Возвращение мистера Пингвина

Эд Нигма – в хирургических перчатках, фартуке и маске – стоял перед секционным столом, на котором лежало тело мужчины около шестидесяти лет, белого, скончавшегося между 12 и 18 часов назад, причина смерти выясняется. Холодный белый свет люминесцентных ламп отражался от сверкающих металлических поверхностей. В воздухе витал слабый запах формалина. Морг всегда действовал на Нигму очень успокаивающе. Но не сегодня... – Ты разве не видишь, я занят, – недовольным тоном сказал Эд, все еще спиной к собеседнику. – Так отвлекись ненадолго. Здесь нет ничего сложного, причина смерти – отравление бледными поганками. Ты же обратил внимание на характерный сладковатый запах изо рта? А теперь давай обсудим действительно важные темы! – Я бы и сам додумался до грибов, – холодно сказал Эд, поворачиваясь наконец лицом к Другому и опуская маску на подбородок. – Разумеется. Я просто пытаюсь завладеть твоим вниманием. Другой Эд на этот раз пришел без зеркала. Он стоял у двери, почему-то одетый в старый зеленый свитер, который Нигма уже год как отнес в Армию Спасения. В руках у Другого была чашка с кофе, и настоящий Нигма снова удивился причудам свой фантазии: ведь галлюцинации не нуждались в кофеине для стимуляции участков коры головного мозга, отвественных за концентрацию внимания и скорость обработки информации. В отличие от самого Эда, который уже выпил две чашки сегодня. – Что же ты хочешь обсудить? – спросил Эд. – Например, то, что Джим Гордон ведёт опрос знакомых Тома Догерти. – И что с того? Никто не видел меня с Догерти в тот вечер. Труп уничтожен. Меня не заподозрят. – Джим скоро узнает, что Догерти не «переехал на юг». – Другой поставил чашку с кофе на тележку с медицинскими инструментами. – На кой черт ты вообще ляпнул про «юг»? Ты что, не понимал, как это легко будет проверить? Догерти же даже не взял отпуск. Он просто исчез. Как и Кристин Крингл. Улавливаешь? – Хочешь сказать, до Джима дойдёт, что исчезновения Догерти и Крингл связаны? – Джим Гордон способен сложить два и два. Он отправит запрос в банк на отслеживание движения денежных средств. И узнает, что ни Крингл, ни Догерти за последнее время ни разу не пользовались своими пластиковыми картами. Они не регистрировались ни в одной гостинице. Не покупали билеты на поезд. Как ты думаешь, Эд, как много времени понадобится, прежде чем Джим поймет, что ни Догерти, ни Крингл никогда не покидали Готэм? Эд пожал плечами. – Пусть так. Но против меня все равно нет улик. Мало ли куда могли подеваться эти двое в Готэме. Это опасный город. – Джим пообещал, что будет сообщать все новости по делу Крингл. Почему же он не рассказал тебе о своих последних догадках? Да потому, что он начал подозревать нас, Эд! – Ты преувеличиваешь и нагнетаешь ситуацию. И почему это мое альтер-эго такой параноик и паникёр? – Хороший вопрос. Может быть, потому, что должен же кто-то уравновешивать твое легкомыслие. – Я, по крайней мере, не прячу тела мертвых женщин на территории полицейского участка. Вот то, что я называю легкомыслием… – Но это же было весело, признай? – рассмеялся Другой Эд. – Не будь таким занудой. Ладно, сейчас не об этом. А о Гордоне. Ты же сам знаешь, что будет дальше? – Тогда зачем весь этот разговор? – раздраженно спросил Нигма. – Да потому, что тебе иногда нужно услышать «голос разума», чтобы осознать, в какое дерьмо ты вляпался. За этим я и здесь. Так вот. Когда Джим поймет, что Кристен не покидала Готэм, он начнет расспрашивать всех подряд – ее знакомых, родных, квартирную хозяйку… Расспрашивать о том, когда ее видели в последний раз. И очень скоро, Эд, Джим Гордон узнает интересный факт. Что в последний раз Кристен видели живой в тот вечер, когда она собиралась на свидание с нами… И это, Эд, будет конец для нас… Мы сменим нашу прописку на адрес известного закрытого учреждения, а костюм – на полосатую робу… Ты этого хочешь? . – Как ты можешь спрашивать? – возмутился Нигма. – Я этого хочу не больше, чем ты. – Ну, так давай действовать. Мы ведь уже всё продумали! Нужно добраться до Джима, пока он не добрался до нас. Когда мы сделаем это? – …Завтра, – выговорил Нигма после паузы, как будто короткое слово далось ему с трудом. – Завтра. – Отлично. А как же Кобблпот? – Я… я придумаю, как его обезопасить. – Эд, Эд… почему ты такой упрямый болван? До сих пор не хочешь признать очевидное. Стрейндж изменил его навсегда. Он не вернётся. Ты и сам больше в это не веришь. – Даже если так… – сказал Эд, – я не готов к тому, чтобы убить его… – Кого «его»? Это лишь оболочка того человека, которого ты знал… – Это не так.. – начал было Эд, но замолчал, поняв, как глупо выглядит этот спор с самим собой. Ведь он отлично знал, какие аргументы приведет Другой, и как Эд ему ответит в свою очередь… Этот мысленный диалог он вёл в своей голове который день. Вместо этого он сказал: – Теперь уходи, мне нужно закончить вскрытие. Эд отвернулся и снова занялся трупом. Некоторое время он ожидал ответа Другого, но его не последовало. Обернувшись, Нигма понял, что Другой исчез. А что, собственно, он мог сказать? Ничего такого, чего не знал бы и сам Эд, в глубине души. Ничего такого, о чем он сам не размышлял так мучительно все эти последние дни… *** За ужином Нигма едва мог сосредоточиться, чтобы отвечать на вопросы Освальда, который, как всегда, расспрашивал Эда, как прошел его день. Эд думал о завтрашнем дне. Его великолепный план наконец будет приведен в исполнение. Несмотря на свои тревоги, Эд чувствовал вдохновение. Было даже немного обидно, что такая оригинальная и блестящая идея преступления будет потрачена всего лишь на Джима Гордона. Все было продумано до мелочей, и Эд не находил ни одного изъяна в своем замысле. Ни одного слабого звена… Почти ни одного. Слабым звеном был Освальд. Небольшая брешь в расчёте, которая могла обрушить весь план, как карточный домик. Нельзя этого допустить, слишком многое поставлено на кон… – думал Эд, отправляя в рот вилку со спагетти и даже не замечая вкус. Что, если Освальд узнает о его замысле? Как он отреагирует на план, который должен был привести к устранению Джима Гордона? Попытается ли он спасти Гордона? Как ни неприятно было Эду это понимать, но такое было возможно. А что, если встанет выбор – сохранить свою свободу или оставить жизнь Освальду? Что, если Другой был прав, и просто нужно было покончить с этой проблемой. Не время проявлять сентиментальность. Нужно действовать быстро. Решительно. Каково это было бы – убить Пингвина? Он, наверное, так удивится, в его глазах появится это непонимающее выражение. Но потом он поймёт. Что он будет делать? Попытается ли переубедить, уговорить Эда? Или просто будет умолять? Будет ли он плакать? Что будет в его глазах в момент смерти? Может быть, тогда вернется тень Пингвина, которого Эд знал прежде. Может быть, он будет отбиваться, сопротивляться изо всех сил? Покажет – в последний раз – эту яростную жажду жизни, которая так всегда восхищала Нигму? Каково это будет – почувствовать свои руки на горле Освальда? Испытает ли он снова это чувство, которое ощутил с Кристен, в последние минуты ее жизни? Чувство, которое Эд так старательно пытался забыть, и которое до сих пор приходило к нему в грезах на границе сна и реальности… – И я тогда ему говорю, можешь забрать мороженое, я его не люблю… А он… Эд будто бы пробудился от сна. К счастью, увлеченный своим рассказом Пингвин не заметил, что Эд на пару минут будто выпал из реальности. Да что это с ним? Какой бред, он никогда не сможет убить Освальда Кобблпота. Откуда пришли эти фантазии? Это немыслимо, Освальд его друг, он не причинит ему вреда, он же любит Освальда... По крайней мере, того Освальда которого он знал раньше. Что же с ним происходит? Эд снял очки и потер пальцами переносицу, обхватил руками виски. – Эд, что с тобой, почему ты не ешь? – спросил Пингвин. – Всё в порядке. Тяжелый день на работе, – ответил Эд...