Mad world

- Аллен, Аллен, - хрипло бубнит себе под нос седой мальчишка, таща на плече торбу с вещами. – Меня зовут Аллен, Ал-лен Уол-кер. Бо-же, что я не-су... Прохожие обходят его стороной и косятся с опаской в его сторону. Мальчик слишком тощ, наверняка нездоров и, вдобавок, тронулся умом. Такие обычно ошивались в районе трущоб на другом берегу Темзы, близ круглосуточно дымящих заводов, полицейские не пропускали их через мосты в оживленные спальные районы. Но этот, видимо, как-то умудрился просочиться. У Дазая гудит голова. Сердце бьется слишком часто, движения получаются слишком дерганными. Тело кажется ему тесным, слишком легким. Слишком много было этих «слишком». Чужой мир, чужой город, чужая жизнь, вдруг ставшая его собственной. В голове полный сумбур, мысли путаются, эмоции, которые Дазай обычно скрывал за нелепой улыбкой, накрывали с головой, и детектив совершенно не мог с ними справиться. Резко мотнув головой и с силой ударив себя по щеке, Осаму немного успокаивается. - Хотел умереть, а в итоге считай родился заново. Нам еще далеко, а, малявка? Голем оставался неподвижно сидеть на плече мальчишки. Кажется, ему было откровенно пофиг устал его хозяин или нет. Более того, после несильного щелбана, он решил, что Дазаю мало навалившихся проблем. - Эй! Как там тебя… А ну вернись! Голем, мощным взмахом крыльев, взмывает над головой парнишки. Вертит мелким тельцем, оглядываясь, и устремляется куда-то между домов. Дазай, кисло скривившись, осознает, что без этого странного существа ему ну никак не обойтись. - Я с тобой тут в кошки-мышки играть не собираюсь! Вернись сейчас же! Но голем либо не слышит хозяина, либо нагло игнорирует прямые приказы. Угрозы по поимке пересчитать перья его тоже нисколечко не пугали, Тимкампи продолжал свой полет. Когда дыхание уже начало сбиваться, в боку неприятно колоть, а в голову полезли навязчивые мысли плюнуть на это своенравное создание и продолжить движение, но уже в сторону скрытой рыхлыми облаками башни, Тим мягко опустился на калитку полуразрушенной церкви. - Что, упырь мелкий, устал? Какой же ты, однако, говнюк и падла. Я вырву каждое твое перышко и сдам в ломбард! Посмотрим, как тогда летать будешь! Ну, давай, спускайся, гаденыш. Но стоило Дазаю протянуть к голему руки, как Тима сцапал жирный котяра и был таков. Только белый ободранный хвост мелькнул за оградой. Осаму медленно выдохнул, кинул сумку у входа и, подтянув тут же спавшие обратно рукава пальто, размял шею. - Думаешь, я тебя не поймаю? Думаешь, ты крутой? Да я на ловле кошек собаку съел! Бывший мафиози просовывает руку между прутьями и дергает засов. Но старая калитка не открывается, хрупкие петли ломаются от его действия, и дверь остается в руках Дазая. Бросив металлолом лежать на поросшей мхом и травой плиточной дорожке, Осаму подходит к церкви и задирает голову, разглядывая покрытый трещинами фасад и покореженный шпиль, гордо возвышающийся над покатой крышей. Зловеще смотрит из окон пустота, Дазай даже с улицы слышит, как внутри воет сквозняк. И довольное мяуканье кота тоже слышит. Как эта жирная пятнистая туша умудрилась протиснуться в щель едва приоткрытой двери, для него осталось загадкой. Внутри темно, только слабый лунный свет едва освещает усыпанный прахом пол. Дазай перетирает щепотку между пальцами и тут же стряхивает его. Человеческий. Бывший мафиози, а ныне же почти экзорцист, почесывает скрытый банданой затылок и смотрит вверх. В потолке прямо над ним зияет огромная дыра, откуда из-за порывов сильного ветра продолжает сыпаться тонкими струйками прах. - Неплохой у вас крематорий. Я б погорел. Кошак, словно насмехаясь над своим двуногим преследователем, свешивает наглую морду из дырки и прямо на глазах Осаму проглатывает голема. - Ах ты сволочь! Рука по привычке дернулась к карману пальто. Дазай запоздало вспоминает, что пистолет-то тю-тю. - Сюда иди, я тебе сейчас продемонстрирую, как Самсон пасть льву разрывал! Звонкое эхо его шагов разносится по всей церкви. Встревоженная шумом стайка летучих мышей, пища, вылетает прочь из церкви, напоследок отколошматив недоэкзорциста крыльями. Испускаемый кожанами ультразвук испугал кота, и животина с невероятной для своих объемов прытью бесстрашно сиганул в дыру, стоило Дазаю преодолеть крутую лестницу на второй этаж. Осаму едва успел заметить, в какую сторону кот побежал после относительно мягкой посадки на сыпучую горку праха. Осаму прикинул, что сократить путь тем же способом очень даже хорошая идея, и уже было полез в пролом, но скрип входной двери заставил повисшего Дазая подтянуться, влезть обратно в дыру и затаиться. Слой праха и вроде как теплое пальто почти не спасали от холода пола и присыпанных осколков выбитых стекол. Пока поздние посетители топтались у входа и что-то громко обсуждали, Осаму выбрал осколок побольше и поострее. Мало ли, вдруг защищаться придется. Или все станет настолько плохо, что не останется ничего, кроме демонстрации профессионально исполненного самоубийства. Спрятав стекляшку в рукаве и прижав ее манжетой рубашки, чтоб не выпал в самый неподходящий момент, Дазай продолжил наблюдать. Двое приближались, продолжая о чем-то горячо спорить, и, если бы не зудящий левый глаз, свистящий в ушах сквозняк и гулкое эхо голосов, он бы наверняка что-нибудь из их разговора понял. Упитанный мужчина и молодая девушка в полицейской форме остановились прямо над дырой, и Дазай немного выглянул, чтобы получше разглядеть их. Девушка наверняка красива, но шлем и форма скрывали все, и даже больше. А вот упитанный мужик совсем не заинтересовал Дазая. - Я проверю второй этаж, а ты, Чарльз, обыщи здесь все! Нам нужны хоть какие-нибудь зацепки! - Моа, это место проклято! Давай просто уйдем отсюда... Дазай едва успел спрятать голову. Девушка если не знала, то явно догадывалась о еще одной живой душе в этой церкви. Полицейские разминулись; Чарльз, как назвала девушка своего коллегу, почти сразу скрылся в боковом проходе. Поняв, что дело запахло жареным, Дазай начал тактическое отступление в сторону закрытой двери. Он слышал легкие шаги полицейской прямо где-то за стеной, и его присутствие на месте преступления вряд ли проигнорируют. Плевать на голема, не вечно же он будет сидеть в желудке кота, переварится рано или поздно. Дазай прикинул, что эти создания могут быть очень привязаны к своим хозяевам, а значит, если золотой шарик, после прохождения всей пищеварительной системы, останется жив, то обязательно найдет его. А если нет, то нет. Раздается протяжное мяуканье, и полицейская почти бежит вверх по ступеням. Дазай едва успел скрыться за отодвинутым от стены стеллажом, прежде, чем полицейская поднялась. Сейчас Осаму мог надеяться только на несообразительность девушки, что она не заметит его следов на прахе. Так и получается, Моа проходит мимо и, достав револьвер из кобуры, осторожно открывает дверь в другое помещение, где до этого хотел спрятаться мальчишка. Дазай выглядывает из своего укрытия и, убедившись, что опасность миновала, крадется к лестнице. Прыгать вниз, когда там ходит второй служитель закона, он не рискнул. Прячась за рядами развороченных лавок и постоянно мониторя происходящее вокруг, Дазай уже был близок к выходу. Но прямо на пороге открытой двери, словно страж, сидит кот. Лижет чумазую лапу, начисто очищает подушечки от праха и сыто облизывается. - Брысь! - громко шикает Дазай из-за своего ненадежного убежища. Но кот продолжает умываться и щурит хитрющие глазенки. Сходить с насиженного места животное явно не собиралось. - Тварь волосатая... Кыш, говорю! Не соизволив даже посмотреть по сторонам, в порыве чувств Дазай выскакивает из-за лавки и бросается к коту. Но едва он протянул руку к нему, как на запястье защелкнулось кольцо наручника. - Попался, похититель! - Че? - Вы имеете право хранить молчание… - Погоди! Какой еще похититель?! Я хотел поймать этого кота! Он сожрал мое беззаботное будущее! Пушистая тварь хорошенько цапнула по выставленному пальцу острыми коготками и издало звук, похожий на отдышку диабетика. Допустим, пошипел. - П-погодите… Но девушка бесстрастно застегивает наручник и на второй его руке и оборачивает веревкой его запястья. Обольстительная улыбка, что обычно покоряла дамские сердца, в этом мире не работала, как бы Дазай ни пытался кривить губы. Полицейская даже бровью не повела. - Как тебе не стыдно! Ты же еще совсем ребенок, а уже нарушаешь закон! Дазай пообещал себе в обозримом будущем найти где-нибудь зеркало и хотя бы изучить свою новую внешность. С ней явно было что-то не так, раз девушка не отреагировала. - Я никого не похищал, - продолжает гнуть свое Осаму. – Я просто хочу этого кота. Отпустите меня, пожалуйста. Полицейская насмешливо фыркает и скрещивает руки под грудью. - Думаешь, я поверю тебе на слово?.. - Да. Звонкому смеху девушки вторит вопль откуда-то из глубины церкви. Здание тряхнуло, за шиворот и на голову посыпались каменная крошка и прах. Невольно сделав шаг назад, Дазай ощутил, как неприятно скребет нежную кожу в штанах. - Чарльз! Моа дергает веревку на себя. Дазай прикусывает губу и с силой жмурит глаза. Особо крупный и острый по краям камушек скатился между ягодиц и с каждым шагом спускался ниже, царапая беззащитную кожу. - Нет, пожалуйста!.. Моа либо понимает, что беззащитный подозреваемый будет только мешаться, либо все же поддается на его жалобный писк и слезливый щенячий взгляд, и наспех обматывает веревку вокруг металлического украшения скамейки. - Жди здесь! - Размечталась, - тихо пробубнил себе под нос Дазай. Бывший мафиози дергает руки, но скамья оказывается слишком тяжелой, а крепление слишком прочным. Вздохнув, Осаму пытается достать припрятанную в рукаве стекляшку. Опустившись на колени, проталкивает ее подбородком. Острые грани оставляют раны на руке, кровь неприятно стекает по локтю и пропитывает рубашку под пальто. Котяра, которому явно приносило удовольствие созерцание подобной картины, осмелел и ткнулся лобешником в бедро экзорциста. Потерся всей упитанной тушей и гордо задрал хвост, демонстрируя отсутствующие яйца. Кот оказался кошкой. Точнее, конкретной такой кошачьей бабой. Претензий к скверному характеру животного сразу поубавилось. - Где наша не пропадала, да? Ну, ничего, вот выберусь я… Выберусь сейчас… Ты потрись еще, не уходи никуда. Прелестная кошечка, какая же ты сука… Церковь огласил еще один вопль. Снова мощный толчок, Дазай едва смог устоять на коленях. Камушек в трусах все же выпал из ягодиц и теперь приютился между яйцами и головкой члена. Кошка воинственно вздыбила шерсть. Что-то очень большое приближалось. Приближалось откуда-то сверху, сбивало черепки с крыши. Переломленный шпиль сползает по наклонной, скребет крестом где-то над головой. Липкий страх мурашками ползет по спине, ладони увлажняются. Что-то заставляет поднять взгляд. Дазай видит распахнутую черную пасть сквозь крышу, опутанную цепями душу. Искаженную, поглощенную мрачной тенью. «Спаси…» Крыша не выдерживает выстрела из пушки в упор. Дазай едва не роняет осколок стекла. Сжимает его в руке, не обращая внимания на тут же порезанную кожу ладони. Крупные камни чудом не убивают его на месте. Мелкие задевают плечи, барабанят по спине, обдирают пальцы в кровь. Протяжный вой; Дазай одним движением рассекает веревки и бросается в сторону. Второй снаряд оставляет воронку в полу и стирает кошку в прах. Золотой голем отряхивается от песчинок в перышках. Осаму едва ли ощущает, как Тим прячется за воротником его пальто. Шарообразная машина огромна, торчащие из тела пушки изогнуты в сторону Дазая. Человеческое лицо посреди орудий корчится от боли. Вместе с ним кричит что-то внутри мальчишки: «Спаси!..» Но Дазай отбрасывает в сторону осколок стекла и ныряет в открытую дверь, которую следом сносит третьим выстрелом. «Спаси!» Отряхнув макушку от земли и щепок, Дазай подхватывает спавшую от взрывной волны бандану и, зайцем припустив подальше от церкви и Акумы, орет: - Да пошел ты нахрен!