Колыбель на Хребтах Безумия

      Света лампы было достаточно, чтобы не оступаться на пути. Он окутывал стены пещеры нестерпимыми бликами, и теперь стало понятно, почему его так ненавидит Азула. Воздух не был сухим, не менялась и температура, так что Сокке не особо хотелось пить. Он даже не мог понять, сколько переставлял ноги, минуя поворот за поворотом…       Сокка резко затормозил, когда заметил, что свет перестал отражаться от стен. Возможно, это был обрыв и следующий шаг мог обернуться нежеланным падением. Он бы брел дальше, не задумываясь, если бы странное чувство тревоги не подсказало ему замереть на месте.       Тогда он присел, отступив немного назад от темноты перед собой, и достал журнал Хопло. На рисунках изображался тоннель, который Сокка уже преодолел, потому он перелистнул страницу. Посвистывая незамысловатую мелодию, он убедился в своем предчувствии: перед ним действительно разверзнулся ход в подземелье. Если Хопло не ошибался в своих подсчетах, здесь даже мог уместиться просторный город.       Он вспомнил, что историк уже не впервые упоминал какой-то город и, присмотревшись внимательней к карте, увидел целую сеть тоннелей, ведущих к подземелью. Оно было достаточно близко от входа в гору, через который сюда когда-то проникла экспедиция.       Подумав, что сейчас самое время отдохнуть, Сокка добрался до выхода из тоннеля и уселся на ближайший камень. Он открыл крышку лампы и подлил светящимся грибам воды, на что те ответили более ярким свечением. Наверное, делать это небезопасно: если кто-то и обитает в пещерах, он с легкостью заметит присутствие Сокки. Но едва эта мысль возникла в его голове, он отмахнулся от нее, как от назойливого комара.       Вместо этого он попытался подсчитать, сколько пересекал подземные ходы — выходило примерно два дня. Здесь, в темноте, без солнца и звезд, назвать точное время не получалось — приходилось ориентироваться по реакциям собственного организма. Теперь Сокка сочувствовал Азуле сильнее, но и больше полагался на мнение о том, что внезапное нападение ей всего лишь привиделось. Она ведь безвылазно лежала на одном месте, лишенная любых ориентиров и возможности понять, что происходит во внешнем мире.       — Немудрено, что они все спятили, — пробормотал он, устав слышать только шорох камня и журчание воды. — Хотя Хопло писал о помутнении рассудка половины членов экспедиции еще до прихода в хребты.       Нахмурившись оттого, что считает всех сумасшедшими и при этом разговаривает сам с собой, Сокка достал мешочек с запасами, нехотя перебирая грибы и желая занять мысли чем-то другим. Он понюхал первый гриб, прежде чем положить его в рот, помня о той нестерпимой вони в пещере, что возникла, по словам Азулы, от ее атаки на непонятное существо. В тот же день Сокка поджег ради интереса светящийся гриб, и тот не издавал такого странного запаха…       Сокке было жаль оставлять ее одну — с ее-то ногой и сумбуром в голове, — но, возможно, сейчас она была в большей безопасности, чем до этого, ведь монстр — и монстр ли вовсе? — пострадал от ее огня.       — Ладно, Сокка, хватит обманываться. Ты знаешь, что здесь что-то есть. Ты читал журнал Хопло и слушал рассказы Азулы о ее снах, столкнулся с тем необычным запахом гари… Теперь возникает лишь один вопрос: напугала она его или разозлила?       Сокка замер, вслушиваясь в эхо своего голоса, которое стало звучать довольно искажено. Нахмурившись, он подобрал мелкий камушек и запустил его вперед — голыш о что-то стукнулся и отскочил. Взяв в руки лампу, он встал с места и шел до тех пор, пока свет не выхватил из тьмы огромный серый валун. Какое-то мгновение Сокка пялился на него, не понимая, что было не так, но потом до него дошло. В пространстве, где камни не омываются водой, не может быть настолько гладких и симметричных поверхностей и линий, а этот так и вовсе напоминал вытесанный из гранита купол здания.       Обойдя этот… дом с другой стороны, Сокка увидел дверной проем в форме арки. Она была высокой — ростом с двух людей, если один из них стоял на плечах у другого, — и открывала вид на холл. Здесь не было ничего, кроме еще одной арочной двери, по всей видимости, ведущей в первую комнату.       Сокка осторожно перешагнул порог, оглядываясь так, словно крыша дома обвалится на него в любой момент. Дойдя до следующего проема, он увидел комнату, во всем походящую на холл, — только в ней нашлось уже две двери. Он толкнул дверь слева и брел несколько минут, пока не понял, что оказался за пределами дома.       Пожевав губу, Сокка подавил приступ легкой паники и упрямо двинулся ко входу. Снова зашел в холл, снова миновал первый проем, снова увидел две двери и выбрал левую. Снова пережил нескольких мучительных мгновений в гулкой темноте и снова обнаружил себя в пещере. Сдержав прерывистый вздох, Сокка извлек журнал Хопло и стал сверяться. Но то, что раньше смотрелось пятнами чернил и неразборчивыми каракулями, теперь напоминало краткие сноски — и наоборот. Иногда казалось, что одно наложили на другое, и это сбивало с толку… Недоумевая, почему карта стала такой непонятной, Сокка развернул ее боком и почувствовал головокружение.       — Что за?.. — прохрипел он. Внезапная волна тошноты подкатила к самому горлу и Сокка справился с ней не сразу. — Нет, нет, нет, только не это.       Перелистывая страницы, он пытался определить, где начало карты, а где конец, — в этом ему помогли крохотные цифры в уголках листов. От безысходности, пришедшей с осознанием, что все это время он следовал не теми путями, Сокка обхватил голову руками и уставился в высокий свод пещеры. Ответов и подсказок там, конечно же, не нашлось. Ситуацию осложняло и то, что он начал делать пометки сам, когда замечал, что рисунки Хопло не совпадают с тем, что он видит в пещере. Все эти дни Сокка полагал, будто карта истрепалась за годы, потеряв краски и верные контуры, и обзавелась столькими пробелами… но это было не так.       — Черт. Хорошо… Ладно. Если та страница остается здесь, эту — переложить за третью, а потом…       Когда Сокка наконец-то разложил страницы в правильном порядке, он не сразу поверил в увиденное. На него взирала уменьшенная копия хребтов, внутри которых протянулось настолько огромное подземелье, что вместило бы в себя целый Ба Синг Се. «Хопло просто псих и все преувеличивает», — в который раз одернул себя Сокка и присмотрелся к записям еще раз.       «Жилой город, — складывались в слова мелкие символы по краю бумаги. — Или только муляж — не понять. Как высоки потолки? Почти как три возведенных друг на друга столпа. И где строители?»       Увы, разобрать больше не получалось. Сокка находился в городе, из которого нужно было выбираться, но понять в какой именно части он заблудился пока не представлялось возможным.       — Великолепно, — буркнул он, в гневе зашуршав страницами быстрее. — Я потерял еще один день.       Вновь Сокка невольно обратил внимание на необычность эха собственного голоса и решил повторить.       — Ээээй! — недолго думая, огляделся он по сторонам и схватил первый попавшийся камушек. Небрежно бросив его перед собой и прислушавшись к тихому стуку, Сокка прочистил горло. — Меня зовут Бонзу Пиппинподл-Опсокополис.       Темнота поглотила фразу и разнесла громким эхом, не сбившись ни на одном слоге, будто слова повторял живой человек. Сокка споро подскочил на ноги, стиснув в руке лампу, и попятился, не разбирая дороги.       Прочь от этого города.