Обрывки драгоценных воспоминаний

Каждый год Третьего Огня очага Санион собирал своих коллег и друзей на празднество дня Сказок и Свеч, но не для того, чтобы в доброй компании, укрывшись пледами, рассказать друг дружке страшилки, попивая пряное вино, а чтобы почтить, как он сам любил повторять, «матерь магических искусств». Хоть Нимфанет только училась, Горацио взял её с собой на ближайший некромантский слёт, но предупредил, чтобы рта лишний раз не открывала. Специфика профессии всё-таки отпечатывалась на коммуникативных способностях, шутки тоже были не самыми понятными — девчонке из джунглей, одним словом, местной романтики не понять. Праздник наполнял жизни людей чем-то жутковатым, щекотал нервы и напоминал, что в мире живёт древнее зло, которого следовало опасаться. Горацио, конечно, относился к празднику проще, особенно к части про сказки. Некроманты по большей части пили и безобразничали, тайные ритуалы давно забросили, а всё время тратили на пустое хвастовство перед старыми друзьями или поминали тех, кого поймали и казнили. — Что-то ты разворчался сегодня, — Нимфанет покачала головой и махнула рукой в сторону собравшихся в доме Саниона некромантов, увлечённых беседой. Она явно была в восторге, но Горацио не понимал, почему. — Вот, смотри, альтмер любезно общается с имперцем — а где это видано в последнее время? Каликсто важничал даже больше, чем Санион, хвастался последними находками, планами открыть музей где-нибудь в Скайриме, где налоги помягче, и завязать с путешествиями. — Ещё есть бретон, но это довольно банально… Финис на этом празднике смерти, наоборот, выглядел подавленным, об экспериментах не рассказывал — а всё из-за работы в коллегии. Горацио не понимал, как в храме магии можно было ею не заниматься, но лишний раз обрадовался, что там не прижился. Бумажная работа и обучение бешеной молодежи не только убивали любовь к магии, но и к самой жизни. Сам Санион, напиваясь к ночи, обычно устремлялся в ближайший храм Мары, приставал к жрецам и обиженно заявлял каждому: «Почитай матерь магических искусств, с-сука!». В общем, от чопорного альтмера не оставалось и следа, а утром его традиционно выкупали из тюрьмы всей компанией на оставшиеся после пьянки деньги. Горацио хмыкнул. — Возможно, в этом что-то есть. — А ты? — Нимфанет загадочно улыбнулась. — Как твоя натура видоизменяется? — Ну и слова-то выучила, жуть, — он поморщился. Впрочем, он тоже не особо представлял, как должен был вести себя приличный орсимер.