One step

— Остановись. Услышав этот голос, я невольно замерла на месте. Я стояла, не двигаясь, держа телефон у уха. Время будто остановилось для меня, мимо проходили силуэты людей, что были больше похожи на тени в ночной суете. Спустя секунду, я почувствовала теплоту. Со спины ко мне подошел Чонгук. Накинув на мои плечи свой дорогой пиджак и приобняв одной рукой, он повел меня к машине. Мое тело не слушалось меня, я была слишком пьяна, ноги болели, а тело, казалось, вот-вот треснет от холода заледеневшего мокрого платья. — Оппа… — шепотом произнесла я сквозь стиснутые зубы. Чонгук посадил меня в свою машину и, сев за руль, включил обогреватель. Я скрутилась в углу авто и, сжав пальцами пиджак, положила голову на стекло. Парень завел двигатель, и мы тронулись. Я наблюдала за пролетающие мимо зданиями и людьми, которые в спешке шли домой к своей семье. Я чувствовала приятный и почему-то родной запах, исходящий от одежды Чонгука. Мне стало грустно… Снова я стала вспоминать те детские и приятные моменты, что были связаны с ним. Чтобы развеять тишину, оппа включил радио. «Я знаю эту песню, — подумала я про себя, — очень даже кстати». На радио звучала песня, что полностью олицетворяла происходящее сейчас. Это была песня Джесси «I want to be me». Строчки припева с новой силой закаляли неловкую обстановку. «Отпусти меня. Я хочу убежать и стать собой». Когда она пела эти строки, я посмотрела на водительское зеркало. На лице Чонгука я не видела эмоций, он выглядел абсолютно спокойно, будто бы ничего не произошло. Но вот наши взгляды встретились. Я не отвела глаз, когда мы смотрели друг на друга. Это было буквально на долю секунды, но длилось словно минута. Позже он отвел взгляд и опять следил за дорогой. «Как же ты повзрослел, — подумала я про себя, — мы растем у друг друга на глазах, не замечая этого. А я помню тебя еще совсем ребёнком, когда мы с тобой бегали каждый вечер на крышу, чтобы посидеть вместе и поговорить. Но потом ты отдалился, и причины я не знаю. И пяти минут со мной поговорить не мог…» — Останови здесь, я дальше сама дойду. Чонгук никак не отреагировал на мои слова и молча ехал дальше. Он игнорирует меня? — Чонгук? — Сиди спокойно. Я отвезу тебя к твоей маме. — Ты с сума сошёл? Она ж меня убьет! Я ж в хламище, да еще и мокрая. Только попробуй! У меня было уже совсем мало сил для ссор, мой крик сменил полушепот. — Остановись… — Мы уже подъезжаем. — Да ты шутишь! Посмотрев в окно, я поняла, что через минуту мне можно будет писать завещание. — Да ты издеваешься! Я не выйду! Чонгук остановился у дома моей мамы, никак не реагируя на мои крики. Он вышел из машины и открыл дверь. Я сидела и пялилась на него в недопонимании. — Выходи. — Нет, — уже тише проговорила я, — Ты не понимаешь, что меня там верная смерть ждет? Без всяких вопросов Чонгук, взяв меня на руки, вытянул из машины и донес до двери. Поставив меня наземь, он позвонил в дверной звонок и пошел обратно к машине. В шоке я замерла на месте от происходящего и от понимания того, что меня ждет. Парень завел машину, а я сломя голову выбежала на середину дороги и крикнула в след: — Чон Чонгук, жди отмщения! Понял? Шатаясь из стороны в сторону, я, босая и мокрая, стояла посреди улицы. Слава богу, что мимо никто не проходил. — Дахён?! В ужасе я разворачиваюсь назад. — Мама? Мам, я тут это… Привет, — пытаясь казаться как можно милее, я хотела задобрить маму. Но мой внешний вид, неровный голос и неустойчивое положения выдавали с поличным. — Быстро в дом! Посмотри на себя! Ты как выглядишь? Двадцать три года, а мозгов нет! Не позорь меня перед соседями! — похоже, мама, увидев растрепанную дочь, оказалась не в лучшем расположении духа. Переваливаясь, я дошла до двери и под строгим маминым взглядом вошла в дом. — Ну и что с тобой стало? Посмотри на свои ноги! Я опустила взгляд вниз, мои ноги все были исцарапанные и грязные. — Что с тобой поделаешь… Иди переоденься, умойся и садись за стол. — Да, мама. Я направилась в свою комнату, взяла пижаму и пошла в ванную. — Мда, кошмар…. — это было единственное, что можно было сказать, увидев мое лицо. Волосы потрепанные, челка абы-как торчит, глаза черные из-за потекшей подводки. Одним словом, ужас. И так я появилась перед Чонгуком? — Стыдно, стыдно, стыдно, — стала повторять я, побивая по щекам. Сделав все веленное, я пошла на кухню. Там-то меня поджидает смерть с косой. — Хоть бы легко отделаться… — прошептала я про себя. Я села на пол рядом с маленьким столом, на котором уже лежал горячий рис с кимчи и парочка роллов в тарелке. Мама села напротив, поставив на стол свою чашку с кофе. — Боже ж мой, что за дочь я вырастила? Ни стыда, ни совести. Разве ты чем-то хуже тех девчонок, что ошиваются рядом с Чонгуком? — Маам… Я всегда думала, что она ничего не знает и ей все равно, что я делаю. Да, мама есть мама. — Жуй, дуреха, — мама ударила меня своей ложкой по лбу и продолжила: — Где это видано, чтобы девушки за мужиками бегали? Вот молодёжь… Мама встала и подошла к маленькому комоду, который стоял рядом с ее комнатой. Открыв ящик, она достала маленький серый конвертик, который лежал под ее стопками вещей. Она снова подошла к столу и положила этот конверт рядом со мной. — На, возьми. Там 500 000 вон. Купи себе красивую одежду и в салон сходи. Найди уже себе работу! Я взяла конверт и посмотрела содержимое. Там действительно лежали деньги. Обратно завернув, как было, я отдала конверт маме в руки. — Мам, мне не надо. Это твои деньги. Купи себе новую рисоварку, я не могу их принять. — Возьми. Я больше не могу смотреть на то, как моя дочь топчет свое женское достоинство и позорится. Я пошла спать, так что помой за собой посуду. Мама молча ушла к себе, закрыв плотно дверь. Доев, я сделала то, что попросили, взяла конверт и ушла в свою комнату. Мне больше ничего не хотелось, мои глаза закрывались, и я просто упала на кровать и заснула.