Колыбель на Хребтах Безумия

      Азула не поняла, в какой момент закрыла глаза и мать сказала ей, что она спит.       Та стояла перед ней такой, какой Азула помнила ее с детства: в темных шелках с золотыми узорами, скорбным выражением лица и беспокойством в глазах. Повсюду бушевал ветер вперемешку со снегом, но саму ее не трогал, не трепал ни волос, ни одежд.       Она была далеко — затем приблизилась. Азула только сейчас ощутила холод и заметила, что лежит на снегу у ног матери. Она потянула к Урсе руку, но та не взялась. Беспокойство матери сменилось страхом. Ее взгляд метнулся куда-то на восток, в направлении огромного хребта. При этом она будто не хотела смотреть туда и даже голову не поворачивала.       Азула пошевелилась, чтобы взглянуть на него самой. Горная цепь утопала во тьме, сливаясь с ночью, и казалось, там ничего нет. Однако она чувствовала его присутствие. Хребет выглядел зловещим, но у нее не было причин бояться. Что-то раздавалось эхом внутри него и обещало теплоту, какую не найти здесь.       И она поползла к нему, желая поскорее окунуться в этот жар. Внезапно мать нависла над ней, пригвождая к земле. Азула боролась — невыносимая боль в ноге обрывала любые попытки вырваться. Мать схватила ее за плечи и затрясла. Азула закричала.       — Эй! Просыпайся! Нельзя медлить.       Это оказался дикарь из Племени Воды, и остатки сна тут же развеялись. Она тряхнула головой, пытаясь понять хоть одну деталь своего видения — перед глазами стоял только пульсирующий горный хребет.       — Что ты делаешь? Разве ты не должен был разжечь костер?       — Нет, — ответил он. — Нам нужно добраться до частей дирижабля, и начать это следовало еще полчаса назад. Надвигается метель с запада. Мы превратимся в ледышки, если не найдем укрытие получше.       Азула попыталась пошевелиться, но тело словно превратилось во влажную глину. Сонливость опять напала на нее, настойчиво прикрывая глаза. Она дернулась еще раз, пытаясь не уснуть.       — Я же говорила, что сохраню себя в тепле, если буду бодрствовать. Тебя тоже, полагаю.       — Это не просто какой-нибудь ветерочек со снежными хлопьями. Я говорю о настоящей метели Южного Полюса. Надо убираться отсюда прямо сейчас.       Наверняка дикарь действительно соображал в местной погоде и мог предугадать что-то заранее. Азула перестала противиться.       — Ладно. Помоги мне встать.       Она немного сдвинулась, предоставляя ему место. Сокка приблизился, просовывая руки ей под мышки, и потянул на себя. Ногу тут же прошило болью — Азула не сдержала мучительного вопля. От неожиданности он чуть ее не уронил, но опустил на землю бережно, хотя Азула опять зашипела от боли. Глаза увлажнились, и она зажмурилась.       Сокка выругался, бормоча о том, что нужно было предупреждать заранее. Перелом кости терзал ее так сильно, что не получилось думать ни о чем другом. Только сейчас, спустя часы, пришло осознание, в какой серьезной она проблеме…       Если бы Азула была одна, она бы даже позволила себе разрыдаться, но не в присутствии этого дикаря точно. Он вылез из ямы и ненадолго скрылся, оставляя ее наедине с собственной пыткой. Когда он спустился в следующий раз, в его руках оказались обломки дирижабля, наскоро скрепленные не то под носилки, не то под сани.       — Я хотел вытащить тебя на руках, а потом посадить сюда. Но думаю, что смогу вытянуть вместе с ними сразу.       Азула стиснула зубы, приготовившись к боли, и только изредка хныкала, когда совсем было невмоготу. Она отталкивалась руками, пытаясь хоть как-то помочь — подъем был нелегкий. Пару раз даже возникала мысль, что он плюнет и бросит ее тут, однако спустя какое-то время Сокка все же выволок ее наружу.       Взглянув на запад, она поняла, что он был прав насчет метели. К ним надвигалась настоящая стена, заполонившая собою все пространство. Стало холодно, и Азулу затрясло — не только от мороза, но и от предчувствия. Пока они ползли до разрушенного дирижабля, колкие снежинки и ветер жалили их лица. Ей казалось, что они никогда не доберутся до укрытия.       И когда они приблизились к небольшому проему, Сокка не предупредил, что будет больно и не просил ее морально подготовиться к такому. Он просто сказал «терпи» и опять приподнял ее.       И, конечно, терпеть получалось едва. Азула превратилась в сплошной оголенный нерв, обостренно переживая любое движение. Ей хотелось сопротивляться, ей хотелось, чтобы ее оставили в покое. Но она сдерживалась как могла, лишь бы не затянуть этот бесконечный процесс взбирания в уцелевшую часть дирижабля.       Они оказались в проходе, наклоненном вправо при падении корабля. Один выход заблокировало смятыми, покореженными фрагментами, другой — терялся в непроглядной тьме. Здесь было немного теплее, но Азула все равно не могла согреться в своей форме. Снаружи завывал ветер, и казалось, ее отчаянье завывает таким же образом.       Сокка растворился в темноте и вскоре вернулся ни с чем.       — Не могу найти дерева для костра: все сделано из металла. К тому же там почти ничего не разглядеть.       Азула промолчала, стараясь сконцентрироваться на том, чтобы создать немного жара. Однако тело отзывалось только слабостью и сонливостью. Ну и, разумеется, болью — о ней не получалось забыть ни на миг.       — Не вых-ходит-т, — пробормотала она.       — Не можешь создать огня?       — С-слишком х-холод-дно.       — Плохи дела, — прошептал Сокка. Она слышала, как он уселся возле стены или прямо на пол — сказать было трудно. Ветер неистово бился в стены. Было такое чувство, будто они все еще там, снаружи, пойманные морозом и метелью, как мухи в паучьи сети.       — Эй, — плеча коснулась его ладонь. — Не бойся. Но если я не сделаю этого, ты замерзнешь до смерти.       Азула не понимала, что подразумевалось под «этим», пока не ощутила на себе руки. Пальцы Сокки дергали влажную, потяжелевшую одежду в попытках понять, как она застегнута на теле. Форма задубела настолько, что царапала кожу, когда ее стягивали. Азула не сдержала шипения. Хотела бы она разделаться со всем сама, но собственные пальцы озябли настолько, что не шевелились.       Когда Сокка коснулся ее нижней рубашки, она инстинктивно дернулась, закрывая себя непослушными руками.       — Будто я не знаю, что ты там прячешь. Убери руки, — он опять дотронулся до нее в темноте. — Я ведь все равно не вижу.       Конечно, он ничего не видел, но ему придется трогать ее, чтобы нащупать застежки и завязки. Азула сдалась, но расслабиться не смогла. Сокка неловко расстегивал вещь, пару раз задевая там, где задевать никому еще, кроме служанок, не доводилось. Азула бесилась и ничего не могла с этим поделать: тело ослабело настолько, что совсем не подчинялось. Она услышала, как он отстранился и стал стягивать одежду с самого себя. Ну хоть штаны на ней оставил…       Не успела Азула привыкнуть к колющему чувству холода на голой коже, как он прижался к ней всем телом и накрыл их своей тяжелой шубой. Спину словно окунули в горящие угли. Надо же, дикарь совсем не замерз.       — Поверь мне, я тоже это ненавижу, — буркнул он. — Но это давний проверенный способ согреться.       Принцесса скривилась от отвращения, однако усталость вперемешку с бессилием быстро заняли все внимание. Только сейчас стала понятна разница между тем, чтобы просто засыпать и засыпать навсегда.