Вор, укравший у вора

Когда вокруг тебя умирают люди, причём умирают очень мучительно, на многое смотришь иначе. Вещи, раньше представлявшиеся концом света, оказываются далеко не величайшей трагедией в истории человечества. Всю дорогу и первые дни в Мэй-Тан-Фу Уолтера пожирала ненависть к Китти, к Таунсенду, к самому себе. Но пары дежурств в больнице хватило, чтоб выбить дурь из головы. Да, изменила, да, предала, да, превратила в круглого идиота, зато они оба живы. По крайней мере, пока оба. Уолтер порадовался, что Китти здесь нет. Он знал себя. Знал, что рано или поздно совесть проснётся. Она бы вовек не оставила его в покое, если б Китти приехала сюда с ним и умерла от холеры. Он бы себя не простил. Китти не плохой человек, не злой, не подлый. И Таунсенд оказался вовсе не таким подлецом, каким его считал Уолтер, – одумался и выбрал любимую женщину, рискнув карьерой. Что ж, пускай Китти с Чарли живут долго и счастливо. И подальше от Уолтера. А чего пожелать самому себе, Уолтер не представлял. Наверное, покоя. Надо смириться и избавиться от иллюзий. Перестать надеяться, что он когда-нибудь кому-нибудь будет нужен – не как врач, а как самый обычный человек, ничем не выделяющийся, не способный дать неземных страстей, о которых, видимо, мечтает каждая женщина. Уолтер мог предложить любовь, поддержку, уважение, но кому это интересно, тем более в комплекте со скукой? «Никто не хочет любить в нас обыкновенного человека». Кто же это сказал? Определённо кто-то умный. В минуту помутнения Уолтер начал проводить на себе «холерные» эксперименты, утешаясь тем, что хотя бы не умрёт бесполезным. Это заметила медсестра, одна из местных девушек, добровольно помогающих в госпитале. Девушка оказалась без затей, увещевательных бесед проводить не стала, попыток постичь тонкую душевную организацию медика тоже не предприняла, а накинулась на Уолтера с руганью и шваброй. Кричала быстро, яростно, Уолтер и при нормальном темпе речи вряд ли бы разобрал хоть половину, а тут приходилось мысленно переводить более-менее понятные обрывки, уворачиваясь от орудия чистоты. Однако общий смысл врач уловил. Девушка тараторила, что он ненормальный, что если хотел покончить с собой, надо было это сделать по дороге, а раз уж доехал, выполняй свою работу, потому что от неё зависят сотни жизней; вот сгинет холера, тогда пожалуйста – кончай с собой сколько угодно, а пока твои знания и умения нужны ни в чём не повинным, страшно страдающим людям. Странно это: собираться мученически, почти героически принять смерть, а в итоге обнаружить себя втиснувшимся в угол и отбивающимся от воинственной девицы со шваброй. В этот момент врач вспомнил автора цитаты. Ещё первокурсником, однажды заблудившись в университетской библиотеке, Уолтер набрёл на отдел иностранной литературы и из праздного любопытства взял с полки первую попавшуюся книгу - сборник афоризмов и малых произведений Антона Чекова. Или Чехова. Уолтер полистал книжку и вскоре отложил. Сейчас из глубин сознания всплыла ещё одна строка: «Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству». Уолтер расхохотался, согнувшись в три погибели. Он хохотал и хохотал, не в силах остановиться. Серьёзно, до чего же всё это глупо и смешно. Всё, абсолютно всё. Фэйн гоготал до слёз. Отпрянувшая от него Юй-лань смотрела с опаской и недоумением, обняв верную швабру. Когда Уолтер, наконец, утих, девушка заявила, что у неё отпали последние сомнения в его ненормальности и ему, прежде чем лечить других, самому не помешает подлечиться. С тех пор Юй-лань присматривала за Уолтером. Наблюдала. Если это было уместно, заговаривала с ним, не давая оставаться в одиночестве. Заставляла поесть, если он за нескончаемыми трудами напрочь забывал о питании. Когда доктор, заработавшись до глубокой ночи и понимая, что идти домой уже бессмысленно, оставался ночевать в маленькой комнатушке рядом с лабораторией, Юй-лань приносила одеяло. А однажды прилегла рядышком, да так и осталась до утра. Их отношения были чем-то средним между романом и интрижкой. Уж интрижки от себя Уолтер никак не ожидал. Юй-лань изначально считала их связь временной и непрочной. Как иначе? Иллюзиями девушка себя отродясь не тешила. Она – китаянка, он – англичанин, не такой, как прочие его соотечественники, мнящие себя хозяевами её страны, однако один из них. Ясно, что это не может обернуться чем-то по-настоящему серьёзным, рано или поздно всё просто закончится. Она сказала ему о беременности для галочки, чтоб он был в курсе. Ничуть не ждала решительных шагов или радикальных перемен. Наоборот, Юй-лань не удивило бы решение Уолтера завязать с добровольчеством и спешно уехать. А он попросил её руки, и, едва получив согласие, помчался улаживать формальности с местными властями. Вышел неплохой такой скандальчик, но своего Фэйн добился – их с Юй-лань поженили по закону. Внезапно у Уолтера оказалось всё, о чём он уже перестал мечтать, но чего продолжал хотеть, - женщина, к которой он относится очень тепло, и которая отвечает ему взаимностью, ребёнок, которого он, Уолтер, будет любить, защищать, воспитывать, и который будет любить отца в ответ. Настоящая семья. Люди, которым Уолтер никогда не будет безразличен, которые никогда не будут безразличны ему. Тепло. Доверие и уважение. Верность. Уют. Дом. Счастье. Он любил Юй-лань. Не так, как Китти, а более спокойной, взрослой и, если хотите, ответственной любовью без идеалистических красителей. Прежде всего, он был благодарен девушке, вытащившей его из бездонной ямы уныния. Девушке, ценившей такие якобы скучные качества, как надёжность, преданность, доброта. Эта благодарность вкупе с взаимным уважением быстро переросла в нечто большее и прекрасное. Уолтер был по-настоящему счастлив. Увы, недолго. Смерть разлучила супругов чудовищно рано, и их ребёнка тоже забрала, опять оставив Уолтера наедине с пустотой.