. Второй раз встряли в Горячем Ключе, уже не так основательно, но на подъеме. В салоне был полный газенваген, но чтобы машина не встала, пришлось включить печку и открыть все окна. Постягивали с БТРом майки, выкрутили громкость на полную и вчетвером орали что-то страшно подходящее моменту — то ли «Красную Плесень», то ли «Сатану Козла» — и корчили жутки морды соседям по стоялову, разглядывая вдали то ли глюки, то ли горы. Рядом дымило несколько перегревшихся. Въехали после пробки на злоебучий серпантин мы уже в сумерках и чуть не потеряли БТРа снова. Пришлось свернуть на место для стоянки, разжечь горелку и отпоить его горячим кофе. Он несколько раз моргнул бешеными глазами и сказал, что готов. Я посмотрел на узкую изогнутую дорогу, по которой в кромешной темноте с шумом и яркими вспышками фар проносились одна за другой по-игрушечному деловитые машинки, на всякий случай простился с жизнью и сел рядом с ним. Почему я не поседел за следующий час своей жизни — до сих пор не понимаю. БТР продолжал смотреть вперед стеклянными глазами, засыпал, блядь, не закрывая их, а я это каждый раз замечал и что-нибудь запихивал ему в рот. Он отмирал, изучал полученное мягкими губами и пересохшим языком и минут на десять приходил в норму, из которой, само собой, выпадал в этот момент я. Через десять минут, когда я, наконец, мог нормально дышать, этот зомби снова превращался в автопилот, и пытка повторялась. А девчули, да, наши девчули самым подлым образом спали. Наверное, только я этой ночью и заметил, что мы чуть не улетели с горной дороги раз двадцать и столько же раз чуть не расцеловались со встречкой. Мои пальцы были облизаны и искусаны, нервы вздрючены его языком, кофеином и фонящей возможностью отправиться на тот свет, а сердце стучало в ебанутом, радостном темпе. После Лазаревского БТР наконец проморгался, а я без сил упал на сиденье и скурил четвертую после завязки сигарету. Море скользило внизу и совсем близко прекрасным бесконечным безумием, свежий воздух летел в открытые окна, девочки радостно повизгивали и фотографировали. В Адлер приехали уже туловища, разучившиеся ходить, связно выражать свои мысли, разрываемые между желаниями набраться и отоспаться. Вселившись в соседние номера в отеле «Чеширский кот», мы с Ксю, как самые отбитые, оставили ребят и, быстро переодевшись, поперли на набережную. Меня еще до поездки коллективно уломали расслабиться на время отпуска, и все предохранители были радостно отключены. Цивилизованный отдых мы отмели сразу и пошли изучать все кабаки на набережной. В последнем из них Ксю пыталась вступить в бой с форелью в аквариуме, уже глубокой ночью я заботливо потащил ее искать дорогу домой. Вернуться назад оказалось намного проще, сама дорога заняла меньше времени, возможно, Ксю пыталась по пути забраться на пальму, и мы прихватили добавки. Как у нас вышло заняться сексом в одноместной душевой кабинке мы так и не разобрались, пробовали повторить по трезвяку и, заверяю вас, на самом деле это было невозможно. Кроме традиционного совместного валяния на диване, в этот раз добавились вечерние пьянки на открытой летней веранде, заплывы до буйков, химический коньяк, который продавали на каждом углу, поездка в Лазаревское на колесо обозрения, где Ксю подняла истошный визг, бассейн во дворе гостиницы, в котором по ночам мы зависали вчетвером, отпугивая соседей. Леся дрейфовала по нему в спасательном круге, мы с БТРом ныряли и хватали девчонок за ноги, после пили там же. Еще были ожоги и куча кремов и масел, которыми мы мазали друг друга постоянно и вскоре совершенно автоматически. Загар Ксю ровно и красиво потемнел, у Леси обгорел кончик носа, БТР, презревший поначалу девочковые примочки, вскоре стал похож на вареного рака. Оказывали ему первую медицинскую помощь по очереди, и я снова давился слюной, но когда был еще недостаточно пьян — порой отваживался помочь в этом нелегком деле. Не сказать, что мое душевное спокойствие укрепилось после того, как, сев на его задницу, я медленно и жадно повел перемазанными жирным кремом ладонями по его сильной спине, широким плечам и трогательно раскрасневшейся шее, но после можно было накидаться с Ксю и трусовато сбежать валандаться по набережной. Леся лепила огромного песочного кота, мы, наплававшись и нахлебавшись воды, тянули на берегу прохладное пиво, а моя девушка носилась где-то у буйков. На животе БТРа мы выложили мелкой галькой слово хуй и терпеливо ждали, когда оно проступит и будет отчетливо читаться. Потом Ксю пропала из поля зрения. Изматерившись и уже собравшись в безнадежную спасательную операцию, я зачем-то посмотрел за волнорез и облегченно выдохнул. То ли собралась в Турцию, то ли ее унесло течением. Ближе к вечеру набрали побольше выпивки и взяли на три часа катамаран. Я уговаривал их не возвращаться на сушу и чуть не умер от удовольствия, купаясь вдали от людей в чистом и прозрачном, выныривая, закидываясь и снова падая за борт. Ночью нашли на общей кухне казан и ощутили острую необходимость захерачить плов. Перегревшийся и пьяненький БТР взял на себя руководство операцией, когда следующим вечером мы притащили с рынка ингредиенты и раздавили литра три псевдоконьяка. Нагуглив рецепт, он раздавал команды на обработку и регулировал дозировку. После мы пили еще часа три, уже начали потихоньку оклякать, а наш плов все еще не походил на готовый. На следующую инспекцию в закрытую кухню я потащился за ним. Свет не включали, но даже огонька зажигалки было достаточно, чтобы понять основную проблему. Сначала я любопытно сунул сбоку нос, потом не удержал свои пьяные загребущие руки, и пока БТР что-то сосредоточенно разглядывал на дне казана и, кажется, пытался приготовить плов силой мысли, притерся к нему сзади, обнимая поперек груди и положив подбородок ему на плечо. — Дорогая, а где вода? Еще пару секунд потупив, он снова щелкнул потухшей зажигалкой и вернулся к созерцанию. — По рецептуре. Он не пытался вывернуться, наоборот — пьяно оперся на меня, и моя рука самостоятельно медленно поползла по его голому животу. Стараясь говорить отчетливей, я тихо выдохнул ему в ухо: — Какая-то херовая рецептура. Я как человек, полтора года лишающий себя риса, гарантирую — сюда надо долить пару стаканов, иначе жрать нам угли. И притянул его ближе, надавив второй рукой на грудь. Коленки тряслись, сердце колотилось как бешеное, а его интеллектуальная заминка к моему восторгу продолжалась. — Доливай уже воду, — с трудом выдохнул я, почти касаясь губами места за ухом, взял его руку и заставил потянуться к фильтру. Человек, все делающий по-своему, выполнил мои требования и все еще не заехал мне в торец. Я пообещал себе напиться после до полной потери памяти. Мы все ещё, слепившись, пошатывались над казаном — напряженные, подрагивающие от ночной прохлады, старающиеся не дышать. Мои руки медленно гладили крепкое тело, губы осторожно касались шеи, а в дурной и мутной башке носились идеи одна другой краше о том, что еще мы можем сотворить в пустой темной кухне. В тот момент, когда мои мозги уже начали радостно отключаться, он остановил мою руку. Мои губы замерли, я ждал, он — дышал с трудом. — Дорогая, — хрипло и тихо. — Нам, наверное, пора вернуться. Я осторожно выпустил его из рук и поплелся обратно, мысленно кроя себя грязными ругательствами. Ну вот нахер я это сделал, а? Все было чудно, а то, что можно было бы однажды по пьяной лавочке с ним покувыркаться — совсем того не стоит, пусть и адски хочется. Мы можем быть вместе долго, и доверяя друг другу, а я все это только что быстро и похотливо похерил. Да, конечно, он потом добрых полчаса целовался с Лесей, восстанавливая свою давшую слабину гетеросексуальность, хотя обычно они ведут себя в компании сдержанней, чем мы с Ксю, и это было даже не удивительно. Пару минут показнив себя, я плюхнулся в бассейн, потом валялся на спине, глядя в темное и близкое небо, и думал о том, что все безнадежно просрал. Когда меня уже начал колотить озноб, рядом кто-то скользнул в воду. Вынырнувший и отфыркивающийся БТР как ни в чем не бывало улыбнулся: — Девочки уже уснули, и, возможно, наконец готов плов. Пошли проверим. Я облегченно и удивленно выдохнул и поспешно кивнул. — Хер его знает, как они теперь это отмоют, — задумчиво протянул БТР, пока меня рядом била радостная и зябкая дрожь. Заметив, что меня колотит, он пожевал губу и притянул меня в объятья — совсем не такие, как до. Крепкие, надежные, уверенные, теплые и до тошноты дружеские. Именно то, чего я боялся лишиться последние полчаса. — Дуй в горячий душ и под одеяло, — фыркнул в волосы, отпуская мой маленький грешок. На обратном пути нас обманула дама-навигатор, и мы заехали в какую-то глухую пердь в Волгоградской области почти без бенза. Думали, там и останемся, в поле с непугаными лисичками. Ближе к рассвету миновали Урюпинск, а после него въехали в поле с подсолнухами. БТР в процессе радостно орал: — Приключения!