Вор, укравший у вора

Китти пыталась читать роман, настроиться на глубокий спокойный сон и убедить себя, что не злится на Уолтера. Не получалось ни то, ни другое, ни третье. Она поёрзала, поправила почти вертикально поставленную подушку, к которой прижималась спиной, пододвинула стоявшую на тумбочке лампу ближе. Скорее бы развестись. Зачем изначально нужен был сей брак? Она бы прекрасно обошлась без замужества, воспитывая сына или дочь одна в образе благочестивой вдовы. Для чего Уолтер затеял всё это? Сначала казалось, что для ребёнка, однако сомнения становились сильнее день ото дня. Может, чувствует себя обязанным? Но Китти ничего от него не требовала. Он мог не делать то, чего вовсе не хотел, и не отыгрываться на ней и малыше полным безразличием! Когда часы показывали полпервого ночи, в дверь постучали. Китти собралась промолчать – пусть решит, что она уже спит, вопреки свету, сочащемуся из-под двери. Через полминуты стук повторился, нерешительный, смиренный, и Китти передумала. - Не заперто. Уолтер по-прежнему был в костюме (только без пиджака), значит, ещё не пробовал лечь спать. - Я разбудил тебя? - Разумеется, разбудил, - пробурчала Китти, не уговаривая себя быть сдержаннее, - я же всегда сплю сидя, с включённым светом и с книжкой в руках. – Она вполне могла так задремать, придирка вышла нелепой, но Китти это не волновало. Она обижалась и имела на то полное право. Другой реакции Уолтер не ожидал. - Я хотел извиниться. - Извиняйся и уходи, я устала, глаза закрываются. - Прости меня. Надувшись, Китти закрыла книгу и впилась в мужа взглядом, надеясь, что ясно выражает всю глубину своей разочарованности. - Брось. Ты не виноват, что тебе всё равно. Интерес либо есть, либо нет, тут ничего не изменишь. Он удивился. - Ты считаешь, что мне нет дела? Скажите, пожалуйста, какие мы щепетильные! - О, я тебя не упрекаю, - без капли искренности заверила Китти. – Сам говорил: у тебя даже на собаку времени нет. Нет так нет, только я не понимаю, зачем было притворяться, что тебе не всё равно. - Затем, что мне действительно не всё равно, - тихо ответил Уолтер. - И ты доказываешь это каждый день. Я хочу спать. Спокойной ночи. - Спокойной ночи. – Изначально он планировал сказать нечто другое, однако перерешил. Или не сумел собраться с мыслями. Дверь за ним закрылась мягко, бесшумно. Опустив подушку и улёгшись, Китти не то что раздражённо выдохнула – зарычала. Ребёнок беспокойно заворочался. - Ох, извини, милый. – Она погладила себя по животу. Какого дьявола Уолтер полез в её жизнь снова? Китти готова была примириться со статусом дважды разведённой ради того, чтоб у ребёнка был заботливый любящий отец. Но такового отца не наблюдается. Во что она позволила себя втянуть? Невелико счастье – жить под одной крышей с хмурым, вечно чем-то озабоченным, сухим и холодным человеком. А Китти всего несколько месяцев назад казалось, что он изменился, точнее, показал себя настоящего, и этот настоящий ей понравился. Теперь вернулся унылый и замкнутый Уолтер, из которого лишнего слова клещами не вытянешь. Зачем, ну зачем ей все эти проблемы? Китти встала, накинула халат и с упорством танка направилась навестить супруга. Сейчас она ему всё выскажет, с порога. Даже стучаться не станет, если дверь не заперта. Если Уолтер, например, переодевается – это его проблемы, вдобавок, противник, застигнутый врасплох, уже наполовину побеждён. Дверь оказалась массивнее, чем в запале ожидала молодая женщина, и потому громко ворваться в комнату не получилось; но внутрь Китти всё же попала. Уолтер не переодевался. Он сидел при включённом светильнике на краю кровати и неотрывно смотрел на плюшевого медвежонка, которого держал в руках. Болезненно и старательно вглядывался в чёрные глаза-пуговицы. Не шелохнулся, словно не заметил появления Китти. Медведь был размером с упитанную кошку, купленный не вчера и не позавчера, а, вероятно, несколько лет назад: со светло-коричневой плюшевой «шерстью» практически сливался некогда красный, ныне выцветший бантик на шее. Китти не разглядела всех деталей, не сделала выводов аки Шерлок Холмс, она догадалась по виду Уолтера, по измученному, усталому выражению лица. Дедуктивный метод – отличная штука, однако и женскую интуицию недооценивать не стоит. Колючие упрёки, дожидавшиеся на низком старте, Китти проглотила, закусив губу. Уолтер по-прежнему не двигался и молчал. Китти тоже молчала. Потом сделала шаг вперёд. Ещё один. Ещё. Присела на постель рядом с Уолтером. - Как её звали? Он заговорил не сразу, Китти успела заподозрить, что Уолтер её игнорирует. - Знаешь, ты первая, кто спросил. - Странно. Так как её звали? Мужчина опустил голову. - Лили. - Красивое имя. - Два «Ли». Есть в этом что-то китайское. Да и из фамилии убрать одну букву - получится «Фэн», тоже вполне по-китайски. – Он выдохнул, покачав головой. – Ерунда, но нам с Юй-лань это казалось по-хорошему забавным, когда мы обсуждали имена. - Вовсе не ерунда. Вот оно что. Ему не безразлично, ему страшно. Округлившийся живот, первые ощутимые движения ребёнка, причуды будущей матери в еде и эмоциях, предположения на тему «мальчик или девочка?», выбор имён – всё это Уолтер уже проходил, с восторгом, воодушевлением, счастьем. А счастье обернулось горем, которого врагу не пожелаешь. И Уолтер невольно думает, что то же может случиться опять. Не хочет размышлять, боится представлять, но это происходит помимо воли. Паника, которую Китти увидела в день, когда оповестила бывшего-будущего мужа о беременности, была вызвана не испугом из-за отцовства, а осознанием, что следующие несколько месяцев предстоит жить в постоянном страхе. Не исключено, что и вкалывает на работе Уолтер, чтоб отвлечься, хоть как-то страх заглушить. - Какой она была? Тяжёлое молчание не продлилось долго. - Как все новорожденные – крохотной, с отёкшим личиком. – Уолтер так вцепился в медведя, что костяшки пальцев побелели. – Но это было самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел. У неё были большие тёмные глаза, в какой-то момент она посмотрела на меня, и мне показалось, что она понимает, кто я. – Его тон оставался ровным, но за ровностью крылась страшная пустота. – Я держал её на руках, укачивал... Лили потянулась, как будто зевнула – мне даже сначала это показалось милым. И затихла. И я ничем не помог, ничем. Китти порывалась погладить его по затылку, однако не решилась и убрала руку, не дотронувшись до мужа. Не молчать, только не молчать. Тем более, на неё снизошла очередная догадка. - Ты чувствуешь себя предателем? – Китти покачала головой. – Не надо. Этот ребёнок не займёт место Лили, она всегда будет твоим первенцем. – А ведь право могло принадлежать кое-кому другому. Не думай об этом, не сейчас! – Ты ни на кого её не промениваешь, и тебе её никто не заменит. Никто не заменит. Она сама осмыслила недавно, когда смотрела на племянников – сыновей Дорис. Китти глядела, как погодки играют, и вдруг поняла, насколько они разные. Поняла, что подспудно считала, будто нынешний ребёнок будет фактически тем же, предыдущим, словно она не избавилась от него, а лишь отсрочила рождение. Но это малодушный самообман. Даже если Китти станет самой прекрасной в мире матерью для теперешнего ребёнка, для предыдущего не изменится ровным счётом ничего, её вина и её ошибка не исчезнут. - Извини, не стоило мне об этом говорить. - Стоило, если тебе стало легче. – Она положила руку ему на плечо, и Уолтер почти сразу накрыл её ладонь своей, бережно сжав; аккуратно отложил медведя в сторонку. Повернулся, посмотрел на жену, в его глазах читался длинный список угрызений совести. - Мне жаль, что я расстраивал тебя и заставлял нервничать, я не хотел. – Говорил Уолтер слабо, сбивчиво. – Я понимал, что надо вести себя по-другому, но… Не получалось, просто не получалось. Не могу перестать об этом думать. - Ты не виноват. Он продолжал по-прежнему негромко, но напряжённее: - Сейчас ты и ребёнок – главное в моей жизни, у меня нет никого дороже. Я всё для вас сделаю, честно. Не выгоняй меня, пожалуйста. – Как тоскливо и беспомощно прозвучали эти слова! – Не выгоняй. Китти стало больно. Она не выдержала. Забралась к нему на колени, села полубоком и обняла. - Что ты, я и не собиралась. Наорать на тебя хотела – это да, но уже передумала; мы, девушки, народ непостоянный. – Китти прильнула к Уолтеру, а он, обняв в ответ, молча уткнулся лбом в её плечо. Будущая мать была готова расплакаться – от боли, от сострадания, от досады. Досады на собственную глупость, на вселенскую несправедливость. На то, что не она, Китти, а другая женщина показала и доказала Уолтеру, что он более чем достоин и любви, и уважения, и желания. На шестом месяце беременности не очень-то легко скакать по чужим коленям. Ребёнок начал пинаться, выражая протест. Или солидарность. Не спрашивая и не предлагая, Китти подвинулась, взяла ладонь мужа и приложила к своему животу, чтоб Уолтер тоже почувствовал. И он почувствовал. Рассеянно осклабился. - Ух ты… На лице Китти тоже появилась улыбка. - Меня так несколько раз на дню пинают то по рёбрам, то по почкам. - Нелегко тебе приходится. - Я не жалуюсь. – Улыбка плавно угасла. Китти не погрустнела - посерьёзнела. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. – Не знаю, нужна ли тебе эта информация, но я жалею, что тогда не поехала с тобой в Мэй-Тан-Фу. Уолтер посмотрел на неё пристально, нахмурившись. - Что он сделал, Китти? Она не собиралась рассказывать Уолтеру, что он лишился не одного ребёнка, а двоих. - Ничего такого, чего от него нельзя было ожидать, - безрадостно хмыкнула Китти. – И чему я не могла бы противиться, если б была посмелее. Уолтер нахмурился сильнее, тревожнее. Китти моргнула и опередила следующий вопрос, каким бы он ни был: - Не хочу об этом говорить. - Ладно, - послушно согласился бактериолог. Она провела ладонями по его волосам. В принципе, проясняющий разговор завершился, но ей не хотелось уходить, не хотелось оставлять Уолтера одного. - Расскажи мне о Мэй-Тан-Фу. Он недоумённо поднял брови. - Зачем? - Мне интересно. Что там было и как. Расскажи всё, что сам захочешь. Я правда хочу узнать. Мужчина растерялся. Природа не наградила его талантом рассказчика. С другой стороны, если он кому-то что-то объяснял, то всегда делал это последовательно и чётко, описания Уолтера не были непонятными или бестолковыми. Они легли, Китти устроилась на плече мужа, а он стал говорить. О высоких острых горах, о прозрачных извилистых водах, таивших смертельную опасность. О маленьком городке. О местных жителях, трудолюбивых и по натуре спокойных, но уже теряющих остатки терпения под гнётом болезни и чужеземного господства. О монастыре и о монахинях, о мудрой настоятельнице. О соседе Уоддингтоне, который сперва произвёл впечатление непримечательного и легкомысленного чиновника, а оказался умным и наблюдательным человеком. - Был ещё полковник Ю, командующий местным гарнизоном. Сложная личность, но достойная. В сравнении с ним я прямо-таки болтун. За первые два часа знакомства Ю не сказал мне ни слова, и я решил, что он не знает английского. Стал с умным видом пытаться изъясниться по-китайски. Полковник на меня смотрел-смотрел, а потом попросил не строить из себя бог весть что и говорить по-английски либо по-русски, поскольку этот язык он тоже хорошо знает. Китти, уже какое-то время лежавшая с закрытыми глазами, хихикнула. - Это точная цитата? - Не совсем, но смысл я передал верно. Он хороший человек. При его службе быть мягким и весёлым нельзя. Ю патриот - не из тех, кто на каждом шагу орёт о величии Родины, а из тех, кто готов на всё ради своей страны, однако понимает, что страна и руководство – далеко не одно и то же. Он неплохо запугал местного правителя, но ты, судя по всему, уже почти спишь, и сдаётся мне, я могу рассказывать что угодно, хоть принципы классификации вирусов и бактерий. Китти протестующее застонала, однако Уолтер был прав – сон завладел ею основательно. - Доскажешь завтра. - Если ты захочешь. - Захочу… Она думала, Уолтер намекнёт, что ей надо встать и вернуться в свою комнату. Но он только спросил, не замёрзнет ли она без одеяла – может, её укрыть?