Колыбель на Хребтах Безумия

      Сокка взбирался по склону изо всех сил. Каменная насыпь скользила под ним, то препятствуя, то способствуя выползанию из темной пропасти за спиной. Когда он увидел свет и с радостным воплем упал лицом в снег, не хотелось даже пошевелиться — не то, что бы куда-то идти. Схватив горсть снега, он лишь сильнее втер его в кожу щек и лба, пытаясь отделаться от липкой духоты пещеры.       Как только ему стало легче, Сокка подобрался и сел на колени. Усталость затапливала тело. Усталость и ненависть, которую теперь разжигали в нем хребты одним лишь своим видом. Он посмотрел назад, расслабившись от того, что ничего больше не преследует его, и лег на спину, переводя дыхание. Осталось только найти в себе смелость спуститься туда обратно, а потом выбраться наружу еще раз. В последний.       — А может, за мной никто и не гнался, — вяло пробормотал он, наслаждаясь тем, как собственный голос не искажается эхом и странными звуками.       После того, как он покинул потайной город, что, пожалуй, было самым блистательным и отважным моментом в его жизни, Сокка остановился на полпути, вновь разглядывая журнал Хопло. Сконцентрироваться было нелегко: посторонний шум отвлекал его, будто кто-то повторял за ним слова, а иногда добавлял новые в поток его рассуждений. Даже когда Сокка замолчал и шел как можно тише, рядом постоянно плыли звуки и скользила какая-та речь. Может, это действительно была беседа — только велась она не на человеческом языке?..       Теперь записи историка не казались такими безумными. Сокка по-прежнему лежал на снегу, игнорируя покалывание от мокрого холода, обхватившего его затылок.       «Люди считают, что все в мире связано. Похоже, кто-то таинственный откололся от мира уже очень давно…»       Что бы на это сказали болотные жители? Что бы сказал Аанг? Сокка знал, что сказал бы сам: эта горная цепь — самый мерзкий нарыв на заднице мира. Его тошнило уже от всего, и даже от грибов, которые они ели, однако нужно было сохранять силы, потому приходилось терпеть.       Прогнав зачатки жалоб, Сокка принял сидячее положение и уткнулся в журнал Хопло. Строчки были тусклыми и корявыми, но с недавних пор он стал изучать их с особым тщанием, как бы ни болели глаза ни в темноте подземелья, ни в тусклом свете заходящего солнца.       «Город огромен, и я содрогаюсь при одной мысли, сколько могло поместиться домов в его пределах и в соседних тоннелях. Проклятая всепоглощающая тьма. Хотел бы я изучить строения подробнее, ведь не могу определить, насколько они древние. К черту наши исследования-пустышки! Это место предшествует всему, что было создано человеком на многие тысячи лет. Я чувствую это, когда смотрю на них. Ум и взгляд поражает удивительная сохранность. Здесь нет следов насилия и борьбы, нет тел, мебели и святынь. Нет ничего. Можно предположить, что коррозия отсутствует по причине изоляции от внешнего мира. Я все еще не знаю, кто создал этот город и кто в нем жил, но это точно были не люди».       К моменту этих записей Хопло уже совершенно не заботился правильностью изложения. Все больше новых фактов давалось в свободном порядке, причем весьма разрозненно. «Это они их вырастили!» — мелькнула короткая фраза поперек того, что раньше старательно описывало съедобные грибы пещеры.       Сокка поджал губы, уже не зная, как к этому относиться: радостно или разочарованно. Однако вскоре он оживился вновь, листая пустые листы и обнаруживая мелкие торопливые строчки отдельно от других записей.       «Пнакотические манускрипты. Единственное объяснение. Древние. Настоящие, как сами манускрипты. Нас заманили их слуги… Скользящие, шелестящие звуки, шумы. Они повторяют голоса своих хозяев, а теперь и мой собственный!»       — Шелестящие звуки, — задумчиво повторил Сокка. На странице осталось одно выцарапанное слово. Довольно бредовое. — Шоггот.       Он передернул плечами, не желая проговаривать это вслух. Даже одно звучание было омерзительным. Спрятав журнал, Сокка окинул взглядом вход в пещеру перед собой. С этой стороны гора казалась выше, а тропа из подземелья, по которой он выбрался на свет, еще более извилистой. Наверное, экспедиция использовала магию земли и воды, чтобы спуститься туда без падений и травм.       Посчитав, что он уже достаточно насиделся и отдохнул, Сокка поднялся на ноги.       «Заманили нас…» Он задрал голову, пытаясь определить на глаз высоту горы, а эта фраза по-прежнему задевала мысли. Вспомнились рассказы бабушки о глубоководных удильщиках — отвратительных на вид рыб, живущих на дне океана, которые приманивают добычу первым лучом плавника, похожим на светящуюся удочку.       Сокка знал, что это не сказки. Эти рыбы существуют на самом деле, что стало известно магам воды, изучающим тайны океана. С тех пор, конечно, было утеряно много знаний, но кое-что еще сохранилось.       Он тряхнул головой, пытаясь отделаться от чувства, что, поддавшись на приманку, сам оказался чьей-то добычей. Сокка стал обходить вход в пещеру, пока не наткнулся на что-то, спрятанное под снегом.       Бумеранг не принес особой помощи — возиться и раскапывать обломки все равно пришлось долго. Когда Сокке удалось смахнуть большую часть снега, он понял, где находился: перед ним проступали следы того самого лагеря экспедиции. Находка удивила его, но также подкинула новую идею, и он принялся рыть дальше.       Он не верил своим глазам и рукам, но это происходило на самом деле. Копая и долбя бумерангом обледенелый снег, Сокка извлекал на свет доказательства чужой жизни — пускай и жизни, оборвавшейся пару столетий назад. Вновь и вновь он недоумевал, как все могло сохраниться в относительно нормальном виде. И если оставленные во льду и снегу вещи почти не вызывали вопросов, то журнал Хопло по-прежнему казался чудом, неясно как не обветшавшем в потайном кармане историка.       Первыми показались остатки вьючной палатки. Сокка вцепился в жерди, на которых она когда-то крепилась, и, раскачивая, потянул наверх.       Часть из них сделались хрупкими со временем, часть еще сохранили гибкость — в основном это были жерди, укрепленные китовыми костями. В строительстве воздушного шара все может сгодиться, и подобными деталями не стоило пренебрегать.       — Надо отдать хоть один обломок Северному Племени Воды, — усмехнулся он, оттирая со лба пот. — Пусть знают, что умеют создавать вещи на века.       Солнце неумолимо клонилось к закату, бросая на гору последние холодные лучи. Сокка оглянулся ко входу в пещеру, из которой начало доноситься слабое бормотание голосов и перекатывание камней.       — Забудь о ней, — выдохнул он вслух, как будто так можно было заставить себя наверняка. — После всего, что Азула натворила… она заслуживает это.       Было так легко говорить эти слова, хоть Сокка признавал насколько они мелочны и глупы.       — Я не справлюсь без магии огня, — качнул он головой, предпочитая делать вид, что это — единственная причина взять с собой Азулу, и дело вовсе не в сочувствии к ней. Выхватив из сумки журнал и отыскав чистый лист, он начертил углем собственную карту, опираясь на разбросанные по всем записям хаотичные пометки историка.       «Так я доберусь до нашей пещеры быстрее. Надеюсь, Азулу еще не убили».       Он проглотил грибы, набил снега в самодельный бурдюк и двинулся к горе.       «Если они преследуют ее, тогда что остается делать мне?» — метнулся в первый тоннель Сокка, останавливаясь лишь затем, чтобы изредка свериться с картой.