Колыбель на Хребтах Безумия

      Сокка не лгал, когда говорил о том, что не прочел весь журнал и не заглянул в последние страницы, желая ознакомиться с каждой строчкой внимательно. Он очень хотел узнать, как человек встретил свою судьбу, но еще больше — удостовериться, что записи действительно принадлежат ему. Это было тяжело: любопытство толкало пролистать все страницы, а не тщательно искать хоть какие-нибудь крупицы упоминаний о еде. А еще часть него просто наслаждалась процессом, ведь в путешествиях он слышал о книгах — вещах, доступных только жрецам и ученым.       Чем больше он погружался в написанное, тем быстрее ухудшалось его настроение. Не то чтобы записи были бесполезными — просто к концу журнала стала застывать кровь в жилах.       Как и догадался ранее Сокка, владелец журнала был из Северного Племени Воды. Историк, примкнувший к группе исследователей со всех уголков света. Экспедиция состояла из пятидесяти человек: в основном людей воды, среди которых было два мага земли, один маг огня и один… маг воздуха. Сокка перечитал строчку дважды, чтобы убедиться, что ему не померещилось, а потом до него дошло, что экспедиция состоялась около сотни лет назад. Маг воздуха был не один — с летающим бизоном, на котором перевозил картографов, чтобы отобразить местность с неба и отыскать нужные тропы среди снежных перевалов и потоков льда. Их путь начался поздней весной: они надеялись на относительно терпимые погодные условия и, заручившись знаниями, хотели вернуться на полюс позже.       По словам Хопло, трудности преследовали их на протяжении всего разведывательного маршрута. Наличие в группе магов облегчало некоторые задачи, но климат неизменно был суров.       Сокка узнал, что каждой мрачной горе, над которыми он пролетал с Аппой, исследователи дали свое название. Он нашел этот раздел журнала скучным и, похоже, сам Хопло тоже. После нескольких похожих по содержанию страниц он стал пропускать записи, надеясь отыскать первое упоминание пещеры.       Группа исследователей входила в хребты не с их входа, а дальше, на севере. Сокка предположил, что они могли бы отправиться туда с Азулой — передвигаясь все в той же темноте, но и в тепле. Он остановился, дойдя до пометок о грибах, и продолжил читать, когда принцесса заснула вновь.       Дальше записи стали обрывистыми и тревожными. Переход был резким, объяснений не находилось. Сокка вчитывался в строчки, сравнивая объем и подробности описаний того, что успел прочесть, с тем, что еще предстояло. Хопло все чаще упоминал о кошмарах, «странных навязчивых мыслях», наблюдающихся у некоторых членов экспедиции. Тем, кто попал под удар, снились хребты до того, как они добрались до них. И это были не только маги огня, но почти треть всей группы.       В скупых словах он дал понять, что начались конфликты, решить которые мирным путем не удавалось. Группа раскололась на два лагеря — понять причину этого явления было нельзя. Хопло не посвятил ни строчки попытке описать накалившуюся ситуацию, что немало раздражало Сокку.       Он описал обнаружение пещеры и продвижение в ее ходы. Именно с этого момента записи перестали быть полными и увлекательными, какими были раньше, превратившись в сухие и поверхностные. Тем не менее страсть историка без остатка выливалась в открытие тайны хребтов. Они разместили базу, где оставалась половина исследователей, а другая — прокладывала путь в глубины горы.       Поначалу он казался Сокке дотошным и крайне повернутым на своем деле человеком. Это проглядывалось и в манере письма, и в тщательности ведения журнала, и в обилии разнообразных отсылок. Однако после ряда подробной стоящей информации записи стали напоминать какие-то подростковые наблюдения. Просматривая их, Сокка почему-то вспомнил любовное письмо, которое помог составить своему приятелю в детстве.       Он даже не удивился, когда выяснилось, что Хопло сам поддался влиянию хребтов, переживая связанные с ними мысли и сны. Несколько страниц ушло на идею о том, что все внутри пещеры взаимосвязано и взывает к нему в равной степени. Читая об этом, Сокка вспоминал свой вынужденный визит на болото, где каждый элемент природы взаимодействовал с другим такими же способами. Тогда он предположил, что историк был не так уж и безумен, несмотря на пульс и сердцебиение земли, о котором часто говорил.       А потом он открыл последнюю запись журнала.       Сокка не мог знать наверняка, но почему-то думал, что она была сделана несколько дней спустя записи до нее. Строчки здесь окончательно превратились в обрывки, лишенные связанности и смысла. Разумеется, неяркий свет лампы искажал написанное, но даже так было очевидно, что Хопло писал либо в спешке, либо на последнем издыхании.       «Ошибались, — читал он. — Мы все ошибались. Должны были знать, должны были ВИДЕТЬ! Высшая форма жизни в отсутствии солнечной энергии. До того, как небо приобрело нынешний вид, а солнце бросило на землю первые лучи. Здесь был город. Покинутый. Он под землей. Не могу описать его величие, даже если б знал все слова мира. Оно, они… или все же оно, неважно. Пробудилось. И выпущено на свободу. Оно зовет, продолжая дело своих хозяев. Но как долго? Сколько тысяч лет? Должно быть, мои слова покажутся безумием… Нет, безумен лишь разум — его разум. Возможно, их несколько. Хотел бы я обладать временем, чтобы записать все, что осознал, но у меня его нет. О, Ёри…»       Казалось, неразборчивое «Ёри» было выведено из последних сил. Сокке потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это имя. Он закрыл журнал, уставившись в свод пещеры. Зеленоватое свечение лампы отбрасывало причудливые тени на камне.       Стоило ли доверять словам сумасшедшего?       «Он спятил из-за грибов», — подумал Сокка, а потом усмехнулся, памятуя, что вел себя примерно так же, когда выпил в пустыне сок кактуса.       «Неделя без еды, — помрачнел он, рассуждая дальше, — Больше мы не протянем». Либо умереть здесь, либо вернуться за телами людей огня.       — Нет, дело не в грибах, — чуть погодя пробормотал он, поглядывая на Азулу.       Прежде он думал, что она мечется и дергается во сне из-за боли, но теперь Сокка задавался вопросом, что же на самом деле вспыхивало под ее закрытыми веками и какие видения наполняли ее беспокойством.       Несмотря на то, что лихорадка Азулы спадала, она по-прежнему выглядела бледной, больной и слабой. Порой даже неживой, как восковая кукла. Казалось, темные круги под глазами день ото дня становятся больше и глубже, щеки — худее, скулы — острее, будто их постоянно подпиливали ножом. Он не был уверен, что выглядит хоть сколько-нибудь лучше нее.       Сокка поднялся с места, напоминая себе, что проблемы следует решать за один заход, не откладывая ни одну из них. Он еще займется поиском пропитания, но сначала нужно было определить, что стало причиной смерти Хопло. Выжил ли он из ума и изморил себя голодом, лежа в темноте? И как рядом с ним оказались сани? Журнал не давал ответов, но, возможно, его скелет даст.       Сокка поднял лампу, разрезающую стены пещеры приглушенным сиянием, и взял с собой бумеранг.