Stockholm syndrome

Джош свернул с Клайм-роуд на 62 шоссе — эту часть города Тайлер знал плохо, помнил только, что дальше, за чертой располагался Урбанкрест, а за ним и Гров Сити. — Как думаешь, скоро они заметят твое отсутствие? — как ни в чем не бывало уточнил Джош, повернувшись к Джозефу. Его не покидало веселое расположение духа, а с лица не сходила задорная улыбка — Тайлер даже подумал было, что тот издевается, но быстро отбросил мысль как неправдоподобную: ну, зачем тому прикидываться перед ним? — Как только восстановят электричество, — тихо ответил он, проводя вспотевшими ладонями по коленям. — Максимум еще сверху час, не больше. — Не густо, — криво ухмыльнулся Джош и приоткрыл окно со своей стороны. Ветер принялся развевать его волосы, путаться в щетине и ресницах, и он от удовольствия даже прикрыл на секунду глаза. — В таком случае, мне придется поторопиться. Тайлер уставился на дорогу, боясь шелохнуться: не смотря на дружеский тон Джоша, на его коленях все ещё лежал ствол. Джозеф покосился на потемневшую от времени сталь револьвера, хотел было рискнуть выхватить его, но тут же передумал — геройство не было в его правилах. Пусть даже ради спасения жизни. Тем более своей. — А я?... — в конце концов поинтересовался он, чувствуя как засохшая кожа на губах трескается. Соленая кровь, вязкая противная, заполнила рот — мерзкое чувство, особенно на голодный желудок. Хотя о голоде он и не думал: смотрел на заполненное машинами скоростное шоссе и тяжело дышал, вдыхая через нос, выдыхая через рот. — А ты со мной, — чуть удивленно приподнял брови Джош и, бросив на Джозефа озабоченный взгляд, заметил: — Ты в порядке? Бледный такой. Или Джош был талантливым актером (в этом Джозеф почти не сомневался), или действительно законченным уродом с извращенным чувством юмора — это ж надо изображать такое беспокойство. И Тайлер рассмеялся — рвано, истерично, как будто только что выловил труп откинувшейся от передоза шлюхи на набережной МакКинли Авеню. Хотя даже в таком случае он бы не так паниковал: что ему синюшные покойники, если его собственная жизнь в опасности? — Чувак, ты слишком загнался, — сочувственно произнес Джош и притормозил: впереди растянулась пробка, машины двигались медленно, дерганно, изнывая от зноя. — Это не удивительно, — пожал плечами Джозеф, сам не понимая, как это у него получилось хоть что-то произнести — горле саднило от сухости. — Я еду в душной тачке из города не по своей воле с чуваком, на коленях которого лежит револьвер, единственная пуля которого предназначена мне. Прости, это слабо вяжется с понятием о спокойствии. — У тебя были другие планы на вечер пятницы? — рассмеялся Джош. Тайлер потянулся к помятой пачке сигарет и, не обращая внимания на недовольный взгляд парня, достал последнюю. — Как минимум скурить косячок и не попадать в передряги, — хрипло ответил Джозеф. Зажигалка в его руках непослушно щелкала, но загораться не хотела, и он принялся ее трясти. — Хорошие планы, — одобрил Джош и, не глядя, протянул ладонь. — Дай, помогу. В его пальцах — удивительно проворных, крепких, с чуть неровными ногтями — зажигалка подчинилась: полыхнула ровным огоньком, и Джош поднес ее к губам Тайлера с зажатой в них сигаретой. — Если мне не придется тебя убивать, могу пообещать косяк, — предложил он чуть погодя. По виску Тайлера ползла ленивая капля пота, и Джош хлопнул его по плечу: — Черт подери, сними этот гребанный пиджак, ты же не на похоронах. И он с удовольствием рассмеялся собственной шутке, демонстрируя ровный ряд зубов. Острых, хищных... — Давай, расслабься, — подбодрил он Тайлера и посигналил, пропуская подрезавшего его водилу. — Вот ведь кусок дерьма! Он резко дернул руль в сторону, едва не врезавшись в красную тойоту, высунулся из окна и показал водителю средний палец. — Не выношу уродов на дорогах, — оправдался он, заметив испуганный взгляд Тайлера. Тот сидел, вцепившись в сиденье побелевшими пальцами правой руки, и попыхивал сигаретой. — Так ты снимешь этот пиджак или опять угрожать тебе? Джош вдавил газ, одной рукой копаясь в кармане брюк, а другой ведя машину. — Вот, — он кинул на колени Джозефа белый iPod. — Включи музычку. — Дай докурить, — пробормотал Тайлер, не отрывая взгляда от дороги. Зажав в губах сигарету, он стянул с плеч пиджак, следом съехавший набок галстук и закатал рубашку до локтей. В салоне стояла духота — старенький кондиционер барахлил: очевидно, не хватало его мощности для сурового лета в Огайо. — Так ты давно работаешь в этом банке? — поглядывая на Тайлера, спросил Джош и повернул на съезд к Гров Сити. Водил он так же уверенно как и грабил банки, и Джозеф подумал, что талантливый человек талантлив во всем. А вот он с собственной паникой справиться не может, не говоря уже о пистолете. — Пять лет, — бросил он сквозь зубы. — И все еще клерк? Не слишком они тебя там ценят, — заметил Джош. — Не хочешь сменить работу? Тайлер опять рассмеялся, вот только смех этот перешел в всхлип: натянутая улыбка никак не могла скрыть проступившее на лице отчаяние. — Поздновато об этом думать, не находишь? — он сделал последнюю затяжку и, приоткрыв окно, выбросил окурок — ветер снес его в сторону, растянув шлейф искр на несколько метров. — Верно, — согласился Джош, внимательно разглядывая указатели по бокам дороги. — Ты не подумай, я просто заметил, что ты не выглядишь счастливым человеком, знаешь ли. Тайлер откинулся на спинку кресла и закусил палец: ногти у него были погрызены по самое мясо и отучиться от этой привычки у него не получалось. На его коленях сиротливо лежал плеер, дожидаясь, пока на него обратят внимание, но ситуация и без эпичного саундтрека казалась ему криповой. — А ты счастлив? — едко спросил он, все так же не поворачиваясь лицом к парню. — Почему нет? — искренне удивился Джош. — Разве мне что-то может помешать быть счастливым? И Тайлер не удержался: таки оглянулся, поражаясь такому ответу — он скорее ожидал снова ощутить прохладную сталь дула на лбу, чем услышать такое. — Ты только что грабанул банк… — Получил три сотни кусков, — кивнул Джош, сворачивая с автострады на парковку супермаркета. — ...взял в заложники человека… — продолжил Джозеф, едва справляясь с дрожью в голосе, нервно улыбаясь и покачивая головой. — Хорошего парня, судя по всему, — рассмеялся Джош, паркуясь. — ... и тебя ищет полиция, — закончил Тайлер и взял в руки плеер. Его пальцы лихорадочно пытались разблокировать дисплей, скользили, подрагивали, но управиться с ними он не мог. — А теперь ты пристрелишь меня на парковке MartINN, хотя, видит Бог, эта участь не настолько плоха — хуже было бы соскребать мои мозги с бетонного пола банка. Его паника, не усыпленная привычными колесами антидепрессантов, не сдобренная сизым дымом марихуаны, достигла своей точки кипения, точки невозврата, и теперь Джозеф почти испытывал катарсис: захлебывался в собственной жалости и ненависти, выблевывал слова как курильщик легкие, мелочно наслаждаясь этой мнимой свободой, границы которой лежали за стенками тачки. Скажи ему Джош бежать, он не сдвинулся бы с места: рассмеялся бы в голос, смахивая радостные слезы и сам бы обхватил дуло пистолета губами. — Думаешь, я хочу пристрелить тебя в собственной машине? — вдруг став серьезным, поднял пистолет Джош. — Или это такая игра? Он ткнул револьвером в щеку Джозефа и взвел курок. — Давай, — прошептал Тайлер. — Избавь меня от удовольствия носить гребанные сорочки с воротниками cutaway и ездить на рождество к моей семье. Вышиби из меня все дерьмо. Джозеф судорожно вздохнул, сжал ладонь в кулак и растянул губы в улыбке — ранка снова разошлась и выступила кровь. И Джош смотрел на это. Смотрел на губы. Смотрел на кровь. Смотрел, как лучи солнца — ломкие, словно ветки бузины, — скользили по шее Тайлера. Смотрел, как от давления о дуло пистолета наливается краснотой его кожа на щеке, как нервно дергается кадык и блестят глаза из-под приспущенных век. — Ну! — сквозь зубы выдавил Тайлер и подался вперед. От страха у него спирало дыхание, а рубашка на спине промокла. — Что ты медлишь? — Успокойся, — отрезал Джош, отпихнул его, провел ладонью по своему лицу и прикрыл глаза, поигрывая револьвером в руке. — Успокойся, и пойдем. Тебе надо развеяться. А в этом лучше всего помогает шоппинг, Тай-Тай. Джозеф согнулся пополам, смеясь и плача, снова пошарил по карманам и только потом вспомнил, что сигареты давно кончились. Дерьмовый день никак не хотел становиться хорошим, но это, как и многое другое, стало привычным: Тайлер был убежден, что даже сделав из дерьма конфетку, не стоит пробовать ее на вкус — она по-прежнему останется дерьмовой. — Лучше покончить с этим сразу, — произнес он, глядя, как солнце прячется за забором парковки. — Ты не можешь знать, что лучше, — ухмыльнулся Джош. — Или научился предсказывать будущее за все эти годы своей проклятой работы в банке? Хэй, чего ты ждал? Это не могло хорошо закончится, ты только посмотри, где ты сейчас. Он открыл окно и, высунув локоть наружу, подпер голову, с интересом рассматривая взвинченного Джозефа. — Разумеется, — ухмыльнулся тот и вытянул перед собой руки с подрагивающими пальцами. Солнце подсвечивало их изнутри, совсем не брезгуя касаться коротких неровных ногтей и тонких фаланг, и поэтому казалось, что пальцы сделаны из воска — жёлтого, церковного воска, как свечи в католической молельне. — Все крутятся в колесе обязательств, сами влезают в него, добровольно вешая на шею балласт, а потом, проснувшись однажды ночью в постели с женщиной, которую не любят, в доме, кредит за который они не могут погасить, с детьми, которых они никогда не хотели, мечтают все исправить. Они бы вышли в окно, но не хватает смелости. Поэтому ничего не остается, кроме как суетливо косить лужайку на радость соседям по субботам. Лежать в ванных по воскресенья, примериваясь бритвой к венам. Ехать на работу в понедельник и трусливо мечтать об отпуске, чтобы рискнуть купить пару грамм крэка на Гавайях у местного барыги. Он рассмеялся и откинулся головой на спинку, подставляя солнцу шею для поцелуев. — Хотя это вряд ли: не приведи господь, поймают с травкой — вылетишь с работы. Что тогда делать с кредитами? И Тайлер покосился на Джоша, лениво разминавшего плечи и беззаботно улыбающегося. — Это твой взгляд на жизнь. — Это единственный взгляд на жизнь, — мотнул головой Джозеф. — Ты не похож на человека с семьёй, — ровно заметил Джош и потёр подбородок, рассматривая отросшую щетину в боковом зеркале машины — ее вполне можно было назвать бородой. — Упаси господь, — рассмеялся Джозеф. — Тогда ты не вписываешься в ту прослойку общества, о которой говоришь. И твоё счастье в твоих же руках. Ровно до тех пор, пока ты не решишь эту жизнь поменять, — произнес Джош и сощурился от последнего яркого луча заходящего солнца. Тайлер облизал кровящие губы. Он давно не был так откровенен, давно не пытался поговорить, рассказать обо всем, что ворочалось у него внутри, пожирая мысли день за днем. Кто мог знать, что его персональный психолог все это время занимался не тем, чем надо: катался в старом шевроле и грабил банки. Тратил время на такие глупости, вместо того, чтобы выслушать его, Джозефа. — Так ты меня пристрелишь? — выдохнул он наконец. — Не сейчас, — улыбнулся Джош. — У нас куча дел — оставим твоё убийство на потом.

***

В супермаркете они закупились быстро: Джош бросал в тележку все, что попадалось под руку, задержавшись лишь перед стендом с красками для волос. «Голубая или желтая?» — спросил он у Джозефа. Голубая или желтая? Тайлер стоял рядом, слизывал с губы кровь, сдирал заусенец с пальца и дергался как наркоман под ломкой. Ему было глубоко плевать, голубая или желтая. — Розовая, — выдавил он из себя, глядя на повреждённую кожу на пальцах. Джош удивлённо поднял брови, а потом пожал плечами — почему бы и нет? В этом же отделе прихватил машинку для стрижки волос, а в соседнем бритву и пену для бритья. Тайлер плёлся за ним как на привязи, сам не понимая, почему до сих пор не пытается сбежать: вокруг них ходили люди, переговаривались, в супермаркете играла ненавязчивая музыка — такая, которая мотивирует повыбирать подольше и закупиться совершенно ненужными вещами. Долбанные маркетологи. — Не дизайнерское, но хлопок, — он вздрогнул от голоса Джоша: тот держал в руке плечики с клетчатой рубашкой и джинсами. — Худой ты… Злоупотребляешь режимом? Тайлер фыркнул. — Ты же не будешь ходить в костюме, — резонно заметил Джош и приложил рубашку к груди Джозефа: не дать, не взять заботливая мамочка. — А я буду ходить? — уточнил Джозеф, обхватывая запястье парня тонким кольцом длинных пальцев. — Что ты вообще делаешь? Джош нахмурился и вырвал свою руку из слабого захвата. В неестественном свете супермаркета, на фоне выращенных на пестицидах яблок и томатов, под попсовую музыку лицо Тайлера казалось совсем серым и уставшим. Обречённым. — Знаешь, в чем твоя проблема? — уточнил Джош. — Ты увидел свою судьбу в моих руках. Понял, что рыпаться бесполезно, но не расслабился, не поплыл по течению, а стал истерить и паниковать. Зачем? Тайлер молчал. — Наша разница только в отношении, — расслабленно улыбнулся Джош. — Даже в полном дерьме я продолжаю делать то, что хочу. Хочу купить дерганному шизофренику рубашку — и покупаю ее. Хочу съесть буррито, и ем его. Хочу убить кого-то — убиваю. Его слова — хлесткие, прямые — били в грудь так, что Тайлер почти отшатывался от каждого звука. Сердцебиение, до этого подскочившее до запредельной скорости, вдруг выровнялось. Успокоилось дыхание и прошло беспокойство. — А что делаешь ты? — спросил Джош, и Джозеф не смог ему ответить. Спокойствие приходит после принятия решения. Выбор был сделан — он сам не знал, какой, но уже чувствовал себя легче. Скорее всего он просто принял свою судьбу. Принял ее, а заодно и рубашку из рук Джоша.