Обрывки драгоценных воспоминаний

Очищение они провели достойно: подъели запасы, которые Горацио хранил на случай второго Кризиса Обливиона, самоотверженно изничтожили всю огненную турнепсовую настойку, хотя собирались только распробовать сорта с разными приправами, то есть, практически выскребли подвал от всего «лишнего и прошлогоднего», но зато захламили единственный стол грязной посудой. — Мы что-то делаем не так, — хмурясь, точно решая какую-то загадку, пробормотал Финис. Через три дня праздничного марафона он едва дышал, не то что сидел; бледное лицо вытянулось, оттеняя нелепые бакенбарды, которые Горацио так мечтал когда-нибудь сбрить под шумок, однако Финис, будто предчувствуя угрозу, впадал в забытье только вторым. — Моя матушка всегда говорила, что в доме должен быть спирт, и я только что пошёл против семейных традиций… Горацио и сам чувствовал: что-то идёт не так. Алкоголь издревле считался лучшим зельем от всех горестей, но также имел побочные эффекты в виде депрессии, паралича мышц, но не языка и неуместной ностальгии. К слову, в молодости пирушки сносились куда как проще, а на следующий день хоть в бой идти можно было. Недостаток практики тоже свою лепту вносил: Финис приезжал в Фолкрит возмутительно редко, но как появлялся, то организм сразу протестовал. В голове Сангвин кружился с Верминой, Шеогорат махал со стороны, а Горацио взывал за помощью к Малакату — сильнейшему и несокрушимому, — чтобы пережить три праздника подряд. Когда подошло к концу Очищение, они с Финисом всё-таки убрались в хижине, но прежде — выпили целую пинту зелий восстановления сил. На смену турнепсовой настойке пришёл зелёный чай, а головную боль чуть притупили истории Финиса о последних поездках и экспедициях, профинансированных коллегией. Правда, вместе с ним разбежались и студенты — только обратно возвращаться не спешили. Впрочем, тоже праздник. Неспешная беседа грела Горацио не хуже пламени в печке; он разомлел, вытянул ноги и стал куда чаще улыбаться, пока голова не отзывалась болью. — То есть, ты хочешь сказать, что где-то отмечают день, когда из мёртвых восстал какой-то пророк, и последователи едят при этом от пуза? — некоторое время Горацио обдумывал рассказ Финиса о культах Ввандерфелла, которым никогда особо не интересовался; слышал, конечно, о занимательных традициях погребения, но не более. — И почему нас всё ещё гоняют? Некромантия — матерь магических наук, как ни крути — всё на ней повязано, даже религия! Вечно в историях кто-то помирает и возвращается героем. Техническая сторона увлекала двух некромантов куда больше баек якобы очевидцев. До первых лучей рассвета они спорили, что-то прикидывали, обращались к книгам и даже подняли парочку трэллов, которые так и остались за порогом грустно постанывать на морозе. Как показала практика, без вмешательства даэдра там явно не обошлось — или же легенда как обычно преувеличивала, а тело данмерского пророка попросту унёс какой-то деятель. Они гоготали, как будто вернулись в прошлое, стали опять молодыми скептиками, а всем знаниям мира только предстояло открыться перед ними — хорошее было время, пусть и наивное. Уже засыпая на скамье, как сидел, Горацио успел подумать об истинном предназначении Очищения: ведь не особо важно, сколько грязной посуды скопилось на столе, когда в головах у смертных хлама не меньше. Нет, турнепс точно как-то влиял на мозги, не хуже скумы отравляя мысли, — а значит, следовало провести больше экспериментов, взять образцы и приготовить закусок побольше. Финис к утру уже вовсю планировал следующую поездку на ближайшие праздники — например, на Хогитум, — хоть и знали оба, что так скоро он не вернётся. Мечтать ведь тоже не вредно. И всё-таки мудрыми были эти составители календарей, умудрились в самое суровое и скучное время года напридумывать интересных праздников, чтобы народ не скучал, общался — не загнивал в снегах, в одиночестве. Горацио побольше многих знал это чувство.