Колыбель на Хребтах Безумия

      Сокка вонзил бумеранг в обледенелый снег и продвинулся еще немного. Он уже точно труп. Доползет до этого склона, упадет и больше не встанет.       Раньше желудок хотя бы урчал — теперь его крутило и выворачивало наизнанку, да только рвать было нечем. Руки и ноги замерзли, одежда промокла и давила на тело лишним грузом. Измученные ветром и ярким светом глаза смотрели в темное углубление у подножья горы. Чтобы добраться туда, надо было скатиться со склона, но сначала достигнуть его. Если там ничего нет, если это просто голый камень, Сокка умрет прямо на месте. Если же окажется расселина или пещера — заползет внутрь и помрет уже там.       Преодолев последние ярды, он осел на колени и кое-как обернул ближайший камень веревками от саней. Это было последним, что он смог сделать, окончательно лишившись сил и рухнув в снег. Он проделал работу двух полярных собак на полупустой желудок — об этом сообщал внутренний голос. Не суровый и не насмешливый как обычно, когда идеи и планы Сокки проваливались и он чувствовал себя глупо.       «Нет смысла вспоминать, что глупо, а что нет, когда ты на пороге смерти», — подумал он, опуская тяжелые веки.       Внезапно что-то надавило на него сверху и пару раз дернуло за шубу. Лицо Сокки погрузилось глубже в снег, но даже так он разобрал шипение над ухом:       — Поднимайся. Мы сделали это! Осталось совсем чуть-чуть.       — Еще пять минут, мам, — промычал он.       — Твоя мать мертва, — хлестанули слова, не отставая от яростных ударов по спине. — И ты закончишь так же, если не поднимешься. Вставай на ноги! Я, принцесса Страны Огня Азула, повелеваю тебе подняться!       Ее голос дрогнул, окончательно превратившись в свистящий хрип. Даже сквозь угасающее сознание он слышал в нем боль и злые слезы. Новый удар, обрушившийся на него, был таким сильным, словно она хотела переломить ему позвоночник.       — Шевелись или я убью тебя! — закричала она было вновь, но тут же глухо раскашлялась, с трудом выдавливая слова.       Сначала наступила непродолжительная тишина — потом донесся прерывистый плач. За ним хруст снега под неуверенными шагами, сменившийся гулом, словно Азула скрылась где-то под землей. Через несколько мгновений он ощутил, как его шубу снова дернули, утягивая вперед. Снег забивался за ворот и в капюшон, тая быстро и противно щекоча кожу. Всхлипы прерывались сердитыми криками, сдавленными проклятьями и шумными вдохами-выдохами. Но долго он их не слышал: темнота, что подкралась еще при падении, ослепительно накрыла его собой.       Когда Сокка пришел в себя, он не чувствовал никакого отдохновения. Раньше его мучил холод, а теперь он весь взмок, и тяжесть мехов придавливала к земле. Слух уловил внезапный треск и, подняв глаза, он увидел то, что поначалу не имело никакого смысла: костер. Уже небольшой — лишь красноватые угли и трепещущие языки пламени среди аккуратных прутьев. Он выглядел, как цветок, как жизнь, как перерождение…       Бликов костра хватило, чтобы понять, что Сокка находился в пещере. Он подобрался на колени, морщась от боли в костях и мышцах, и обнаружил себя у пологого ручья.       — Что? — только и смог произнести он, крутя головой по сторонам в поисках хоть какого-нибудь объяснения.       С горем пополам он поднялся на ноги, борясь с тошнотой и головокружением, выискивая сумки с припасами. Они нашлись по другую сторону от огня. Сокка был не в силах понять, сколько времени прошло с того момента, как он рухнул у подножья горы. Все ощущения притупились и обманывали его.       Первыми попались хлебцы — не роясь особо в сумке, он съел два и поплелся к огню, чтобы погреться.       Костер все также оставался для него загадкой. Пошевелив угли наиболее уцелевшей палкой, Сокка заметил, что это вовсе не палки и не ветки дерева, а прямые, хорошо заточенные дощечки. Пока он гадал, откуда такому взяться в дикой пещере, он огляделся, высматривая Азулу. Она лежала позади него лицом вниз в такой позе, словно упала на землю и так и не смогла пошевелиться. Сокка подошел к ней, нащупал пульс и облегченно выдохнул, когда понял, что она еще дышала. Он осторожно перевернул ее на спину и зачем-то стер с щеки полоску грязи. Ее зрачки беспокойно бегали под закрытыми веками.       Первым инстинктом было разбудить ее, но вместо этого он решил осмотреть ее ногу. Отогнав невеселую мысль, что Азула может проснуться, пока он раздевает ее, Сокка стянул верхнюю одежду, под которой была ее собственная форма с отрезанной штаниной. Он ощупал ее кость онемевшими руками, отмечая, что шина по-прежнему крепко стискивала ногу. Повязку стоило поменять, но пальцы были непослушными, и он решил, что это может подождать.       А пока он скрутил валиком два одеяла, подложив одно под ее ногу, а другое — под голову. Поколебавшись, Сокка все же накрыл ее тонким одеялом, потому что в пещере не было холодно.       — Кажется, ты была права, — сказал он, представляя, как усмехнулась бы принцесса и выдала б что-нибудь снисходительно-язвительное.       Разговаривать с воображаемой Азулой на удивление было приятно.       По следам грязи и оттаявшего снега стало понятно, что она тащила его в пещеру, пока он был без сознания. Затем, очевидно, вернулась за припасами, сбросив их неподалеку, и свалилась без чувств сама. Сокка уже предвидел, какую сцену она закатит ему, как только проснется, но единственное, что волновало его сейчас — это где она нашла дерево для костра. Он решил было съесть еще пару хлебцов, чтобы хоть немного набраться сил, но подумал, что такая несолидная порция лишь сильнее раззадорит его ноющий желудок. Вместо этого он рискованно отпил воды из ручья и, взяв одну из ламп, стал искать его исток.       Ручей терялся в темноте и, несмотря на извечное любопытство, Сокка заставлял себя ступать аккуратно. В основном под ногами нащупывалась камни, но встречалась и голая земля, присыпанная слоем липкого ила, на котором можно было легко навернуться. Здесь же попадались и отпечатки ног Азулы — следы того, как она ползла внутрь.       — Должно быть, было больно, — пробормотал он, убеждая себя, что принцесса это заслужила, однако мысль возымела над ним совсем другой эффект.       Завернув за первый поворот, Сокка чуть не выронил лампу. Не то чтобы потухший свет стал бы большой потерей, — глаза уже привыкли к полумраку, — но и с ним спуск казался надежней.       Словно разинутая пасть, на него взирал огромный грот, весь свод которого был усеян сталактитами. Приходилось задирать голову, чтобы разглядеть хоть часть из них. По краю грота несся тот же самый ручей, перетекая в стоячий водоем. А вдоль него протянулось рассеянное скопление не очень-то аппетитных на вид грибов.       — Ничего себе, — выдохнул он, разглядывая мерцающую гладь воды. Чем больше он приближался к водоему, тем сильнее разгоралось зеленоватое свечение над ним. Сокка потушил лампу и присмотрелся: необъяснимым свечением оказался рой светлячков, похожих на тех, что он впервые увидел в Северном Храме Воздуха.       Он двинулся к песчаному берегу, пытаясь понять, где Азула раздобыла те дощечки.       «Она не могла уйти далеко».       Ответ нашелся среди кучи камней, но чтобы разглядеть все, пришлось достать из кармана кремень и фитилек, пытаясь разжечь лампу вновь. Свет выхватил остатки собачьей упряжки, прикрепленной к саням. Кожаные ремешки сгнили, сохранились лишь какие-то детали, которые Азула и собрала в качестве хвороста. Сокка обошел кучу камней и щепок и даже не удивился, наткнувшись на тело.       Он протянул руку и решительно сдернул капюшон с головы трупа. На него уставились пустые глазницы лица, с которого уже слезла кожа и проступили контуры костей. Челюсть была выбита, рот застыл в открытом зеве. Однако больше всего Сокку заинтересовала его одежда.       — Племя Воды, — сказал он, и эхо его голоса поплыло в святящемся гроте. — Северное Племя.       Он не отрицал, что мог ошибаться — уж чем-чем, а одеждой братского племени Сокка точно не увлекался. Тем более походной. И все же он знал, что между нарядами поселенцев юга и севера существовали некоторые отличия. Что-то кричало в облачении этого человека, что он был из севера, и в то же время что-то было не так.       Секундное облегчение от того, что он с Азулой — не первые люди в этой пещере, моментально улетучилось при мысли, что человек перед ним так и не смог вырваться отсюда. Сокка присел рядом, осматривая и ощупывая его, просто чтобы отдаленно представить, что стало причиной смерти. Иногда под пальцами рассыпалась кость, но это открытие не задержалось в его голове надолго: меньше, чем за минуту рука нащупала в чужом кармане плоский предмет.       Вытащив его наружу, Сокка увидел книгу — довольно редкую вещь, учитывая, каким преимуществом пользовались до сих пор свитки. Она была обтянута все еще прочной кожей, а ее страницы пожелтели и истончились. Примерно такие же ветхие фолианты он видел в древнейшей библиотеке Ван Ши Тонга. Повертев ее в руках, он заметил выцарапанную на обложке надпись: «Хопло».       Книга оказалась дорожным журналом, который Сокке тут же захотелось прочесть, но он вовремя остановил себя. Пальцы еще не до конца подчинялись ему, да к тому же были другие заботы. Грот со своими находками настолько поразил его, что он даже забыл о собственном неважном состоянии и, спрятав журнал в карман, прихватил с собой как можно больше дощечек.       Когда Сокка вернулся к Азуле, огонь почти потух, мерно поигрывая жаром углей. Он подбросил к ним немного дерева.       «Не может быть, чтобы такой жалкий костер прогревал всю пещеру. Похоже, она теплая сама по себе».       С мрачной радостью он исключил из списка смерти «гибель от холода» и поворошил угли, следя за тем, чтобы Азула опять не свернулась в какую-нибудь неудобную позу, при которой тревожила бы ногу. Когда усталость накинулась на него вновь, Сокка сдался и лег спать, думая о том, что теперь, по крайней мере, у них появился шанс. Однако даже во сне не получалось выкинуть из головы кости найденного Хопло.