Вор, укравший у вора

Он смотрел на неё и прекрасно сознавал: это всё та же Китти, в которую он некогда влюбился с первого взгляда; не скажешь, что она ныне совсем иной человек. Но он замечал в ней то, чего не видел раньше, и не знал – то ли проглядел что-то тогда, то ли этого поначалу вовсе не было. Замечал, как спокойно она относится ко многим вещам, которые светские дамы принимают близко к сердцу. Замечал, как понимающе она на него смотрит, как старается отвлечь, если ей кажется, что его одолевают невесёлые мысли. Видел, как трепетно она заботится об их ещё не родившемся ребёнке – за одно только это можно было влюбиться в неё по новой, сильнее прежнего. Вот ведь влип. Опять. Нечто другое тоже не ускользнуло от внимания Уолтера. Китти что-то терзало. Две попытки выспросить ни к чему не привели – она отмалчивалась, явно расстраиваясь, и третей Уолтер предпринимать не стал. Китти нелегко давалось домашнее затворничество, тем более что физически она чувствовала себя превосходно. Считалось дурным тоном, если женщина, чьё интересное положение уже заметно, показывается на публике; это исключало из жизни званые вечера, театр и прочие развлечения. То есть, Китти так полагала, пока однажды вечером Уолтер не предложил сходить на спектакль. «Никто не выгонит тебя из театра». «Но будут смотреть, перешёптываться». «Разве что поначалу. Люди заплатили за просмотр пьесы, а не беременной женщины, банальная практичность не позволит им глазеть на тебя всё время. К тому же, в зале выключат свет. В крайнем случае, всегда можно свалить всё на мои религиозные взгляды. Скажем, что вера категорически запрещает мне сидеть дома в пятницу вечером». В действительности именно дома Уолтер предпочитал проводить вечера, редкие спектакли, особенно комедии, приходились ему по вкусу. Китти оценила его жертву, даже смутилась. С тех пор они почти каждую неделю куда-нибудь выбирались, уж если не на мероприятие, то на прогулки или в маленький ресторанчик. Китти было неловко ещё и из-за материальной стороны дела. Как-то раз она деликатно заговорила на эту тему. Уолтер пожал плечами и ответил, что на зарплату заместителя начальника вполне можно жить и даже позволять себе некоторую роскошь, например, развлечения, покупку новой шляпы взамен порванной старой и даже – страшно сказать! – трёхразовое питание. «Когда ты успел стать заместителем начальника?» «В сентябре». «И молчал?!» «К слову не приходилось». Быть начальником правительственной колониальной лаборатории, конечно, хорошо, но заместителем начальника лаборатории столичной – лучше. Так рассуждала Китти, и в её рассуждениях не было расчетливости или корысти. Китти просто радовалась за Уолтера и… да, гордилась им. Одним на удивление ясным февральским днем, когда они собирались немного пройтись, полностью «экипированный» Уолтер смотрел, как Китти, пока в расстёгнутом пальто, пытается надеть зимние сапожки. Раньше она неплохо справлялась с обувью, вопреки мешающему животу, но живот-то рос, и, видимо, наступил переломный момент. - Воплощённая грация, - не удержался Уолтер от «комплимента». Когда Китти запустила в него перчаткой, благополучно пролетевшей мимо, добавил: - И меткость. Он коротко рассмеялся, подошёл к жене, сидевшей на пуфе и готовящейся обидеться, опустился на одно колено и помог застегнуть сначала левый, потом правый сапог. - Спасибо, - проронила Китти, не совсем раздумавшая обижаться за «воплощённую грацию», но и не могущая злиться по-настоящему. Зато запросто получилось огорчиться, стоило лишь подумать, что через год Уолтера здесь, с ней, не будет. - Пожалуйста, - ответил мужчина, сдвинув шляпу на затылок. В эту секунду Китти очень захотелось поцеловать мужа. Но явилась экономка с каким-то вопросом по хозяйству, и момент был упущен.